Когда на следующий день Чжаонин в полудреме открыла глаза, ей показалось, что снаружи доносятся чьи-то приглушенные голоса. Но не успела она разобрать ни слова, как шепотки быстро стихли.
Обычно она не любила подолгу нежиться в постели. Но вчерашний день выдался настолько изнурительным, что поясница и живот до сих пор ныли от слабости. У нее не было ни малейших сил подняться. Перевернувшись на другой бок, лицом к стене, она глухо пробормотала:
— Цинъу, сходи в главный зал и передай… скажи, что сегодня я не приду приветствовать дедушку…
И тут же рядом с ней раздался голос:
— Хорошо. И под каким же предлогом мне это передать?
Это был низкий мужской голос, и звучал он так, словно спрашивал совершенно серьезно.
Остатки сна как рукой сняло. Чжаонин мгновенно распахнула глаза. Увидев перед собой алые пологи из луаньского шелка с вышитым узором «Двух бессмертных Согласия и Единения», она внезапно осознала: вчера она вышла замуж, переехала во дворец и стала Императрицей! А тот, кто говорил за её спиной… должно быть, Государь!
Она резко обернулась и, как и ожидала, увидела наставника. Облаченный в белоснежную спальную рубашку со скрытым узором, он лежал рядом с ней, закинув одну руку за голову и укрывшись тонким одеялом. Он смотрел на нее, слегка повернув голову, и в его глазах играла легкая улыбка. Из-за опущенных пологов свет над ложем был тусклым, и она видела лишь четкие линии его лица: длинные вразлет брови, прямой нос… Он был так близко, и он был так красив.
Она лишь вчера стала его женой и еще не свыклась с мыслью, что, просыпаясь, будет видеть рядом мужчину. А стоило ей вспомнить их ночную близость, как щеки вспыхнули. Чжаонин посмотрела на его высокую, статную фигуру и смущенно пролепетала:
— Наставник, когда Вы проснулись… — И почему не разбудили её?
— Только что, — ответил Чжао И. Видя, как сладко она спит, у него просто рука не поднялась её будить. — Если не выспалась, поспи еще немного.
Чжаонин действительно не выспалась. Но ведь сегодня им предстояло совершить подношения в Храме Предков, поклониться Почетному императору и вдовствующей великой супруге, а также принять почтительные поклоны от членов императорского рода! Она попыталась выглянуть наружу, но пологи были плотно задернуты, и она понятия не имела, который сейчас час.
Однако Чжао И протянул руку и мягко прижал её голову обратно к подушке:
— Не думай о том, что снаружи. Мы сказали, что можно спать — значит, можешь поспать еще немного.
Его большая горячая ладонь снова укутала её в одеяло.
Чжаонин заметила: каждый раз, когда наставник хотел заставить её слушаться, он называл себя императорским «Мы». Услышав это, она уже не смела перечить. Лежа под одеялом, она вновь уловила приглушенные голоса снаружи. Кажется, это была Хунло, говорившая очень тихо:
— …Госпожа велела разбудить её в середине часа Инь (около четырех утра), а сейчас уже час Мао (около шести)… Как же быть…
Но голос быстро стих, словно кто-то её одернул.
Чжаонин запаниковала: уже час Мао! В середине этого часа начнется церемония жертвоприношения! Если она не встанет прямо сейчас, то непременно опоздает!
Время поджимает, а наставник заставляет её спать! Что будет, если они опоздают на ритуал?!
Она тут же попыталась сесть:
— Наставник… Вы… Уже столько времени, как тут уснешь!
Она хотела перебраться через Чжао И, чтобы встать, но поскольку спала у стены, в спешке наступила на край шелкового одеяла. Нога соскользнула, и она, словно бросившись в его объятия, рухнула прямо на его твердую грудь. Послышался глухой стон.
Чжао И тут же инстинктивно обнял её, чтобы она не скатилась дальше.
Чжаонин никак не ожидала, что так нелепо упадет в его горячие объятия. Отчетливый аромат амбры и исходящий от него жар обжигали ладони, упиравшиеся в его тело. Она густо покраснела и забилась, пытаясь подняться, но после нескольких попыток так и не смогла вырваться. Дыхание Чжао И стало тяжелее. Удерживая её, он низким голосом приказал:
— Не двигайся…
Прошлой ночью он пожалел её, ведь это был её первый раз. И хотя после омовения его желание не угасло, он хотел дать ей отдохнуть, поэтому спал чуть поодаль. Он собирался дать ей пару дней на восстановление. Но она сама с самого утра устроила такое: мягкий нефрит и нежный жир, источающие теплый аромат, мгновенно разожгли в нём пожар, грозящий спалить всё дотла.
Чжаонин тоже это почувствовала. Её лицо покраснело так, что, казалось, вот-вот брызнет кровь. Она же не нарочно…
Она замерла, не смея пошевелиться и не решаясь поднять глаза на наставника. Лишь пролепетала:
— Наставник, я просто оступилась…
Но, почувствовав, как рука Чжао И легла ей на талию, она запаниковала. Неужели наставник… Как можно?! Времени совсем не осталось, да и тело у нее невыносимо ныло! К тому же наставница Фан и служанки наверняка уже ждут у дверей! В отчаянии она наконец подняла голову и тревожно произнесла:
— Наставник, сейчас не… нельзя…!
Но вместо этого Чжао И просто переложил её рядом с собой и заботливо укрыл одеялом. Она опешила и уставилась на него во все глаза. Её сонный, еще не до конца проснувшийся взгляд был таким чистым и невинным, что его сердце дрогнуло. Он невольно склонился к ней. Когда его лицо приблизилось, она почему-то инстинктивно закрыла глаза.
Тут же она почувствовала, как теплый поцелуй коснулся её дрожащих век, и услышала его тихий вздох над ухом:
— Не волнуйся, Мы знаем меру.
Поцелуй был таким нежным, словно бабочка на мгновение опустилась на её веки. Её сердце тоже трепетно сжалось.
Чжао И обладал поразительной выдержкой. Человек, способный годами таиться в тени ради восхождения на престол, мог вынести что угодно. И потому всего через мгновение он полностью подавил нахлынувшее желание.
Только тогда Чжаонин открыла глаза. Она и раньше любила наставника, но эта любовь была смешана с восхищением и благодарностью, она не до конца знала его. Поэтому временами она его побаивалась — мысль о том, что «быть рядом с Государем — всё равно что спать рядом с тигром», глубоко укоренилась в её сознании. Но теперь она постепенно узнавала его. По крайней мере сейчас она поняла: Государь — человек невероятного благородства и самообладания.
Она тихонько выдохнула:
— Простите за то, что случилось только что. Я… я просто не удержалась на ногах. Я не ушибла Вас, наставник?
Чжао И рассмеялся:
— Думаешь, ты способна меня ушибить?
Хоть она и упражнялась в верховой езде и стрельбе из лука, её тело оставалось девичьим — хрупким и легким. При столкновении он ощутил лишь приятную гибкость и мягкость нежной кожи.
Чжаонин посмотрела на его крепкие руки и рельефную грудь. Вспомнив, как в порыве ночной страсти она впивалась ногтями в его спину и плечи, которые казались непреклонными, словно медная стена или железная преграда… Она больше ничего не сказала, лишь с покрасневшим лицом пробормотала:
— Откуда мне было знать, и вообще, я Вас не ушибла!
Чжао И, глядя на её белоснежные щеки, залитые румянцем, вновь почувствовал жар в груди. Похоже, оставаться с ней наедине за пологами постели больше нельзя. Как бы ни была сильна его выдержка, всему есть предел, а сгорать в пылающем огне желания — то ещё испытание.
К тому же, у него было одно крайне важное дело, о котором он хотел ей рассказать. Дело серьёзное, и сейчас было самое подходящее время о нём поведать.
Пока Чжаонин раздумывала, как же ей теперь быть, Чжао И внезапно заговорил, и голос его прозвучал чуть тише обычного:
— Чжао-чжао, Мы хотим тебе ещё кое-что сказать… — но тут же на мгновение запнулся.
Чжаонин опешила. Какое такое важное дело у наставника к ней? Она уже хотела спросить, как снаружи раздался дрожащий голос наставницы Фан:
— Ваше Величество, Государыня… Простите эту рабу за дерзость, но медлить больше никак нельзя. Государыне ещё предстоит облачиться в парадный наряд, а уже час Мао!
Услышав это, Чжао И мысленно вздохнул, протянул руку и погладил её по голове:
— Вставай первой.
С этими словами он поднялся, откинул пологи и широким шагом направился в передний двор. Прислуживающие ему евнухи должны были помочь ему переодеться там. Наставница Фан и дворцовые дамы уже ждали за ширмой. Услышав от Чжаонин тихое «Входите», они плавным потоком устремились в комнату. Хоть сегодняшний наряд для утренней аудиенции и не требовал такого же ослепительного великолепия, как вчера, Чжаонин всё равно предстояло надеть полный комплект церемониального платья хуэйи, что было делом весьма хлопотным.
Время поджимало, и наставница Фан с остальными не смели мешкать. Действуя слаженно и без суеты, они тут же принялись наряжать Государыню.
Чжаонин покорно позволила им делать своё дело, а сама всё думала о недавних словах наставника.
Что же такого важного он хотел ей столь торжественно сообщить, и почему вдруг передумал?
Впрочем, ей незачем допытываться. Когда наставник захочет, он сам ей всё расскажет.
Глядя на изящный туалетный столик с золотой инкрустацией и резьбой, изображающей «Восемь бессмертных, переплывающих море», и наблюдая, как укладывают её длинные волосы, она больше думала о том, как ей следует вести себя при встрече с Почетным императором, вдовствующей великой супругой и членами императорского рода.
Ведь это были люди поистине легендарные, и отныне ей придётся видеться с ними изо дня в день. С вдовствующей великой супругой всё было более-менее ясно, но вот отношения между Почетным императором и наставником были натянутыми. Интересно, что он за человек?
Хоть наряд и был парадным, он всё же уступал в сложности вчерашнему облачению для церемонии возведения. Да и наставница Фан с помощницами действовали на редкость проворно, так что вскоре Чжаонин уже была одета в хуэйи, с уложенными волосами и повседневным макияжем, а голову венчала более лёгкая корона, украшенная жемчугом и перьями зимородка. В окружении свиты Чжаонин направилась в передний двор Зала Высшего Правления.
Передний двор был местом, где Государь принимал сановников и повседневно вершил государственные дела.
Здесь тоже располагались пять просторных, соединённых между собой залов. Во дворе не было ни деревьев, ни трав, лишь возвышались два ряда мраморных светильников в форме лотосов, да по обеим сторонам с опущенными руками стояли евнухи. Ли Цзи уже ожидал во дворе во главе кортежа с золотым паланкином. К этому времени Чжао И, облачённый стараниями Ли Цзи и других слуг в парадное одеяние и корону тунтяньгуань, заметив её приближение и то, что золотой паланкин готов, взял её за руку и повёл за собой внутрь. Чжаонин увидела, что внутри уже установлены два закреплённых трона, и на том, что предназначался ей, даже лежала мягкая подушка. Она про себя подумала: «Похоже, впредь, если мы будем выезжать вместе с наставником, воспользоваться моим паланкином феникса мне уже не удастся».
Увидев, что Чжао И вошёл и сел, она тихонько спросила:
— Наставник, разве мне не нужно ехать в собственном паланкине феникса? — Спросив это, она тут же вспомнила, что все её вещи были размещены в Зале Высшего Правления, и, судя по всему, жить она тоже будет здесь. Со вчерашнего вечера до сегодняшнего утра, стоило им с наставником остаться наедине, как возникало неловкое напряжение, и она совсем забыла об этом спросить. Понизив голос ещё больше, она добавила: — И ещё, наставник… Я слышала, что Императрице полагается жить во дворце Куньнин. Отчего же я живу в Ваших покоях? Разве это не противоречит правилам этикета?..
Чжао И повернул к ней голову и с лёгкой усмешкой спросил:
— Ты хочешь жить одна?
Что за вопрос! Чжаонин растерялась, не зная, что ответить. Если скажешь «не хочу», выйдет так, будто она жаждет жить вместе с ним. Но если скажешь «хочу»… кажется, ей и самой не очень-то хотелось жить в одиночестве. Она замялась, не в силах вымолвить ни слова. И чем дольше она молчала, тем явственнее ощущала насмешливый взгляд Государя, отчего её шею залил тонкий слой румянца. Наконец она выдавила:
— Ничего я не хочу!
Он вдруг снова приблизился к ней, положил ладонь ей на затылок и начал нежно целовать её щёки и мочки ушей. Как и прошлой ночью, её кожа была подобна тёплому, благоухающему нефриту, вызывая непреодолимое желание проглотить её целиком.
Чжаонин почувствовала щекочущую слабость на шее и почти обмякла в его широких объятиях. Сжимая пальцами его рукав с вышитыми тёмными драконами, она знала, что наставник умеет сдерживаться и не зайдёт слишком далеко, поэтому безропотно принимала его поцелуи и объятия. Лишь едва слышный вздох сорвался с её губ. Сердце Чжао И дрогнуло, и он понял, что продолжать целовать её нельзя. Похоже, когда дело касалось её… его сила воли была не такой уж железной, как он думал.
Отпустив её, он легонько ущипнул её за кончик носа:
— Обманщица, говоришь одно, а на уме другое. — А затем добавил: — Раз уж ты Наша жена, отныне мы, естественно, будем делить и ложе, и сон. И даже если ты захочешь переехать в отдельный дворец, Мы этого не позволим!
Глядя в глубокие, полные нежности глаза Чжао И, Чжаонин почувствовала, как сердце наполняется невыразимой сладостью. Она протянула руки и обняла его за талию. Она никогда не умела говорить красивых слов, но, придвинувшись к его уху, набралась смелости и прошептала:
— В таком случае, всё будет по воле наставника, у Чжаонин нет никаких возражений!
Чжао И почувствовал, как она, словно птенец, всем телом прильнула к его груди, тихонько шепча ему на ухо. В сердце разлилось небывалое чувство удовлетворения. Даже когда его назначили наследным принцем, когда он взошёл на престол или когда одержал победу на северо-западе, он не испытывал такой полноты счастья. Он знал, что Чжаонин — девушка крайне осмотрительная, она вовсе не та робкая птичка, какой может показаться на первый взгляд, и такие слова даются ей нелегко. Поэтому, услышав их от неё, он был безмерно счастлив. Ему вдруг показалось, что путь до Храмов Предков слишком короток.
Не успел он вдоволь насладиться её добровольной близостью, как снаружи раздался голос Ли Цзи:
— Государь, мы почти прибыли.
Чжаонин мгновенно очнулась и поспешно отстранилась, возвращаясь на своё место.
Жертвоприношение в Храме Предков — дело в высшей степени серьёзное, нельзя позволить другим увидеть их в таком виде.
Поэтому, когда золотой паланкин опустился на землю и сияющий улыбкой Ли Цзи лично поспешил помочь Государю выйти, он удостоился лишь ледяного взгляда. А вышедшая следом Государыня, напротив, была румяной и приветливой. Ли Цзи недоумевал, ломая голову над тем, чем же он прогневал Государя. Но поскольку время жертвоприношения настало, ему оставалось лишь с улыбкой, с удвоенной почтительностью помочь Государю и Государыне сойти с паланкина.
Храм Предков располагался в задней части императорского дворца Великой Гань. Здесь почитали память всех усопших правителей династии. Комплекс состоял из трех павильонов: первый служил для отдыха перед ритуалами, а в среднем находилось само святилище. Вокруг высились вековые деревья, павильоны утопали в густой, торжественной тени. Внутри несли службу гвардейцы Юйлиньцзюнь, а снаружи стояло строгое оцепление императорской гвардии. На площади перед храмом члены императорского рода, а также гражданские и военные сановники в алых и пурпурных парадных одеждах уже ожидали, почтительно опустив руки по швам. Завидев Государя и Государыню, все они пали ниц в великом поклоне.
В этот миг евнух Ли Цзи быстрым шагом подошел к Чжао И и тихо произнес:
— Государь, благоприятный час близится, а Почетный император всё ещё не прибыл. Прикажет ли Ваше Величество этому рабу послать людей за ним?
Чжаонин едва заметно повела бровью. Сегодня день великого бракосочетания наставника и важнейшее жертвоприношение в Храме Предков, а Почетный император осмелился опоздать? Похоже, слухи об их вражде и впрямь не были пустым звуком. Она знала, что Почетный император всегда недолюбливал наставника, но ведь они родные отец и сын. Отчего же их отношения натянуты, как тетива? Эти мысли промелькнули в её голове, но вслух она, разумеется, ничего не спросила.
На лице Чжао И не дрогнул ни единый мускул, словно ничего непредвиденного не произошло. Он лишь ответил:
— Ясно. Не обращайте на него внимания, начинайте.
Ли Цзи почтительно поклонился и поспешил отдать распоряжения. Вскоре раздался протяжный голос церемониймейстера, заиграла ритуальная музыка, и Чжао И, ведя Чжаонин за руку, ступил под своды главного павильона. Во время жертвоприношения находиться внутри имели право лишь Государь с супругой, а также церемониймейстеры и монахи. Остальным надлежало ожидать снаружи.
Едва переступив порог, Чжаонин ощутила, как на неё нахлынула атмосфера незыблемого величия и священной скорби. Низко свисали тяжелые пологи, в воздухе плыл густой аромат сандала, а по обеим сторонам, опустившись на колени, монотонно читали сутры монахи. Присмотревшись, она увидела, что зал разделен на множество ниш-алтарей. В каждой нише возвышались поминальные таблички Императоров и Императриц, исписанные золотыми иероглифами по киновари. Перед ними стояли низкие столики с подношениями из жертвенных сладостей, курильницами и горящими свечами.
Чжаонин с любопытством осматривалась. Так вот как выглядит изнутри Храм Предков, святая святых императорского рода!
Вряд ли в целой Поднебесной найдется много людей, которым довелось воочию узреть столь таинственное место.
Ведомая церемониймейстером, Чжаонин вместе с наставником подходила к алтарю каждого из усопших правителей и их супруг, совершала поклон и принимала из рук чиновника палочки благовоний, чтобы установить их в курильницу. Династия Великая Гань непрерывно правила уже более трехсот лет, от Императора-основателя до нынешних дней сменилось семь правителей. Одни из них были доблестными героями, другие не блистали талантами, но среди них не было ни одного безрассудного безумца, способного погубить страну. Именно поэтому империя процветала по сей день.
Однако, приблизившись к предпоследней нише, Чжао И замедлил шаг.
Чжаонин скосила глаза и увидела, что наставник, держа в руках благовония, не спешит кланяться. Он безотрывно, очень долго смотрел на красно-золотую табличку. Чжаонин тоже перевела взгляд. Эта табличка выглядела значительно новее остальных. На ней значилось: «Император Гаоцзу, Цзюньле Сюньгун Шэнвэнь Жэньдэ Сяньцы Сяньсяо». Она тут же поняла: должно быть, это тот самый Император Гаоцзу, дед наставника, который его воспитал.
Она слышала, что дед всегда был к нему очень строг: суровости в нём было с избытком, а вот теплоты недоставало. Но тут она увидела, как наставник взял лежащую рядом метелку и бережно смахнул с поминальной таблички едва заметную пыль. Чжаонин подумала, что в глубине души наставник всё же тоскует по нему. Но Чжао И не проронил ни слова, лишь молча воткнул благовония в пепел курильницы. Она повторила его движение, про себя горячо взмолившись: «Император Гаоцзу, молю, защитите Государя! Пусть в этой жизни он будет в безопасности, пусть не погибнет от внезапной беды, как в прошлой жизни».
Едва мысленно произнеся это, она почувствовала, как болезненно сжалось сердце.
Ну конечно!
В эти дни, ослепленная радостью новобрачной, окутанная гармонией и покоем, она совершенно забыла о прошлой жизни… А ведь наставник умер очень рано. В пятый год девиза правления Цинси он скончался на обратном пути из западного военного похода. Никто не знал, что именно произошло в дороге. В Бяньцзин прислали лишь одно короткое донесение: «Государь внезапно скончался, грядёт государственный траур».
Не зря говорят: Небеса завидуют великим талантам. Такой мудрый, непревзойденный в воинском искусстве правитель, открывающий империи путь к невиданному процветанию, Император, который уже одержал победу в войне с киданями… Почему он должен был умереть? Если бы он остался жив, какой могущественной стала бы Великая Гань в будущем! И уж точно её земли не топтала бы железная конница киданей и чжурчжэней.
Сейчас Чжаонин и наставник были связаны неразрывно. При одной мысли о том, что однажды он может внезапно погибнуть, её охватила невыразимая, пронзающая насквозь боль.
Сейчас шел второй год Цинси, а после Нового года наступит третий. В причинах смерти наставника крылось слишком много загадок. За этим несомненно стоял чей-то злой умысел. Ей необходимо докопаться до истины до того, как разразится война с киданями… Она обязана спасти наставника!
Увлекшись своими мыслями, Чжаонин неосознанно сжала палочки благовоний до побеления костяшек. Чжао И, заметив, как изменилось её лицо, решил, что ей стало не по себе от долгого пребывания в мрачном храме. Он ускорил шаг и подвел её к последней нише.
Но, взглянув на этот алтарь, Чжао И мгновенно помрачнел.
В этой нише стояла лишь одна поминальная табличка: «Императрица Сюаньжэнь Шэнле из рода Мэн». Во всех остальных нишах стояло минимум по две таблички — Императора и его супруги. И лишь эта возвышалась в полном одиночестве.
Чжаонин тем временем уже взяла себя в руки. Спешка в её деле всё равно не поможет, придется действовать шаг за шагом. Сначала ей нужно утвердиться в роли Императрицы, изучить порядки во дворце, узнать членов императорского рода и людей из окружения наставника — только тогда она сможет стать ему надежной опорой.
Успокоив дыхание, она посмотрела на одинокую табличку, а затем на наставника. Лицо его превратилось в каменную маску, и он долго стоял неподвижно. И хотя внешне он не выказывал никаких эмоций, в самой глубине его глаз Чжаонин разглядела ледяной холод, подобный тысячелетнему льду. Этот холод был скрыт под толстым слоем безразличия, отчего оставался почти незаметным.
Не нужно было ничего объяснять. По одному лишь виду этой одинокой таблички в отдельном алтаре Чжаонин поняла: это поминальная табличка Императрицы Сюаньжэнь, родной матери наставника.
Она вспомнила слова Сюй Цзина о том, что Императрица Сюаньжэнь никогда не была близка с Государем. Но какой бы холодной она ни была, она оставалась его матерью. Почему же, глядя на её табличку, наставник смотрит с таким сложным, пугающим выражением? Словно перед ним не мать, а… заклятый враг. Что за мрачная история связывала наставника и Императрицу Сюаньжэнь? Сюй Цзин говорил, что кроме деда-императора, родные родители его не любили. Неужели это правда? Какие жуткие тайны, о которых не принято говорить вслух, скрывают эти глубокие дворцовые покои?
Чжаонин тихонько втянула воздух. На неё нахлынуло гнетущее, необъяснимое чувство.
Чжао И неотрывно смотрел на табличку, но благовония в курильницу не ставил.
Палочки в его руках уже успели прогореть на целый цунь. Изогнутый столбик пепла обломился и беззвучно упал на пол.
Заметив этот пепел, Чжаонин осторожно потянула Чжао И за край рукава и тихонько пролепетала, придумывая оправдание:
— Наставник, давайте поскорее закончим и выйдем отсюда. Здесь так душно, мне что-то совсем не по себе!
Хотя торопить ритуал было против правил этикета, она верила, что наставник не станет её за это корить.
И впрямь, Чжао И тут же очнулся, бросил на неё внимательный взгляд, словно оценивая, действительно ли ей плохо. Решив, что ничего страшного нет, он сделал шаг вперед и воткнул благовония в курильницу. Чжаонин поспешно последовала его примеру.
Завершив жертвоприношение, они покинули мрачный павильон. Давно ожидавший их евнух Ли Цзи тут же выступил вперед с докладом:
— Ваше Величество, Почетный император только что прислал весточку. Он передал, что занемог и не сможет присутствовать на ритуале, но приглашает Ваше Величество и Государыню во дворец Тайкан для беседы.
Уголки губ Чжаонин едва заметно дрогнули. Хоть она еще не встречалась с Почетным императором лично, его манеры она уже оценила сполна. Похоже, он совершенно не желал видеть тех, кто вечным сном покоился в этом храме.
Однако ей самой очень хотелось взглянуть на этого Почетного императора, о котором она столько слышала. В конце концов, некоторые загадки её прошлой жизни были напрямую связаны именно с ним.
На лице Чжао И не отразилось ничего особенного. Что бы ни выкинул Чжао Цзянь, это никогда не выходило за рамки его ожиданий. Государь лишь равнодушно бросил:
— Возвращаемся во дворец.
Добавить комментарий