Подарки, присланные Чжао И, доставили в зал Хуаньхуа.
Сундуки открывали один за другим и расставляли во дворе — их было так много, что они едва умещались. Вместе с ними прибыл список даров, украшенный золотым тиснением. Госпожа Цзян вместе с прислужницей Бай поштучно перепроверяли подношения для Чжаонин. Дело шло к ночи, а они еще не закончили. Чем дольше госпожа Цзян сверяла список, тем сильнее дрожали её руки: ван Цзин оказался невероятно богат! Здесь была целая шкатулка восточного жемчуга размером с глаз дракона, полные наборы из слоновой кости — ширмы и туалетные столики, огромный куст коралла из Южного моря, чье подножие было вырезано из драгоценного дерева наньму с золотыми прожилками. Прочим золотым, серебряным и нефритовым изделиям и вовсе не было счета, на фоне всего остального они казались сущими пустяками… Неужели у вана может быть столько сокровищ?
Несмотря на дрожь в руках, госпожа Цзян была вне себя от радости:
— Ван Цзин воистину ценит нашу Чжао-чжао. Какая чудесная партия!
При мысли о том, что её дочь получила такое блестящее предложение, госпоже Цзян казалось, что она видит сон. Раньше она надеялась, что дочь выйдет за сына какого-нибудь чиновника с учеными заслугами, и была бы этому рада. Но сегодня Чжаонин превзошла все её ожидания, найдя самого вана Цзина!
Пусть говорят, что у вана Цзина нет реальной власти, но он всё же ван! Посмотрите на эти подношения — тут и ста тысяч связок монет не хватит, чтобы покрыть стоимость. Эти вещи стоили больше половины всей аптекарской сети семьи Се.
Прислужница Бай, помогавшая со списком, тоже со смехом прибавила:
— У рабыни в глазах рябит от такого блеска! Теперь, когда у барышни такая славная помолвка, вы с господином можете быть спокойны. В будущем… — она бросила взгляд в сторону покоев старшей ветви, — тем, кто из восточного придела, еще придется заискивать перед нами!
Госпожа Цзян почувствовала небывалое облегчение:
— Раньше Се Минсюэ твердила о своей «драгоценной судьбе», кичилась помолвкой с наследником гогуна Ань, ни во что нас не ставила и даже пыталась отобрать аптеки Чжаонин. А теперь… Хм! Видела бы ты лицо госпожи Вэй в зале — краше в гроб кладут! Посмотрим, посмеет ли она теперь задирать нос.
Тут госпожа Цзян кое-что вспомнила:
— Точно! Немедленно пошли кого-нибудь к брату и невестке, сообщи эту радостную весть, чтобы они больше не изводили себя заботами о Чжаонин!
Прислужница Бай улыбнулась:
— Господин уже отправил человека с известием!
Теперь госпожа Цзян окончательно успокоилась. Она всё еще не могла отвести взгляд от ослепительных даров, от вида которых перехватывало дыхание. Всё это нужно было бережно сохранить и отдать Чжаонин в качестве приданого, ведь если на такое добро позарятся воры — беды не оберешься.
Только тогда она заметила, что Чжаонин хоть и стояла рядом, особой радости не выказывала. Девушка взяла в руки украшение из драгоценного агарового дерева «цинань», покрутила и равнодушно поставила на место. Это было совсем не в духе Чжаонин. Обычно она очень дорожила своими сокровищами. Госпожа Цзян часто видела, как дочь открывает свою кладовую, достает вещицы, протирает их и убирает обратно — настоящий пиньсю[1]. Матери это казалось невероятно милым, и она частенько втайне подбрасывала своему «маленькому пиньсю» пару новых побрякушек.
Она спросила:
— Чжао-чжао, отчего ты такая приунывшая? Посмотри на всё, что прислал ван Цзин, — тут ведь всё, что ты любишь!
Чжаонин тяжело вздохнула. Драгоценности-то она любила, но ведь всё это наставник приготовил лишь для того, чтобы помочь ей! Пусть наставник и богат так, что может соперничать с государством… впрочем, он и есть Государь, так что это сравнение здесь не подходит. Богатство наставника неисчислимо, но как ей совестно принимать помощь и не возвращать деньги! Но эти вещи настолько ценные… Ей придется продать добрую половину своих аптек, чтобы расплатиться!
Раньше она всегда тратила деньги на наставника, но сколько там было тех денег? Одни эти подарки стоили в тысячу раз больше всего, что она когда-либо ему дарила.
Однако сегодня, когда она заикнулась о деньгах, наставник, кажется, остался недоволен. Может, вернуть всё это после фиктивной свадьбы? Чжаонин долго размышляла, но так ничего и не придумала, решив пока просто всё спрятать, а после свадьбы — будь что будет.
— Матушка, я просто немного утомилась, ничего страшного!
Госпоже Цзян это показалось странным: проблема решена, в женихи достался сам ван Цзин, а Чжао-чжао не выглядит счастливой. Наверное, и впрямь устала.
— Устала, а всё стоишь. Иди присядь под навесом, а я сама всё закончу.
В этот момент пришло известие о посетителе.
Кто бы это мог быть в такой час?
Чжаонин велела впустить гостя. Вошла Суянь, служанка её деда, Се Чана. Она почтительно поклонилась:
— Доброго здравия второй госпоже и второй барышне.
Она выпрямилась и протянула Чжаонин позолоченное приглашение:
— Послезавтра праздник Зимнего солнцестояния. Из резиденции вана Шуньпина прислали приглашение: всех барышень и молодых господ нашего дома зовут на праздничный пир. Старый господин велел передать приглашение барышне и добавил, что теперь ваш статус совсем не тот, что прежде, а потому вы должны явиться во всём блеске!
У госпожи Цзян дрогнул уголок губ: Суянь всегда прислуживала только старшей ветви, а теперь и к ним прибежала!
Но Чжаонин, услышав слова «резиденция вана Шуньпина», почувствовала, как внутри у неё всё оборвалось.
С того самого дня, как она переродилась, ноги её не было в этом месте. Да и семья её с резиденцией вана Шуньпина была знакома разве что шапочно — с чего бы им присылать приглашение на пир?
В то же мгновение воспоминания из прошлой жизни ворвались в её мысли неистовым вихрем: холодное безразличие вана Шуньпина, покинувшего дом в первую же брачную ночь ради военного похода; и то внезапное потрясение, когда она узнала, что Чжао Цзинь — его родной младший брат. Она вспомнила свою одержимость Цзинем, то, как он возненавидел её за наказание его служанки… и ту жестокую месть, когда он ошибочно обвинил её в смерти своей спасительницы.
И, наконец, тот крошечный заброшенный двор, где она внезапно ослепла и встретила своего А-Ци — единственного, с кем делила жизнь и кто навсегда остался рядом в темноте.
Всё, абсолютно всё было связано с тем поместьем вана Шуньпина. Там она провела самые мучительные и в то же время самые прекрасные часы своей прошлой жизни.
Чжаонин сжала кулаки. Она думала, что всё осталось позади: она спасла семью, она встретила наставника. Но оказалось, что те люди и события выжгли на её сердце слишком глубокое клеймо, чтобы просто так обрести свободу. Одно упоминание о доме вана Шуньпина — и чувства вновь ожили.
К тому же она внезапно осознала: за хлопотами о том, как избежать брака с ваном Юньяном, она совсем забыла спросить Государя, нет ли новостей об А-Ци.
Видя, что Суянь всё еще ждет ответа, Чжаонин лишь тихо произнесла:
— Я поняла. Цинъу, прими приглашение.
Суянь с улыбкой откланялась и ушла.
Чжаонин и сама не знала, хочет ли она идти на этот пир в честь Зимнего солнцестояния.
По правде говоря — не хотела. Главным образом потому, что ей совсем не хотелось снова видеть Чжао Цзиня. Раньше она так преследовала его, что если она сейчас явится в дом его брата, он наверняка решит, будто она всё еще питает к нему чувства. А после сегодняшних событий, когда весть о её помолвке с ваном Цзином, Чжао Цзюэ, разлетится повсюду, Чжао Цзинь станет её племянником. Ей тем более не хотелось иметь с ним ничего общего.
Но… это было то самое место, где она жила с А-Ци. И хотя Гу Сыхэ говорил, что не нашел там никакого А-Ци, вдруг… вдруг она сама встретит его там!
Чжаонин посмотрела на закат: облака на краю неба слились в единую огненную полосу. Золотое и багряное сияние ложилось на карнизы крыш, разливаясь ярким заревом.
Точь-в-точь как в тот день в её прошлой жизни, когда на второй день после свадьбы в доме вана Шуньпина она увидела Чжао Цзиня — это красное сияние окружало его фигуру. Тогда она была вне себя от счастья, думая, что после долгих поисков в Бяньцзине наконец нашла того самого человека. Пусть она и вышла за его брата и никогда не сможет быть с ним, она ведь нашла его! И их встреча случилась под таким прекрасным закатным солнцем!
Тогда она еще не знала, что этот кроваво-красный закат был для них зловещим предзнаменованием.
Чжаонин опустила ресницы. Алое сияние заката жгло веки. Всё из прошлой жизни — словно утренняя роса: мгновение — и нет её, лишь горечь прошедших дней. Теперь она хотела лишь одного: чтобы то безрассудство юности навсегда исчезло из памяти. Она хотела жить спокойно здесь и сейчас, чтобы все, кого она любит, были счастливы!
Она продолжила разбирать подарки от наставника, решив, что при следующей встрече обязательно должна спросить его о зацепках по поводу А-Ци.
В это же время в переулке Дунсю догорал закат. На другом его конце, в доме семьи Ван, также царило вечернее зарево.
Се Минсюэ была не у себя дома, а в спальне Ван Цилань.
Цилань возлежала на кушетке для знатных дам, укрытой мягкими подушками из дорогого чжанчжоуского бархата. В одной руке она держала серебряную палочку, которой подцепляла нарезанную кусочками грушу. У её ног на коленях замерла служанка: она красила ногти хозяйки соком бальзамина и оборачивала каждый палец марлей. Цилань готовилась к пиру в доме вана Шуньпина. Всё её сердце принадлежало кузену Чжао Цзиню, и при мысли о встрече с ним она вся таяла от нежности, желая приложить все усилия, чтобы выглядеть ослепительно.
Однако, когда Ван Цилань услышала от Се Минсюэ новость о помолвке Се Чжаонин с ваном Цзином, она в изумлении резко выпрямилась. Служанка, бинтовавшая ей пальцы, в испуге едва не ткнула острием в глаз хозяйке, а отпрянув, опрокинула стеклянную чашу с соком бальзамина. Густая алая жидкость залила пол. Служанка тут же пала на колени, моля о пощаде. Цилань прикрикнула на неё:
— Бестолочь, вон отсюда!
Ван Цилань была изнеженной и избалованной девицей, перечить которой никто не смел. Служанки, даже не смея прибраться, мигом выскочили из комнаты.
Цилань тут же схватила Се Минсюэ за руку:
— Это правда? Неужели сам ван Цзин?
Се Минсюэ, что помогала ей толочь квасцы, отложила стеклянный пестик:
— Чистая правда. Я видела его своими глазами — писаный красавец, а от взгляда веет такой властью, что дух захватывает. Да и размах невероятный: хоть я и не видела всех даров, ими заставили весь двор. К тому же выдавать себя за члена императорской семьи — это верная смерть. Не мог же он быть самозванцем?
Ван Цилань хмыкнула. По описанию всё сходилось. Но всё же ей это казалось крайне подозрительным! Все только и ждали момента, чтобы посмеяться над Се Чжаонин и её жалкой долей в браке с ваном Юньяном, и вдруг, в самый критический момент, является ван Цзин и берет её в жены. Это не просто решило все её проблемы — это вознесло её до небес. Слишком уж всё гладко вышло!
Если Се Чжаонин действительно выйдет за вана Цзина и станет его законной супругой — ванфэй, её статус станет настолько высоким, что Цилань больше не посмеет и слова ей сказать поперёк. А ведь после того унизительного случая, когда её при всех отчитала сама Благородная вдовствующая супруга, Ван Цилань возненавидела Чжаонин до глубины души и меньше всего на свете желала ей благополучия!
Се Минсюэ была солидарна с подругой. Она всегда верила, что рождена для великой доли: стать супругой наследника гогуна Ань вполне отвечало её амбициям. Она предвкушала, как будет взирать на Чжаонин свысока, как та, оказавшись в беде, приползет к ней с мольбами о помощи… И вдруг — такой сокрушительный удар! Се Чжаонин в один миг вознеслась над ней, и даже дед, вопреки обыкновению, начал заискивать перед второй ветвью семьи. Глядя, как сундуки с приданым один за другим вносят в покои сестры, Минсюэ вспоминала, что её родители поскупились выделить ей аптеки, и ей приходится собирать своё приданое по крупицам. Это было унижение высшей пробы. Её мать, госпожа Вэй, и вовсе весь вечер просидела с черным от злости лицом, не проронив ни слова. Именно поэтому Минсюэ пришла излить душу Ван Цилань.
Хоть она и не могла точно сказать, что именно её смущает, интуиция подсказывала: здесь кроется какой-то подвох. Ван Цилань была вхожа в Запретный город и знала о жизни императорской семьи куда больше — вдруг она сможет нащупать слабое место в этой истории?
Цилань откинулась на подушки, погрузившись в раздумья.
Семья Ван принадлежала к высшей знати, и Цилань частенько навещала во дворце свою тетушку. Вана Цзина, Чжао Цзюэ, она видела: помнила, что ему двадцать шесть лет и он весьма недурен собой. Но еще она помнила слова тетушки: Его Высочество — натура ветреная, он терпеть не может брачных уз и панически боится, что молодая жена начнет его контролировать, потому-то и тянет со свадьбой до последнего. Стал бы такой человек вдруг жениться на Се Чжаонин? Где она могла его встретить, и с чего бы ему соглашаться на этот брак?
Чем больше Цилань думала об этом, тем более странным ей всё казалось. Она резко села:
— Погоди. Ты говоришь, ван Цзин сегодня лично явился свататься?
— Именно так, — подтвердила Минсюэ. — Весь дом на уши поставил. Принес уже готовое брачное свидетельство. Я видела его вместе с дедом: и гороскоп прописан подробно, и печать Ведомства стоит — на подделку совсем не похоже!
Цилань нахмурилась. Буквально на днях она была во дворце.
— Что-то тут не так. Я слышала от тетушки, что Его Высочество постоянно в разъездах по государственным делам и крайне редко бывает в столице. А если и возвращается, то сразу идет на аудиенцию к Государю или навестить Благородную вдовствующую супругу. Откуда у него время лично по домам со сватовством расхаживать?
При этих словах глаза Се Минсюэ азартно блеснули. Неужто этот хваленый ван Цзин — липовый?
Однако делать поспешные выводы было рано. Цилань, помня, что Минсюэ видела документ, тут же спросила:
— А что именно было написано в этом свидетельстве? Ты разглядела детали? Если этот человек — самозванец, в бумагах обязательно должен быть изъян. Не может быть, чтобы всё было идеально!
Обычно люди смотрят на такие документы лишь формально, проверяя подлинность печати и не вникая в мелочи. Минсюэ наморщила лоб, вспоминая:
— Трудно сказать наверняка… Дед и отец мельком глянули, и дед сразу запер бумагу в шкатулку. Но я стояла рядом и успела заметить дату рождения вана Цзина… Кажется, там было написано: четвертый день третьего месяца…
Едва Минсюэ произнесла это, глаза Ван Цилань триумфально сверкнули:
— Ты уверена? Точно четвертый день третьего месяца?
Минсюэ еще раз прокрутила сцену в голове. После ухода гостя дед и отец обсуждали порядок свадебных обрядов, а она, снедаемая завистью, не сводила глаз с заветного красного свитка. Она отчетливо видела иероглифы: третий месяц, четвертый день.
Она решительно кивнула:
— Совершенно точно! Четвертый день третьего месяца!
Ван Цилань соскочила с кушетки, охваченная небывалым возбуждением:
— Вчера я сопровождала тетушку на поклон к Благородной вдовствующей супруге. И я своими ушами слышала, как Ее Светлость сказала: «До дня рождения вана Цзина остался месяц, интересно, вернется ли он в столицу к празднику». Это значит, что он родился в первом месяце года! Как же в свидетельстве может стоять третий месяц? Значит, эта бумага — фальшивка, гороскоп выдуман из головы, а сам «ван Цзин» — наглый самозванец! К тому же, есть еще кое-что, чего вы не знаете: ван Цзин люто ненавидит саму мысль о женитьбе. С чего бы ему вдруг падать в ноги Се Чжаонин?!
Услышав слова Ван Цилань, Се Минсюэ тоже в изумлении вскочила, и сердце её затрепетало от восторга:
— Правда?! Ты уверена, что ничего не путаешь?
— Я точно не ошиблась! — отрезала Ван Цилань. Глаза её хищно блеснули, и она с еще большей уверенностью добавила: — К тому же, всё это слишком уж удачно совпало. Почему этот ван Цзин не звал её замуж раньше, а объявился именно тогда, когда прислал сватов ван Юньян? Примчался к вам в дом, да еще и с датой рождения напортачил. Я вот что думаю…
На губах Цилань заиграла холодная усмешка, и она озвучила свою догадку:
— Наверняка Се Чжаонин, лишь бы не выходить за вана Юньяна, сама выдумала эту помолвку и наняла кого-то, чтобы тот притворился Его Высочеством. Нашла небось какого-нибудь голодранца, а то и вовсе своего аптечного служку переодела. Рассчитывала на то, что ван Цзин почти не бывает в столице и на людях не показывается, а значит, никто его в лицо не знает. Решила проскочить на авось! Какая же дура… Она и не понимает, что выдавать себя за члена императорской семьи — это тягчайшее преступление. Если их поймают, «жениха» забьют палками до смерти, а ту, что это подстроила, гноить в темнице будут!
Се Минсюэ на мгновение замешкалась. Ей казалось, что Чжаонин не может быть настолько глупой — ведь рано или поздно правда о «ване Цзине» всё равно бы выплыла наружу. С другой стороны, может, она просто хотела выиграть время, чтобы расторгнуть нежеланную помолвку, а потом заявить, что сама стала жертвой обмана? Это вполне в духе Чжаонин.
Как бы то ни было, в брачном свидетельстве была ошибка, дата рождения не совпадала — а значит, тот человек никак не мог быть Его Высочеством ваном Цзином. В этом сомнений не было!
От мысли, что Се Чжаонин из тщеславия наняла какого-то слугу играть роль принца, Минсюэ охватило неистовое возбуждение. Она обязана сорвать с неё маску, опозорить на глазах у всех. Пусть знает, как затмевать её, Минсюэ! Она схватила Цилань за руку:
— Сестрица Цилань, ты совершенно права! Какое счастье, что ты это заметила, иначе мы бы так и остались в дураках!
Цилань была в восторге. Любое несчастье Чжаонин было для неё праздником. Она добавила:
— Тебе нужно немедленно вернуться и всё рассказать деду. Пусть накажет её по законам рода, чтобы впредь неповадно было!
Но Се Сюэмин, выслушав подругу, лишь прищурилась и медленно улыбнулась:
— Сестрица, это было бы слишком просто. Если дедушка узнает, он из страха перед позором постарается всё замять и запретит даже шептаться об этом. Какой тогда в этом прок для Чжаонин? — В её глазах промелькнул зловещий огонек. — Мы должны разоблачить её прилюдно, чтобы она до конца дней своих не отмылась от бесчестья. Только так мы отомстим за все обиды!
Преступление против императорской семьи по законам Великой Гань каралось смертью виновного, но не всегда затрагивало родственников, если те были не в курсе. Значит, она может смело топить Чжаонин!
Цилань тут же согласилась. В прошлый раз Се Чжаонин выставила её на посмешище перед всеми, из-за чего её отчитала сама Благородная вдовствующая супруга. На этот раз она заставит Чжаонин опозориться в стократ сильнее — так, чтобы та больше не смела и носа показать в Бяньцзине!
— Но как нам разоблачить её при всех? — спросила Цилань.
Раньше, когда они жили в Эчжоу, Минсюэ всегда помогала ей строить козни против других знатных девиц.
Се Минсюэ вспомнила о приглашении, которое принесли сегодня:
— Ты же знаешь, что послезавтра в резиденции вана Шуньпина будет пир в честь Зимнего солнцестояния? Всех барышень нашего дома пригласили, и Чжаонин обязательно там будет. Вот тогда-то ты и найдешь способ вывести её на чистую воду. Ей нечего будет возразить!
Цилань сочла затею блестящей.
Правда, она немного удивилась: с чего бы это резиденция вана Шуньпина прислала приглашение семье Се?
Дом вана Шуньпина стоял особняком среди прочих знатных семей, и не столько из-за самого вана, сколько из-за Чжао Цзиня. Среди всех наследников престола он был самым способным: с малых лет воспитывался лично Государем, был блестяще образован и искусен в бою. Он славился своей суровостью и уже имел на счету подвиги — разгром остатков тангутов в Фэнсяне и подавление мятежа в Чэнду. Сейчас он занимал посты начальника Императорской канцелярии Хуанчэнсы и префекта столичного градоначальника. Трудно было представить, каких высот он достигнет в будущем. Поговаривали даже, что Государь, не имея собственных сыновей, хочет официально усыновить его и однажды передать ему престол Поднебесной…
Эти слухи не были беспочвенными: сам Государь до воцарения тоже занимал пост префекта Кайфына.
Даже если не брать в расчет титулы, авторитет Чжао Цзиня был непререкаем — даже такие «старшие», как ван Сян или ван Цзин, не могли с ним сравниться.
Разумеется, на пир к вану Шуньпину стремилась вся знать и богатейшие семьи Бяньцзина. Маленьким родам туда было не попасть, и то, что Се получили приглашение, было странно. Но это было им только на руку! Опозорить Се Чжаонин на таком собрании — значит погубить её жизнь окончательно.
При мысли о Чжао Цзине — о его лице, прекрасном, будто сошедшем с полотна мастера, — сердце Цилань наполнилось сладостью. Не только она сама мечтала о браке с ним — вся семья Ван, включая её тетушку-наложницу, спала и видела этот союз. Иногда такая поспешность тетушки даже удивляла Цилань: разве та не единственная любимица Государя? Её все боятся и почитают, Цилань и сама греется в лучах этой славы… Почему же тетушка всегда выглядит такой встревоженной?
Впрочем, Цилань не стала долго над этим размышлять. Она позвала служанок, чтобы те сняли повязки и проверили, как прокрасились ногти.
Уже скоро она увидит своего кузена Чжао Цзиня, а Се Чжаонин будет растоптана, изгнана из общества и, возможно, брошена в темницу. От предвкушения Цилань была вне себя от восторга. Главное, чтобы ногти получились безупречными — нельзя ударить в грязь лицом!
[1] мифический зверь, приносящий богатство и никогда его не выпускающий
Добавить комментарий