День юбилея двоюродной бабушки неумолимо приближался.
Поскольку торжество планировалось грандиозное, в доме Се из Юйлиня тоже закипела работа. Отец специально отправил половину управляющих поместья на подмогу, а также велел перевезти туда множество столов и стульев. Госпожа Цзян тоже часто наведывалась к госпоже Линь, чтобы помочь с приготовлениями.
В те времена в Бяньцзине для проведения празднеств можно было нанять специальную службу по устройству банкетов, но такое важное событие, как юбилей, требовало личного участия хозяев — одни наемные работники не могли справиться со всем объемом хлопот.
Барышни, разумеется, были заняты лишь подготовкой своих нарядов и украшений. Даже Се Чжинин её строгая наставница держала под замком, поклявшись сотворить из неё образец изящества и блеска. Се Миншань тоже несколько раз заглядывала в дом Се, чтобы обсудить с Се Ваньнин платья и шпильки.
Се Чжаонин же не проявляла к этим хлопотам особого рвения; всё свободное время она проводила подле бабушки.
Госпожа Чжоу, зная, что внучке предстоит выход в свет, превозмогая недуг, с воодушевлением велела матушке Мэй отпереть её старые сундуки. Она хотела, чтобы Маньмань выбрала себе что-нибудь из украшений её молодости:
— Пусть этим вещицам уже больше десяти лет, но это всё достойные ценности. Если что-то приглянется — бери и носи. А если фасон не по нраву — вынь камни и жемчуг, да вели переплавить в новый венец.
Матушка Мэй с улыбкой повела двух служанок за сундуками. Когда их открыли, взору Се Чжаонин предстали ослепительно прекрасные украшения. Несмотря на годы, они всё так же сияли первозданным блеском.
— Бабушка, не стоит скромничать, эти вещи великолепны, — с улыбкой заметила Чжаонин.
Госпожа Чжоу, подбирая украшения к лицу внучки, приговаривала:
— Наша Маньмань такая красавица, ты непременно встретишь на этом пиру своего «суженого»!
«Суженый»? Бабушка явно была о ней слишком высокого мнения. Чжаонин прекрасно знала, какая дурная слава идет о ней по всему Бяньцзину.
К тому же её прошлая любовная участь была слишком тернистой. В прошлой жизни она тщетно жаждала любви Чжао Цзиня, но в итоге по иронии судьбы вышла замуж за его старшего брата. По правде говоря, с её тогдашней репутацией у неё не было ни единого шанса стать женой правителя поместья Шуньпин. Лишь позже она узнала, что старший дядя как-то таинственно сообщил ей, что подыскал для неё блестящую партию. И лишь потом выяснилось, что это был сам Шуньпин-цзюньван. Чжаонин так и не поняла, почему он согласился на этот брак.
Однако, хоть цзюньван и женился на ней, она видела его лишь однажды — смутным силуэтом в брачную ночь, после чего он отбыл на границу и более не возвращался. Так этот брак постепенно стал в глазах общества лишь очередным поводом для насмешек.
Се Чжаонин погрузилась в воспоминания, и очнулась только когда госпожа Чжоу легонько ущипнула её за щеку.
Бабушка рассмеялась:
— Иди и ни о чем не думай! Слова чужих людей нашу Маньмань не касаются. На этом пиру ты должна смыть прежний позор и показать всем, кто ты есть на самом деле!
Чжаонин улыбнулась и, сжав руку бабушки, ответила:
— Если на пиру будет какое-нибудь изысканное угощение или напиток, внучка непременно принесет его вам попробовать!
Услышав это, госпожа Чжоу с облегчением откинулась на подушки, и на её исхудавшем, бледном лице проступила тень тепла.
В день торжества в доме стало еще шумнее.
Стояла теплая весна, небо было ясным. Се Чжаонин ни свет ни заря подняли с постели служанки и присланная матерью нянька, принявшись наряжать и прихорашивать её. Вскоре её проводили к парадному входу, и повозка с тремя барышнями тронулась в путь.
Когда экипаж выехал за ворота усадьбы, Се Чжаонин приоткрыла занавеску и выглянула наружу.
Улицы Бяньцзина пестрели рядами лавок, дома теснились друг к другу, а впереди величественно возвышался терем Фаньлоу — истинный нефритовый чертог, уходящий шпилями в облака. Его нарядные ворота-хуаньмэнь были украшены фонарями и лентами, а поток людей казался бесконечным. Чжаонин замерла в изумлении. Зрелище, которого она была лишена в прошлой жизни, и впрямь было грандиозным! И это был лишь один уголок столицы — насколько же великолепны остальные её части?
Повозка свернула в узкий переулок, но, миновав его, вновь выехала на открытое пространство. Показались высокие беленые стены усадьбы Се из Дунсю, тоже украшенные к празднику. Вереницы экипажей тянулись к воротам, на пять чжанов растянулись нарядные шатры, где уже вовсю хлопотали повара, а служанки в праздничных безрукавках-бицзя сновали туда-сюда, создавая атмосферу всеобщего ликования.
Их повозку провели через задние ворота во внутренний двор усадьбы.
Когда экипаж остановился, служанки помогли барышням сойти на землю.
Первое, что увидела Се Чжаонин — как Се Миншань встречает Се Ваньнин. Миншань, наряженная ярко и броско, со смехом схватила Ваньнин за руку:
— Бабушка уже заждалась вас! Что же вы так поздно? Мы как раз собираемся заваривать чай и пробовать сладости. Ты ведь у нас искуснее всех в чайном деле, идем скорее — все ждут, когда ты покажешь свое мастерство!
Се Ваньнин кротко улыбалась — в подобных светских собраниях она всегда была в центре внимания.
Затем Се Миншань заметила стоящую позади Се Чжаонин и лишь пренебрежительно хмыкнула. Чжаонин даже не удостоила её ответом.
В это время прибывали всё новые повозки, из которых выходили изысканно одетые знатные девицы. К ним вышла пожилая служанка в коричневой безрукавке и с поклоном произнесла:
— Барышни, вы ведь из нашей главной ветви рода Се, прошу следовать за мной.
Чжаонин и остальные пошли за ней.
Усадьба Се из Дунсю была столь же просторной, как и их собственная, но сады с камнями и искусственными ручьями казались здесь еще более утонченными. Миновав широкую дорогу, выложенную голубым камнем, они вышли в сад за главным домом. Здесь было раздолье: неспешный поток реки разделял сад на две части; на одной стороне зеленели пышные кроны деревьев, соединенные изящными белыми мостиками.
На другой стороне раскинулась обширная «Беседка восьми триграмм», вокруг которой теснились гостьи. В самом центре, окруженная свитой из смеющихся и беседующих дам, сидела пожилая госпожа с седеющими волосами, облаченная в шелковое одеяние с узором «бесконечного узла». Поскольку старшая ветвь дома Се из Дунсю сейчас находилась в отъезде, гостей принимали госпожа Линь из второй ветви и госпожа Бай из третьей.
Се Миншань, будучи единственной законной дочерью в этом доме, стоило ей увидеть старую госпожу, тут же бросилась к ней. Прильнув к бабушке, она начала ластиться:
— Бабушка, я привела сестрицу Ваньнин! Она — лучшая мастерица в искусстве заваривания чая. Скоро она приготовит для вас чашу дянь-ча, а еще обещала написать каллиграфический свиток в честь вашего долголетия!
Двоюродная бабушка, госпожа Юй, была женщиной на редкость добродушной и души не чаяла в Миншань. Она обняла внучку и со смехом согласилась.
В это время три сестры Се подошли засвидетельствовать почтение. Старая госпожа каждой с улыбкой кивнула, выказывая всем равное радушие. Однако едва церемония поклонов завершилась, Се Миншань тут же увлекла Се Ваньнин поближе к бабушке, чтобы та могла продемонстрировать свое мастерство в взбивании чайной пены дянь-ча.
Се Ваньнин более десяти лет считалась главной законной дочерью семьи Се, и Се Сюань с малых лет лично обучал её искусствам. В Бяньцзине вряд ли нашлось бы модное увлечение, в котором она не была бы сильна. Поэтому на любом пиру она неизменно оказывалась в кольце восторженных дам, забирая всё внимание себе. Именно поэтому даже возвращение Се Чжаонин ни капли не пошатнуло положение Ваньнин в сердцах родителей — её таланты и впрямь были исключительными.
Се Чжаонин и Се Чжинин остались в стороне. Они подошли поприветствовать госпожу Линь и госпожу Бай. С Линь Чжаонин уже виделась — та сидела подле госпожи Цзян, и они вели оживленную беседу. Госпожа Бай была невесткой из третьей ветви, и Чжаонин её почти не помнила. Она была изящна лицом, но держалась холодно и отстраненно. Приняв их поклоны, она вскоре извинилась и ушла по делам.
Чжаонин припомнила, что эта госпожа Бай, хоть и происходила из семьи ученых, вечно враждовала с госпожой Линь и недолюбливала госпожу Цзян, свысока поглядывая на её «военное» происхождение.
Заметив, что матушка Цзян тайком закатила глаза вслед ушедшей Бай, Чжаонин едва сдержала смех.
Матушка с тех самых пор, как вышла замуж и переехала в Бяньцзин, очень старалась не давать повода для пересудов о своем происхождении. Она тщательно следила за речью и манерами, чтобы не казаться менее утонченной, чем жены из книжных родов. В обществе она всегда была безупречно одета и любезна. И только выходки госпожи Бай порой выводили её из равновесия.
Госпожа Цзян приехала с самого утра и уже изрядно утомилась от хлопот. Спросив дочь, как прошла дорога, она вынуждена была откланяться — служанки звали её распорядиться насчет банкетных столов. Матушка велела Чжаонин с сестрами хорошенько повеселиться, посетовав, что сегодня ей вряд ли удастся уделить им время.
Госпожа Линь добавила:
— Барышни, не стесняйтесь, мы ведь одна семья Се. Гостей сегодня тьма, и мы можем не уследить за всем, так что гуляйте в свое удовольствие.
Се Чжаонин и Се Чжинин только успели склониться в знак согласия, как к беседке подбежала пожилая служанка и выпалила:
— Вторая госпожа, прибыла принцесса Пинян!
Принцесса Пинян?
Сердце Се Чжаонин екнуло. Вдоль дорожки, неспешным шагом, действительно приближалась дама в величественных одеждах, в чьем взгляде читалась властность. Рядом с ней шла прелестная девушка в накидке-бэйцзы из нежно-лиловой шучжоуской парчи, с золотым ожерельем-инло на шее. Вид у неё был такой, будто всё окружающее было ей глубоко безразлично.
Они шли, окруженные толпой, словно луна в кольце звезд. Завидев их, многие знатные дамы тут же поспешили навстречу с поклонами.
Это и была названая мать Се Ваньнин — госпожа Гао, принцесса Пинян. Её мать была принцессой крови, и в юности Пинян часто бывала во дворце вдоствующей императрицы. Та так полюбила её, что даровала ей титул принцессы. Хоть этот титул и не приносил дохода с земель, он давал колоссальный престиж. К тому же семья Гао занимала особое положение: тесть принцессы служил главой финансового ведомства и был прямым начальником Се Сюаня. Для семьи Се связь с домом Гао была дороже золота.
Госпожа Линь тут же велела слугам разыскать госпожу Цзян — всё же принцесса была названой матерью Ваньнин, и их отношения были куда ближе, чем с домом в Дунсю. Даже Се Сюаню в главный зал отправили весточку.
Затем Линь с величайшим почтением пригласила принцессу Пинян в беседку. Старую госпожу Юй тоже поддержали под руки. Несмотря на то, что Пинян имела первый ранг, а Юй — лишь третий, принцесса из уважения к возрасту поприветствовала её как равную:
— Желаю здравия старой госпоже.
Юй заулыбалась:
— Ну что вы, принцесса, ваш визит осветил наш скромный дом.
Когда высокие гостьи заняли свои места, Се Ваньнин вышла вперед, чтобы засвидетельствовать почтение названой матери.
Суровая принцесса Пинян при виде её преобразилась и заулыбалась. Она притянула Ваньнин к себе, расспрашивая о здоровье:
— Ваньнин, к чему эти церемонии? Я твоя названая мать, считай — вторая родная. Садись скорее подле меня.
Слуги тут же подставили круглую табуретку. Принцесса усадила Ваньнин рядом, и даже высокомерная девушка подле Пинян заговорила с Ваньнин как с близкой подругой. В итоге даже для госпожи Линь места не нашлось, что подчеркивало исключительный статус Се Ваньнин. Окружающие смотрели на неё с нескрываемой завистью.
Се Чжаонин лишь усмехнулась. Этой гордячкой была Гао Сюэюань, единственная законная дочь принцессы.
В народе говорили, что принцесса Пинян признала Ваньнин названой дочерью из любви к её каллиграфии. Но Чжаонин знала истинную причину: всё дело было в Гао Сюэюань.
Рассказывали, что однажды на празднике в доме Гао юную Сюэюань в саду укусила ядовитая змея. Се Ваньнин оказалась рядом и, не щадя собственной жизни, принялась отсасывать яд из раны, а затем приложила секретное семейное снадобье семьи Се, чем и спасла девочку.
Сюэюань была единственным ребенком принцессы, зеницей её ока. Как могла Пинян не отблагодарить спасительницу? С тех пор на любой пир она брала Ваньнин с собой, представляя её знатным дамам и создавая ей безупречную репутацию, которая передавалась из уст в уста.
Се Чжаонин же чувствовала, что всё было далеко не так просто. Зная характер своей сестрицы, она не верила в подобные совпадения: как это она «случайно» оказалась рядом с нужным лекарством именно в тот момент, когда Гао Сюэюань укусила змея?
Впрочем, дело было давнее, а сейчас Се Ваньнин стала для принцессы Пинян самым близким человеком, так что ворошить прошлое было бессмысленно.
Глядя на то, как пылко Гао Сюэюань беседует с Ваньнин, Чжаонин невольно вспомнила будущее. Она помнила, как Сюэюань сосватали за завидного жениха — наследника титула Чжэньбэй-хоу. Но потом, по какому-то «невероятному стечению обстоятельств», именно этот молодой господин спас тонущую Се Ваньнин на глазах у всех, и ему не осталось ничего другого, кроме как жениться на ней. Позже он унаследовал титул, и Се Ваньнин стала полноправной супругой хоу. Принцесса с дочерью тогда едва не лопнули от ярости, их дружба сменилась кровной враждой, но поделать они ничего не могли.
К тому времени Се Ваньнин уже вовсю распоряжалась аптекарской гильдией Се, присвоив себе секретные рецепты матери, и даже получила титул госпожи Цыцзи.
Находясь в беседке, Чжаонин кожей чувствовала, как после разговора с Ваньнин взгляды матери и дочери Гао переместились на неё.
Принцесса Пинян хранила молчание, но Сюэюань не удержалась и презрительно фыркнула:
— Надо же, дикарка из Сипиня теперь тоже вхожа в приличные дома?
Принцесса лишь слегка шлепнула дочь по руке:
— Юань-эр, нельзя так говорить. — Но тут же повернулась к Се Чжаонин с вежливой, но холодной улыбкой: — Слышала я, старшая барышня Се, что на днях вы покалечили служанку сестрицы Ваньнин. До нас дошли лишь слухи, не просветите ли — правда ли это?
Для принцессы Пинян, чью единственную дочь спасла Ваньнин, та была воплощением добродетели, которую следовало всячески опекать и защищать.
И хотя вопрос прозвучал как бы между прочим, из уст такой влиятельной дамы он приобрел вес неоспоримого факта. Окружающие тут же впились в Се Чжаонин любопытными, оценивающими взглядами.
Чжаонин с усмешкой взглянула на Се Ваньнин. Дома Се Сюань строго-настрого запретил выносить сор из избы. Откуда же внешним людям стало известно о случившемся? Ответ напрашивался сам собой: Се Ваньнин приложила к этому руку. В других семьях сестры держатся друг за друга: позор одной — позор всех. Но здесь всё было иначе. Чжаонин выросла в Сипине, и её «дурное воспитание» — это вина старшего дяди, оно никак не могло бросить тень на «безупречных» барышень семьи Се.
На это и был расчет — уничтожить репутацию Чжаонин окончательно.
Се Ваньнин тут же поспешила «заступиться» за сестру:
— Матушка-инян, сестрица Сюэюань, моя старшая сестра ни в чем не виновата! Она замечательная!
Принцесса Пинян лишь погладила её по руке, окончательно убедившись в святости Ваньнин:
— Ты слишком добра и простодушна, дитя, и многого не знаешь.
Се Чжаонин, сохраняя на лице вежливую улыбку, изящно присела в поклоне:
— Отвечаю вашей светлости: мои родители уже выяснили, что это была гнусная клевета. Должно быть, до вашей светлости эта весть еще не дошла. Мало ли что болтают на улицах пустые и глупые люди, но ваша светлость, обладая исключительной мудростью, наверняка не станет доверять подобным бродячим слухам.
Лицо принцессы Пинян на миг окаменело. Не в первый раз она подобным образом выказывала поддержку Ваньнин, но впервые Се Чжаонин ответила ей столь дерзко и в то же время так безупречно. Её речь была достойной, логичной и при этом ставила точку в споре, очищая её имя.
Принцессе оставалось лишь натянуть улыбку:
— Что ж, я просто спросила. Если это не так — тем лучше.
Се Чжаонин видела её недовольство, скрытое за маской вежливости. Она не собиралась позволять принцессе Пинян безнаказанно чернить её имя, иначе кирпичик за кирпичиком её репутация злодейки была бы выстроена заново. Её ответ был столь уместен, что принцессе, даже если она была в ярости, нечего было возразить — не признавать же ей во всеуслышание, что она и есть та самая «недалекая особа», верящая слухам?
Госпожа Линь, мастерски сглаживающая острые углы, тут же выступила вперед:
— Как раз вовремя — чай, который взбивала Ваньнин, настоялся. Не желает ли ваша светлость отведать его?
Напряжение в «Беседке восьми триграмм» мгновенно спало, вновь зазвучали смех и светская болтовня. Дамы принялись обсуждать замужество Сюэюань:
— …Говорят, барышня обручена со вторым сыном Чжэньбэй-хоу? Только такая знатная дева, как вы, достойна войти в столь прославленный дом…
Семья Чжэньбэй-хоу была титулованной и древней, и, хоть они и не были самыми могущественными при дворе, наследник обладал почетным титулом шицзы. Поэтому даже надменная Гао Сюэюань при этих словах слегка покраснела и потупила взор. Принцесса Пинян, явно довольная этой партией, нежно сжала руку Се Ваньнин:
— Вань-эр, ты моя названая дочь. Обещаю, я подыщу тебе жениха ничуть не хуже, чем у твоей сестры.
Се Ваньнин кротко улыбнулась:
— Благодарю вас, матушка-инян, но я служу вам вовсе не ради этого.
Слушая бесконечные славословия, Се Чжаонин невольно усмехнулась. О, она с огромным интересом ждала того дня, когда решится участь Се Ваньнин. Решив, что в беседке слишком тесно и шумно, она откланялась госпоже Линь и нашла себе место за одним из уединенных столиков в саду.
На маленьком столике перед ней стояли вазы с фруктами и сладостями. Чжаонин взяла горсть семечек и принялась неспешно их щелкать.
Цинъу присела рядом, наливая ей чаю:
— Барышня, вы отлично им ответили! Нельзя позволять им так безнаказанно вас задевать.
— А как же твои наставления? — подколола её Чжаонин. — Ты ведь просила меня не искать ссор?
Цинъу лишь вздернула бровь:
— Вы ответили достойно, так и следовало. Они первыми проявили неучтение, с чего бы вам терпеть!
Цинъу, выросшая вместе с ней на границе, всё же сохранила свой боевой характер. Чжаонин, посмеиваясь, отсыпала ей семечек, и они вдвоем, госпожа и служанка, принялись за угощение.
Именно в этот момент у лунных ворот послышалось какое-то смятение. Гостьи и хозяйки разом подняли головы, пытаясь понять, что произошло.
Вслед за слугами, указывающими дорогу, неспешной походкой вошел молодой человек. Он был облачен в прямые платья цвета лунного сияния, голову венчала белая нефритовая корона. Лицо его было благородным и чистым, а в руках он небрежно покачивал шелковый складной веер. Его окружала толпа прислужников — свита была даже внушительнее, чем у принцессы Пинян. С первого взгляда становилось ясно: этот человек принадлежит к семье исключительного полета.
Стоило этому молодому господину появиться, как среди знатных девиц началось настоящее волнение. Чжаонин заметила, как барышня рядом с ней, облаченная в прическу «хвост феникса» и выглядевшая до этого весьма сдержанно, не удержалась от восторженного возгласа:
— …Это же третий молодой господин из дома гогуна Дин, семьи Гу!
Молодой человек шел не торопясь. Не только госпожа Линь, но даже старая госпожа Юй и принцесса Пинян поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать его. Барышни повскакивали со своих стульев, охваченные трепетом, но, не обладая достаточно высоким статусом и не будучи хозяйками дома, они не смели выйти навстречу.
Се Чжаонин задумчиво наблюдала за ним. В нынешнем Бяньцзине, не считая императорской семьи, было четыре могущественных клана: Гу, Ли, Гао и Шэн. Семья Гао, к которой принадлежала принцесса Пинян, была лишь одной из них, но дом Гу — это была истинная вершина власти. Поговаривали, что старшая дочь гогуна Дин вошла во дворец в чине благородной супруги, а сам гун возглавил Военный совет и пользовался безграничным доверием государя. Такое баснословное богатство и влияние во всем Бяньцзине можно было пересчитать по пальцам одной руки. И этот третий молодой господин Гу был плоть от плоти этого дома.
Об этом человеке Чжаонин знала мало — в прошлой жизни все её помыслы были заняты Чжао Цзинем, где уж ей было замечать других.
Однако, вслушиваясь в пылкие пересуды соседок, она узнала подробности: хоть теритй молодой господин Гу и не был наследником титула, он слыл писаным красавцем и благодаря связям семьи уже занимал пост левого инспектора в министерстве, что делало его самым завидным женихом столицы. Сколько девиц в Бяньцзине грезили о том, чтобы выйти за него замуж! Говорили, что его мать приходится родной племянницей двоюродной бабушке Юй, иначе господин такого ранга ни за что бы не почтил своим присутствием этот пир.
В сравнении с ним второй сын Чжэньбэй-хоу, с которым обручилась Гао Сюэюань, казался кем-то весьма заурядным.
Даже Сюэюань, слегка порозовев, поглядывала в сторону третьего молодого господина Гу. Но у неё уже был жених, так что ей оставалось лишь смотреть. Впрочем, была ли здесь хоть одна барышня, которая не смотрела на него? Ведь породниться с домом Гу означало обрести немыслимое величие.
Третий молодой господин Гу галантно ответил на приветствие хозяйки дома и направился к белому мостику, где собрались другие молодые господа, звавшие его к себе. Дамы в беседке заволновались — многие даже встали, чтобы проводить его взглядом.
Се Чжаонин же не чувствовала ни малейшего интереса. Тем более, у неё не было желания участвовать в этой ярмарке тщеславия.
Чжао Цзинь был самым прекрасным мужчиной, которого она когда-либо видела: черты лица — словно высечены искусным мастером, стан — прямой, как сосна. Когда он стоял, в нем чувствовалась неземная легкость и отрешенность, и в любом месте, где бы он ни появлялся, люди переставали замечать кого-либо другого. К тому же он обладал выдающимся умом: скрыв свое происхождение, он вращался среди знати и умудрился сдать экзамены на чин гунши. Красота и талант — неудивительно, что в конце концов он стал тем безжалостным властителем, подмявшим под себя мир.
Но что с того? Она потратила всю прошлую жизнь, гоняясь за ним, и к чему это привело?
Розовый череп, белые кости. Красота — это пустота, а пустота — это красота.
Лучше уж она спокойно дощелкает свои семечки.
Внезапно, пока она лениво расправлялась с угощением, рядом раздался мужской голос:
— Прошу прощения… не могли бы вы отдать мне ту тарелку с фруктами, что стоит на вашем столе?
Чжаонин обернулась.
Незнакомый молодой человек сидел на корточках неподалеку от неё, скрытый ветвями едва распустившейся плакучей ивы. Оказывается, из-за всеобщей суматохи его никто не заметил. Должно быть, он вошел вместе с остальными гостями.
Юноша выглядел весьма странно. Он был удивительно хорош собой: изящные брови, пронзительный взгляд, узкий подбородок. Волосы его, гладкие как атлас, были лишь наполовину стянуты в узел, а у самого уголка глаза виднелась маленькая бледно-красная родинка. Однако кожа его была пугающе белой, словно он почти никогда не видел солнца. Если Чжао Цзинь напоминал гордую сосну среди ледяных снегов, то этот юноша был похож на дикий побег бамбука, случайно выросший в глухих горах среди плывущих облаков.
Но самым поразительным было то, что человек с такой внешностью истинного аристократа был одет в простую, застиранную до белизны синюю рубаху из грубой ткани. Чжаонин ясно видела, что края рукавов обтрепались от времени, а на одном месте даже красовалась аккуратная заплатка.
При этом вид у него был совершенно безмятежный — казалось, ему было глубоко наплевать, одет ли он в дерюгу или в драгоценный атлас.
Он даже не смотрел на Чжаонин; его взгляд был прикован к тарелке с самой обычной вишней на её столе. Смотрел он так пристально, словно больше всего на свете мечтал съесть хотя бы парочку.
Уголок губ Се Чжаонин невольно дрогнул.
Откуда на пиру в доме Се взялся этот «бедный студент»? И почему он выпрашивает у неё еду?
Он что, и впрямь пришел сюда побираться?
И еще… Глядя на его лицо, Чжаонин ощутила странный, пугающий трепет узнавания. Было в нем что-то смертельно опасное, но как она ни старалась, не могла вспомнить, где же видела его раньше.
Добавить комментарий