Снегопад не прекращался до самого вечера. Снег засыпал двор, укрыв его мягким белым покрывалом, которое искрилось в теплом желтом свете фонарей под карнизами.
В резиденции цзюньвана Шуньпина, во дворе, где жил Чжао Цзинь, слуги ступали неслышно, стараясь переносить вещи как можно тише. Тени от падающего снега и блики фонарей проникали сквозь решетчатые окна, ложась на изголовье кровати, покрытое черным лаком и искусной резьбой. Чжао Цзинь, измотанный долгим днем и только что завершивший поимку преступников, крепко спал, откинувшись на подушку. Игра света и тени подчеркивала его необычайно красивые, точеные черты лица, а густые длинные ресницы отбрасывали темные тени на скулы.
Должно быть, из-за крайнего переутомления он уснул куда крепче обычного, погрузившись в глубокий сон.
В его сне не было кружащегося снега — там царила прекрасная весна. Просторный павильон, извилистые крытые галереи, а в туманной дымке виднелись изящные многоярусные терема, подобные небесным чертогам. И повсюду, куда ни кинь взгляд, цвели персиковые деревья. Розово-белые лепестки кружились в воздухе, осыпаясь цветочным дождем. Он стоял в павильоне, и ветер, подхватывая лепестки, заносил их внутрь, осыпая его плечи.
Чжао Цзинь не знал, где очутился, и растерянно брел вперед. Внезапно впереди послышался знакомый девичий смех, сопровождаемый тихим плеском воды. Его сердце дрогнуло. Повинуясь странному предчувствию, он торопливо прошел несколько шагов.
Свернув за угол галереи, Чжао Цзинь увидел двор, окутанный туманом. Поверхность пруда подернулась легкой рябью, с растущего на берегу персикового дерева осыпались цветы, устилая водную гладь розовым ковром. Под деревом, спиной к нему, сидел хрупкий девичий силуэт — девушка играла с водой. На ней было белоснежное платье из тончайшего сычуаньского газа; прозрачная ткань намокла, а черные, как тушь, длинные волосы рассыпались по её хрупким плечам и спине, струясь, словно ручей. Лепестки персика запутались в её прядях, и, даже не приближаясь, он, казалось, мог уловить тонкий, пьянящий аромат её волос. Это была она! Та самая девушка, что тревожила его душу и являлась в мечтах!
Как и всегда, она сидела к нему спиной, не позволяя разглядеть лица. Но она почувствовала его присутствие и со смехом произнесла:
— Ты пришел! Иди скорее сюда, поиграй со мной. Здесь так красиво! Я еще никогда не видела, чтобы персики цвели так пышно!
Чжао Цзинь приоткрыл рот, собираясь ей ответить, но почему-то из горла не вырвалось ни звука.
Не дождавшись ответа и не слыша его шагов, девушка, сидевшая к нему спиной, обиженно заплакала:
— Почему ты не подходишь? Ты всё еще злишься на меня? — И добавила: — Я всё поняла. Тебе противно, что я постоянно бегаю за тобой, что я люблю тебя. Я тебе надоела, поэтому ты меня не любишь, верно? Раз я тебе так не мила, больше я не приду!
Чжао Цзинь всегда отличался холодным нравом, но, услышав её слова, страшно разволновался. Как он мог её не любить? Он мог видеть её лишь во снах, потому каждую ночь жаждал уснуть, чтобы вновь встретиться с ней. Но чем сильнее он паниковал, тем меньше мог вымолвить. В горле словно встал ком. Ноги словно приросли к земле — он не мог сдвинуться ни на цунь.
Его молчание разозлило девушку еще больше. Вскочив на ноги, она бросила:
— Значит, я тебе и правда не нравлюсь! Ты всегда меня игнорируешь! Раз так, я больше никогда с тобой не увижусь!
Выкрикнув это сквозь слезы, она убежала, и густой туман поглотил её силуэт.
Глядя, как белоснежная фигурка растворяется в дымке, Чжао Цзинь испытал небывалое отчаяние и тоску. Она сказала, что он её ненавидит и игнорирует… Неужели она и впрямь больше никогда не появится?! Этого нельзя допустить! Он ни за что не позволит ей исчезнуть!
Подгоняемый дикой тревогой, Чжао Цзинь вдруг почувствовал, что ноги его снова слушаются. Не раздумывая ни секунды, он бросился в ту сторону, где она скрылась, озираясь по сторонам. Но куда бы он ни посмотрел, везде были лишь узловатые ветви старых персиковых деревьев, кружащиеся лепестки и густой туман. Её и след простыл.
Но он не сдавался. Мечась среди цветущих персиков, он внезапно заметил, как между ветвей мелькнуло что-то белое, и услышал её сбивчивое дыхание — она пряталась от него! Обрадовавшись и до смерти боясь, что она снова убежит и он её не найдет, он тут же применил искусство легкого шага — цингун. Оттолкнувшись от ветки, он вмиг оказался за её спиной и потянулся, чтобы схватить её за тонкое запястье:
— Перестань прятаться! Я не игнорирую тебя!
Но девушка, словно струйка дыма, выскользнула из его рук и вновь растворилась в тумане. Чжао Цзинь огляделся — её нигде не было. Он стоял в растерянности, не зная, где искать, как вдруг кто-то легонько похлопал его по плечу. Чжао Цзинь резко обернулся и замер: позади него, в платье из тончайшего газа, ослепительно улыбаясь, стояла она. За её спиной кружились лепестки персика, и она со смехом произнесла:
— Глупенький, я же просто пошутила! Как бы я могла не прийти к тебе!
В этот миг у Чжао Цзиня перехватило дыхание. Сквозь плывущий туман и шелест падающих цветов он увидел до боли знакомое, белоснежное и чистое лицо. Утонченные черты, волнующий изгиб бровей и глаз… В её светлых глазах, где еще стояли невысохшие слезы, отражались он сам и опадающие лепестки. Она улыбалась ему, и в этой улыбке было столько беззащитного очарования, что его сердце затрепетало.
Чжао Цзинь в потрясении распахнул глаза. Лицо девушки… оно было точь-в-точь… как у Се Чжаонин!
Его губы дрогнули, и он пересохшим голосом спросил:
— Кто… ты?
Девушка звонко рассмеялась и мягко ответила:
— Я А-Чжао! Неужели А-Цзинь забыл мое имя?
А-Чжао… Се Чжаонин. Неужели это действительно Се Чжаонин?!
Разум Чжао Цзиня содрогнулся, и он невольно сделал шаг назад. От этого шага туман мгновенно сгустился, и всё перед глазами обратилось в ничто. Цветущие персики, прозрачные воды, прекрасная девушка — всё развеялось в пыль от одного порыва ветра. Он в панике потянулся к ней, желая удержать, но ухватил лишь пустоту. Когда он разжал ладонь, горстка призрачного пепла исчезла на ветру.
…А в это же самое время госпожа Хуа находилась в покоях Чжао Цзиня, собирая его вещи. В зале уже высились горы сундуков и корзин. Она пересчитывала их один за другим:
— Одежда на все четыре сезона, золото, серебро, нефритовые украшения… Кажется, всё собрано!
Взяв в руки вазу из белого нефрита, она произнесла:
— Должно быть, это пожаловала вдовствующая великая супруга. А-Цзинь любит нефрит, поставьте её на резную этажерку для диковин.
Затем взяла позолоченную вазу:
— А-Цзинь не жалует ни золото, ни серебро, отнесите это в кладовую.
Её служанка, державшая светильник, заметила:
— Наш господин воистину выдающийся человек. Мало того, что он управляет Ведомством императорского города и управой Шуньтянь, так ещё и получает столько наград! Среди членов императорского рода нет никого, кого бы Государь ценил так высоко!
Госпожа Хуа с гордостью ответила:
— Об этом и говорить нечего. А-Цзинь с малых лет отличался умом и талантами. Нет дела, с которым бы он не справился, мне и беспокоиться не о чем. — Сказав это, она вздохнула: — Вот только он, как и Хуань-эр, наотрез отказывается жениться. И что только у этих братьев на уме?
Она почувствовала лёгкую растерянность. Наверное, всё дело в том, что А-Цзинь пережил в детстве, когда ни на неё, ни на Хуань-эра нельзя было положиться. Ему пришлось с ранних лет взвалить на себя заботу о семье, в одиночку отправиться в армейский лагерь набираться опыта. Он хлебнул столько горя, оттого и вырос более холодным и отстранённым, чем другие. Когда оба брата были маленькими, Хуань-эр рос куда более озорным и непослушным, поэтому она уделяла ему больше внимания, пренебрегая А-Цзинем. Из-за этого сейчас между ними нет душевной близости, и зачастую она совершенно не может понять, что у её сына на душе.
Госпожа Хуа уже собиралась велеть слугам унести сундуки, как вдруг услышала, что крепко спавший в комнате Чжао Цзинь резко вскрикнул:
— Нет, не уходи!
Она вздрогнула. Кого это А-Цзинь просит не уходить? Бросив вещи, она поспешила в спальню сына. Чжао Цзинь лежал на постели, бессмысленно глядя на балдахин, словно ещё не вынырнув из омута сновидений. Она спросила:
— А-Цзинь, что случилось?
Чжао Цзинь вырос в суровых армейских условиях и не был так близок с матерью, как Чжао Хуань. Вспомнив свой сон, похожий одновременно на прекрасную грёзу и на кошмар, вспомнив девушку с лицом, точь-в-точь как у Се Чжаонин, он всё ещё находился во власти захлестнувших его сильных чувств.
Он перевёл взгляд на мать и, увидев её встревоженное лицо, потёр виски и бесстрастно ответил:
— Ничего страшного. Просто слишком устал.
Госпожа Хуа задумчиво кивнула. Действительно, Чжао Цзинь только что закрыл крупное дело и вернулся в усадьбу всего пару дней назад.
— Отдыхай хорошенько, матушка уже всё для тебя разобрала… — Тут она кое-что вспомнила и добавила: — Да, кстати, пару дней назад ты всё рвался во дворец, чтобы подать Государю прошение против назначения Императрицы. Матушка должна предупредить тебя: дело уже сделано. Государь без ума от Государыни, и ты ни в коем случае не должен больше говорить о ней дурно в присутствии Государя, понял? Государыня теперь твоя тётушка, она для тебя — старшая в роду. Ты часто бываешь во дворце, так что видеться вам придётся нередко!
Госпожа Хуа и не подозревала, что с каждым её словом сердце Чжао Цзиня бьётся всё яростнее.
Особенно когда он услышал, что Се Чжаонин теперь его тётушка. При мысли о том, что девушка из его сна стала Императрицей, женой императорского дядюшки, кровь прилила к его сердцу, и его захлестнул непонятный, дикий порыв. Таких бурных эмоций он не испытывал никогда в жизни, даже когда до смерти ненавидел Чжао Гуна. Где-то в глубине души голос твердил ему: всё должно быть иначе…
Он глубоко вздохнул и произнёс:
— Матушка, я понял. Вам больше не нужно об этом говорить!
В его тоне звучало явное нежелание слушать дальше. Госпожа Хуа решила, что он по-прежнему недоволен Чжаонин. В их прошлую встречу он схватил девушку за горло, подозревая в шпионаже, а пару дней назад, узнав, что Государь берет её в жены, собирался вместе с чиновниками подавать протест. В её сердце поселилась тревога, но продолжать нравоучения она не решилась.
Снаружи раздался голос, и в комнату вошёл Чэнь Фэн, телохранитель Чжао Цзиня. Сложив руки в поклоне, он доложил:
— Господин, барышня Линь узнала, что вы вернулись, и пришла с подарками. Она просит о встрече…
Госпожа Хуа посмотрела на сына. Она знала эту барышню Линь, кажется, её звали Линь Байцяо. Когда-то давно Чжао Цзинь, будучи в военном лагере, спас её. Её отец служил помощником главы Приказа церемоний — происхождение самое обычное и ни в какое сравнение не шло с их прямой императорской линией. В благодарность за спасение барышня Линь каждый праздник присылала в резиденцию цзюньвана Шуньпина подарки, и Чжао Цзинь всегда их принимал. Госпожа Хуа даже подозревала, что сын питает к ней какие-то чувства.
Но тут раздался равнодушный голос Чжао Цзиня:
— У меня сейчас нет на неё времени, пусть уходит.
Сказав это, он поднялся и подошёл к письменному столу.
Госпожа Хуа решила, что у него и впрямь появились срочные дела, но, взглянув на стол, увидела, что он просто небрежно выводит кистью иероглифы на бумаге. Это была строчка из старого стихотворения: «Прекрасный лик уступит в цвете вороньему крылу, но всё же помнит тень от солнца над дворцом Чжаоян». Почерк был неровным, резким. Налетел сквозняк и раскидал листы. Он прижал бумагу рукой и написал эту же строчку ещё несколько раз, плотно сжав тонкие губы. Было видно, что он чем-то сильно встревожен и не находит себе места.
Значит, вот что значит «нет времени на неё»… Госпожа Хуа мысленно вычеркнула мысль о том, что Чжао Цзинь неравнодушен к Линь Байцяо.
А тем временем во дворце Великой Гань Чжаонин вместе с вдовствующей великой супругой и остальными прогуливалась по Внутреннему саду и императорскому парку. Устав за весь день так, что ноги казались чужими, она даже не осмотрела толком Зал Высшего Правления. Пораньше приняв ванну, она планировала дождаться наставника и задать ему несколько вопросов, но из-за сильной усталости крепко уснула, так и не дождавшись, пока Чжао И закончит с государственными делами.
Когда Чжао И вернулся, он увидел, что она уже глубоко спит, укутавшись в одеяло. Её длинные волосы мягкими волнами рассыпались по подушке. Без макияжа и украшений её маленькое личико казалось фарфоровым и нежным. Она наполовину зарылась в подушку, а от тепла жаровен её щёки покрылись здоровым румянцем. Дыхание спящей девушки было ровным и сладким. Он не удержался и, наклонившись, легко поцеловал её в щёку — кожа была мягкой, словно шёлк. Но, видимо, она так устала, что даже это её не разбудило.
Видя, что она так крепко спит, он просто присел на край кровати и долго, в безмолвии смотрел на её спящее лицо. Весь день был полон забот; Поднебесная огромна — от зыбучих песков на западе до великих пустынь на севере, и на его столе скапливались горы дел. Но стоило ему просто посмотреть на неё, как вся усталость улетучивалась. Наконец-то он укрыл её под своим крылом, и это чувство приносило ему невероятное удовлетворение. Однако где-то в самой глубине его сердца оставался крошечный уголок, который почему-то всё ещё чувствовал себя обделённым. Этот уголок ревел и чего-то требовал, словно вечно голодный зверь ночных кошмаров.
Он сжал пальцы, подавляя эту затаённую жажду, и, чтобы не потревожить её сладкий сон, тихо лёг рядом с ней.
На следующий день Чжао И предстояло присутствовать на утренней аудиенции, поэтому он встал очень рано. Когда он поднялся, Чжаонин всё ещё спала. Чжао И бесшумно встал, накинул верхние одежды и, увидев, что Цинъу и остальные служанки уже ждут за дверьми с медными тазами для умывания, велел им:
— Не смейте будить Чжаонин. Пусть спит, сколько пожелает. Как проснётся, так и встанет.
Цинъу и остальные затрепетали от страха. Перед сном Государыня строго-настрого наказала им разбудить её ровно в час Мао (около шести утра), ведь сегодня ей предстояло отправиться к вдовствующей великой супруге, чтобы вникать в дела императорского рода. Но слова Государя — это священный указ, поэтому девушкам оставалось лишь покорно склонить головы. Со страхом ожидая упрёков от своей госпожи после её пробуждения, они принялись считать часы в ожидании.
Наставница Фан, наблюдавшая за ними со стороны, лишь усмехнулась. Эти две служанки из приданого Государыни были ещё совсем неопытны, но отличались добрым нравом. Пообвыкнув здесь какое-то время, они вполне смогут дослужиться до ранга дворцовых дам. Она сказала:
— Вы вдвоём хорошенько приглядывайте за Государыней, а я отлучусь ненадолго и скоро вернусь.
Ныне наставница Фан была главной дворцовой дамой-управительницей при Чжаонин и следила за всеми важными делами своей госпожи. Девушки, разумеется, почтительно кивнули.
Когда Чжаонин проснулась, солнце уже стояло высоко в небе. Ей даже не пришлось никого звать: по лучам света, пробивающимся сквозь пологи, она поняла, что середина часа Мао давно миновала. Она торопливо села и обнаружила, что рядом с ней никого нет, а одеяло уже давно остыло — Государь ушёл невесть когда. Чжаонин громко позвала Цинъу. Давно ожидавшая этого момента служанка тут же вошла во главе процессии дворцовых дам. Многослойные пологи раздвинули и закрепили серебряными крючками с позолотой и искусной резьбой в виде фениксов. Цинъу и Хунло, держа в руках её одежды, с тревогой произнесли:
— Государыня!
Пока дворцовые дамы помогали ей надевать туфельки, Чжаонин спросила:
— Почему вы меня не разбудили? Я ведь договорилась встретиться с вдовствующей великой супругой в середине часа Мао…
Но, не успев договорить и увидев виноватое лицо Цинъу, она всё поняла:
— Государь запретил вам меня будить?
— Вы невероятно проницательны, Государыня, — ответила Цинъу. — Но Государь уже послал людей к вдовствующей великой супруге передать, что вы задержитесь на один шичэнь (два часа). Вдовствующая великая супруга велела передать, что вы сильно утомились за эти два дня, и вам полезно поспать подольше.
Раз уж дело обстояло так, разве могла Чжаонин винить своих служанок?
Сегодня уже не требовался сложный парадный макияж. Чжаонин переоделась в юбку с высоким поясом-хэцзы и просторную накидку тёмно-красного цвета с широкими рукавами, расшитую узорами фениксов, а затем села перед туалетным столиком.
Пока Цинъу в нерешительности выбирала для неё украшения, Чжаонин заметила в зеркале, как в покои с лучезарной улыбкой входит наставница Фан. За ней следовали с десяток дворцовых дам, каждая из которых несла в руках квадратный поднос из чёрного лака. На подносах покоилось неисчислимое множество роскошных драгоценностей: короны из жемчуга и перьев зимородка, украшенные огромными, с глаз дракона, восточными жемчужинами; венцы из белого рога с нефритом Хэтянь; пара изящных шпилек из пронзительно-зелёного, полупрозрачного нефрита… Любая из этих вещиц считалась бы бесценным сокровищем за пределами дворца. Чжаонин смотрела на них в изумлении: она никогда прежде не видела этих драгоценностей, и они уж точно не были из её приданого.
Она спросила:
— Наставница, откуда всё это?
Фан с улыбкой пояснила:
— Сегодня утром, перед уходом, Его Величество приказал этой рабе принести эти вещи из своей личной сокровищницы, чтобы Государыня могла носить их каждый день. Эта раба взяла лишь малую часть того, что там хранится. Государь велел передать: всё, что находится в личной сокровищнице, Государыня может считать своим. Вы вольны носить эти вещи или одаривать ими других. А если вам покажется, что этого недостаточно, то, когда у Государыни появится свободное время, вы сможете лично отправиться во Внутреннее хранилище и выбрать то, что придётся вам по вкусу.
Так значит, всё это — из личной сокровищницы наставника!
Хранилища в Поднебесной делились на Левое хранилище — государственную казну, находившуюся в ведении Департамента финансов Саньсы. Расходы же императорского рода покрывались из Внутреннего хранилища — по сути, казны Государя, но так как из неё обеспечивался весь императорский дворец, любые траты тщательно заносились в реестры. У Государя была ещё и собственная, личная сокровищница, богатствами которой он мог распоряжаться по своему усмотрению без всяких записей и отчётов, что было невероятно удобно. Наставник и так прислал ей баснословное количество свадебных даров, кто бы мог подумать, что теперь он одарит её ещё щедрее, да ещё и скажет, что его личная сокровищница теперь принадлежит и ей. Можно лишь вообразить, насколько несметны богатства в личной казне правителя великой империи!
Наставница Фан почтительно произнесла:
— Взгляните, какую корону вы желаете надеть? И какую накидку-сяпэй изволите выбрать?
Чжаонин смотрела на разнообразные жемчужные венцы в руках дворцовых дам, а также на стоящих позади них служанок, державших более десятка комплектов одежды из драгоценных шелков — весеннего газа, тончайшего шёлка и податного газа с берегов реки Цзян. Все наряды были украшены изысканными узорами и скрытой золотой вышивкой, ослепляя своим великолепием. У неё даже дрогнули веки. Семья Се была очень богата, с самого детства она не знала нужды ни в еде, ни в одежде, но в сравнении с императорским двором всё это богатство не стоило и упоминания! Теперь она начала понимать, почему каждый в этом мире стремится прикоснуться к роскоши императорского дома — это же воистину ослепительное, пьянящее золотом великолепие!
Ей самой всё это казалось немыслимо красивым и дорогим, что уж говорить о простых людях. Чжаонин указала на жемчужную корону относительно простого фасона, надела верхнюю накидку-сяпэй, а остальное велела отнести в свою кладовую. Лишь после этого она в сопровождении наставницы Фан и остальной свиты села в паланкин и направилась к залу Циншоу.
В зале Циншоу главные дворцовые дамы различных дворцовых ведомств и евнухи-управители уже стояли, почтительно опустив руки.
Внутри зал был обставлен скромно, но с большим вкусом. В жаровне горел огонь. Вдовствующая великая супруга, сидевшая у огня с чашкой чая, поднялась и с улыбкой пошла навстречу Чжаонин:
— …Я и сама только недавно встала. Ты вчера так устала, нет ничего страшного в том, чтобы поспать подольше!
Чжаонин с улыбкой поклонилась:
— Сегодня я и так задержалась. Мне следует просить у матушки прощения.
Но в глазах вдовствующей великой супруги светилась лишь ласка и нежность. Она сказала:
— Ко мне можешь приходить, когда тебе вздумается, в любой час. Прошу тебя, не будь так скована правилами! — И тут же спросила: — Ты ведь ещё не завтракала?
Чжаонин стало немного неловко. Боясь опоздать ещё больше, она и впрямь ничего не ела, но разве подобает принимать пищу прямо сейчас, во время столь важного визита?
Однако вдовствующая великая супруга просто велела стоящей рядом наставнице Хэ принести заранее приготовленные угощения. Чжаонин увидела тарелочку круглых паровых булочек, лепёшки-фужун, нежное пирожное из лотосовой муки и водяного ореха, хрустящие грецкие орехи, чашу горячей масляной болтушки-юча и блюдце с нарезанными сочными грушами.
Помня о том, что сегодня ей предстоит ввести Чжаонин в курс дел императорского рода, а Новый год уже не за горами, вдовствующая великая супруга не стала тратить время на пустые разговоры. Она усадила девушку в кресло с позолоченными подлокотниками в центре зала и принялась обстоятельно объяснять:
— Ты ешь, а матушка пока в общих чертах расскажет тебе об управлении делами императорского рода.
С этими словами она серебряными палочками положила в тарелку Чжаонин паровую булочку, чтобы та ела и слушала:
— …Во-первых, это управление всеми мелкими и крупными делами во дворце. Сюда входят расходы каждого из дворцов, внешние закупки и назначение дворцовых дам. Сейчас это самая лёгкая часть, ведь во дворце совсем немного людей. Во-вторых, организация всех сезонных праздников, торжеств, жертвоприношений и банкетов. В этом деле тебе будет помогать Министерство церемоний.
Вдовствующая великая супруга сделала паузу, отпила чаю и продолжила:
— Третье, и самое хлопотное, — это управление всем императорским родом. Династия Великая Гань правит уже триста лет, и императорская семья вместе с побочными ветвями насчитывает несколько десятков тысяч человек. Все вопросы — от пожалования титулов и выплаты жалованья до свадеб, похорон и даже преступлений — сначала поступают в Приказ по делам императорского рода. А те важные дела, которые они не в силах решить сами, будут передаваться на твоё усмотрение. Управлять этими людьми ох как непросто, но если ты справишься, это принесёт тебе немалую пользу.
Круглые паровые булочки оказались с начинкой из баранины и пряным, островатым привкусом кизила, что пришлось Чжаонин как нельзя более по вкусу. Наслаждаясь едой, она съела ещё несколько лепёшек, запила горячей масляной болтушкой и почувствовала, что вполне наелась. Отложив палочки, она стала внимательно слушать рассказ вдовствующей великой супруги. Дел и впрямь оказалось огромное множество.
Вкратце описав суть дел, вдовствующая великая супруга начала поочерёдно указывать на стоящих в зале людей:
— Это евнухи-управители Шести дворцовых ведомств: Ведомства лекарств, Ведомства императорской кухни, Ведомства паланкинов, Ведомства вин, Ведомства убранства покоев и Ведомства императорских одеяний. А это главные дворцовые дамы из Внутренней кладовой благовоний и лекарств, а также Мастерских Внутреннего сада.
Затем она указала на двоих, стоявших в самом первом ряду:
— Чжан Сян — надзиратель Шести ведомств, их главный управляющий. А Ли И — младший заместитель главы Приказа по делам императорского рода. Отныне они двое будут твоими правой и левой рукой, помогая управлять делами.
С улыбкой указав на стоявшую за спиной Чжаонин наставницу Фан, она добавила:
— Что же касается главной управляющей всеми дворцовыми дамами, то Государь уже давно приставил её к тебе — это наставница Фан. Впредь, если захочешь повысить или понизить в должности какую-либо дворцовую даму, просто скажи ей.
Наставница Фан с улыбкой присела в лёгком поклоне.
Чжаонин втайне поразилась. Она знала, что наставница Фан отличается мягким нравом, она способная и очень приветливая. Девушка считала её просто хорошей наставницей, которую заботливо подобрал для неё Государь. Кто бы мог подумать, что она — ни больше ни меньше — главная управляющая всеми дворцовыми дамами императорского дворца! А наставник вот так запросто отправил её в резиденцию семьи Се, чтобы она столько времени жила там, прислуживая ей.
Все присутствующие опустились на колени, приветствуя Чжаонин.
Глядя на эту огромную толпу людей, на сложенные рядом громоздкие стопки из десятков сундуков с амбарными книгами, а также на евнуха, державшего шкатулку из красного сандала с десятками ключей от разных хранилищ, Чжаонин едва заметно повела бровью. Управление делами императорского рода воистину поражает воображение! Одних только служащих и учётных книг здесь неисчислимое множество, и всё так запутано. Ей, конечно, доводилось управлять домашним хозяйством, но по сравнению с этим то была лишь детская игра. Неудивительно, что сановники противились её назначению. Будь на её месте обычная юная барышня, она бы просто не справилась, у неё бы голова пошла кругом только от количества имён и цифр.
Вдовствующая великая супруга, опасаясь, что взвалила на неё слишком многое, отпустила служащих и, взяв Чжаонин за руку, ласково произнесла:
— Я понимаю, что тебе боязно принимать дела вот так сразу. На носу конец года, тебе предстоит подготовить великое жертвоприношение в первый день Нового года праздник Чжэндан, утреннюю императорскую аудиенцию и праздник фонарей в Императорском городе. Всё это весьма хлопотно. Если чего-то не поймёшь, в любое время приходи спрашивать меня или вдовствующую супругу Шу, она тоже прекрасный человек. Но есть одно самое трудное дело: тебе необходимо срочно собрать налог на сделки с земельными участками цишуй со всех ветвей императорского рода. Это невероятно сложная задача. Но если уж совсем не сможешь с ней справиться, приходи ко мне, вместе придумаем, как быть…
Чжаонин недоумевала. Всё остальное она поняла, но что это за налог на сделки со всех ветвей рода?
Стоявшая рядом наставница Фан пояснила:
— Государыня, вы, должно быть, не знаете. Великое жертвоприношение в праздник Чжэндан посвящено поклонению предкам рода Чжао. В этот день объявляется великая амнистия и раздаётся щедрая милостыня беднякам по всей Поднебесной. Расходы просто колоссальные. Изначально эти деньги выплачивались из налога на сделки, который собирали с представителей императорского рода, чтобы продемонстрировать заботу правящей династии о народе. Этот налог собирается раз в три года. Однако много лет назад кланы перестали его платить. Расходы на жертвоприношения всё это время покрывал Приказ по делам императорского рода из собственных средств, но в этом году их запасы окончательно истощились. Если мы не сможем собрать налог снова, Приказу просто не на что будет существовать… Императорский двор без конца спорил об этом, пытаясь силой принудить кланы платить, но всё без толку.
Вдовствующая великая супруга добавила:
— На самом деле, члены императорского рода получают щедрое жалованье от двора и освобождены от всех тяжёлых податей. Они и так весьма богаты, и выплатить часть налога на сделки для них — сущий пустяк. Но каждый раз они только и делают, что прибедняются и плачут о своей горькой доле, и мы ничего не можем с ними поделать.
Услышав это, Чжаонин всё поняла. Скорее всего, этот налог перестали платить ещё во времена правления Почётного императора. Члены императорского рода освобождены от налогов, пользуются множеством привилегий, и среди них нередко встречаются крупные землевладельцы, владеющие десятками тысяч му плодородных земель. И при всём при этом они каждый год жалуются на бедность и отказываются платить налог на сделки — это действительно ни в какие рамки не лезет! Но императорский род слишком велик, проверять их счета невозможно. Стоило одному отказаться платить, как за ним последовали и все остальные. Почётный император злился, но ничего поделать не мог.
В этом году — первый сбор налогов после восшествия на престол нынешнего Государя. Если сейчас не собрать этот налог, то в будущем его не собрать и подавно!
Обычный человек, услышав о таком количестве сложных и запутанных дел, непременно счёл бы это слишком хлопотным. Но кто такая Чжаонин? У фармацевтической гильдии Се было более десятка крупных и мелких филиалов, и она успешно ими управляла. И пусть руководить делами императорского рода в разы сложнее, чем аптеками, она не верила, что не сможет с этим справиться!
Пусть дел много и они трудны, она просто будет решать их одно за другим, шаг за шагом.
Чжаонин, конечно же, догадалась, почему министры в итоге согласились передать ей управление внутренними делами. Они просто уверены, что она непременно облажается, а поскольку воле Государя противиться трудно, они применили обходную тактику и позволили ей взять власть.
Стоит ей лишь совершить ошибку, как они тотчас подадут прошения двору, и тогда ей самой станет стыдно управлять делами дальше. Чжаонин прекрасно знала, что сановники не желают видеть её Императрицей и уж тем более не верят в её способности. Что ж, она назло им докажет обратное! Она докажет, что справится, и докажет за наставника, что он не ошибся в своём выборе!
Она мысленно засучила рукава, намереваясь с сегодняшнего дня работать не покладая рук, чтобы показать всем этим людям: она обязательно со всем блестяще справится!
Добавить комментарий