Сюэ Жаньжань с грустью опустилась на корточки и подобрала брошенную наставником пилюлю. Поднимаясь, она упрямо сжала губы, уже приготовившись к суровой брани. Но Су Ишуй лишь немного помолчал, а затем резко развернулся и ушел.
Жаньжань от этого ничуть не полегчало. С самого детства она росла болезненной и была лишь обузой для родителей. И вот теперь, когда ей с таким трудом удалось найти место, где она могла бы научиться хоть какому-то ремеслу, она снова оказалась совершенно никчемной. Как тут не впасть в уныние?
Стоявшая рядом Цю Сиэр не заметила расстройства младшей сестры. Она лишь с облегчением выдохнула за нее и прошептала:
— Похоже, наставнику просто лень с тобой возиться. Давай, беги скорее в комнату и спрячься от греха подальше.
Сюэ Жаньжань молча убрала оставшуюся пилюлю обратно в коробочку. Она твердо решила при первой же возможности снова собрать травы по рецепту и понять, где именно допустила ошибку.
Затем она послушно вернулась к себе, сняла верхнюю кофточку, юркнула под одеяло и попыталась уснуть.
Но заливавший комнату яркий лунный свет не давал сомкнуть глаз. К тому же её не отпускали мысли об объевшемся старшем брате: как он там сейчас?
Поворочавшись так с полчаса, Жаньжань решила, что к утру у бедняги с переполненным желудком наверняка заболит живот, и ему не помешает жидкая рисовая каша. Поэтому она на цыпочках выбралась из постели и крадучись направилась на кухню.
Каково же было её удивление, когда, еще не дойдя до места, она заметила в полумраке кухни чей-то темный силуэт.
Сердце Жаньжань екнуло. Неужели старший брат снова сбежал из-под замка? Но подойдя ближе, она остолбенела. У очага, держа в руках миску и жадно уплетая вчерашний рис, стоял… её наставник!
А ведь только позавчера вторая тетя-наставница Юй Тун с нескрываемой гордостью рассказывала, что уровень их господина уже давно превзошел все мирские пределы. Вот уже три года, как он достиг стадии полного отказа от земной пищи, питаясь лишь лепестками цветов, утренней росой да впитывая эссенцию солнца и луны. Обычная человеческая еда давно перестала его интересовать.
И вот этот самый «небожитель» теперь глотал рис так, что за ушами трещало…
— Вы проголодались? Может, мне подогреть вам немного еды? — не выдержав, тихо спросила Сюэ Жаньжань.
Только услышав её голос, Су Ишуй, с головой ушедший в поглощение жареного риса с ветчиной, понял, что у него за спиной кто-то стоит. Он резко обернулся и с нескрываемым раздражением уставился на девчонку.
Эта Пилюля Очищения Сердца оказалась поистине коварной! Он ведь только слегка вдохнул её аромат и попробовал крошечный кусочек. Поначалу, едва пилюля растаяла на языке, в груди у него что-то дрогнуло, но, быстро взяв себя в руки, он не заметил никаких других странностей.
Но с наступлением ночи, едва он уселся на подушку из душистых трав для медитации, как его разум тут же затопили воспоминания юности.
Он вспомнил, как его прежняя наставница, Му Цингэ, водила его по шумным улицам столицы. Бесконечная суета, ряды лавок, развевающиеся на ветру пестрые флаги… Эта жадная до удовольствий демонесса знала каждую забегаловку, где подавали самые сладкие напитки и самые вкусные лепешки.
Она покупала всё подряд и кормила его всю дорогу, а глядя, как он ест, хитро и злорадно посмеивалась: «Ешь, ешь, набирай жирок. Вот когда растолстеешь и подурнеешь, тогда я тебя и отпущу…»
Её дерзкий, безудержный смех, звеневший тогда на людной улице, теперь разорвал ночную тишину и, словно дикая трава, пророс в самом его сердце. И ему почудилось, будто он снова вдыхает те самые ароматы столичных улиц.
Необъяснимое, тягучее беспокойство пустило корни в ночной тиши.
Поняв, что успокоить дух сегодня не выйдет, Су Ишуй решил просто прогуляться под луной. Кто же знал, что ноги сами принесут его к маленькой кухне.
А потом он просто зашел внутрь, просто увидел на плите миску с остывшим жареным рисом и ветчиной, и, словно одержимый, просто взял её и начал есть… И стоило ему сделать первый глоток, как его прорвало, словно плотину, и остановиться он уже не смог. И надо же было этой больной девчонке застать его с поличным!
Жаньжань двигали исключительно благие намерения. Испугавшись, что холодный рис повредит желудку наставника, отвыкшему от мирской пищи за три года, она просто хотела подогреть еду.
Кто бы мог подумать, что в следующее мгновение Су Ишуй внезапно выбросит вперед руку и мертвой хваткой вцепится ей в хрупкое плечо.
Жаньжань даже вскрикнуть не успела. Ей показалось, что эти железные пальцы сейчас просто раскрошат ей кости.
И в тот самый миг, когда она от боли всё же собиралась закричать, она вдруг увидела лицо наставника. Эта безликая, пустая маска вдруг начала таять, словно залитый кипятком воск. Сквозь мутную пелену отчетливо проступили разлет бровей, похожих на острые мечи, и глаза, мерцающие ледяным светом глубокой ночи.
Забыв о боли в плече, Жаньжань тихо ахнула:
— Наставник… ваше лицо…
Су Ишуй мгновенно отдернул руку, поспешно отступил на несколько шагов и ледяным тоном процедил:
— Чего ты бродишь здесь посреди ночи вместо того, чтобы спать?
Теперь черты его лица проступили совершенно ясно.
Как Сюэ Жаньжань и фантазировала, внешность Су Ишуя была под стать его божественной осанке — он был красив до безумия. Даже в неверном лунном свете она разглядела его прямой, благородный нос и глаза, сияющие холодным светом далеких звезд.
Вот только… ему должно было быть за тридцать, так почему же его лицо до сих пор хранило изящество и юную красоту восемнадцатилетнего юноши? Казалось, эти двадцать лет совершенно не оставили на нем своего следа.
Не в силах оторвать взгляд от прекрасного лица наставника, Сюэ Жаньжань, тяжело дыша, пролепетала:
— …Наставник… вы меня до смерти напугали.
Су Ишуй невозмутимо ответил:
— В темноте я не разглядел кто это, и принял тебя за вора. Завтра скажу Юй Тун, чтобы дала тебе мазь, иначе останется синяк.
Услышав, что наставник просто обознался, Сюэ Жаньжань немного успокоилась. Она деликатно кашлянула и напомнила:
— Это… Наставник… у вас лицо появилось…
Су Ишуй бросил взгляд на чан с водой, стоявший неподалеку. И там, в серебристом свете луны, он действительно увидел свое собственное лицо, которого не видел так давно…
Он на мгновение замер, затем бросил долгий, пронзительный взгляд на девчонку, всё еще потиравшую шею и плечо. Его брови-мечи сурово сошлись на переносице, и, резко развернувшись, он покинул кухню, взметнув полами халата.
Жаньжань долго стояла в оцепенении, прежде чем вспомнить, зачем пришла. Она замочила рис, залила в котел воды и только после этого вернулась в свою постель.
А на следующее утро Су Ишуй появился перед учениками в маске из черного дерева, открывавшей только рот. Судя по всему, он по-прежнему стеснялся показывать людям свое истинное лицо.
Он специально вызвал Жаньжань в чайную комнату и спросил, не рассказывала ли она старшим братьям и сестре о том, что видела его лицо.
Жаньжань честно покачала головой. Это случилось только вчера глубокой ночью, а поскольку она не жила в одной комнате со старшей сестрой Цю Сиэр, у нее просто не было возможности с кем-то поболтать.
А сегодня утром, не успев даже позавтракать, она снова была вызвана сюда, так что, естественно, ничего никому не разболтала.
Су Ишуй кивнул и равнодушно произнес:
— Первое правило ордена: запрещается упоминать или обсуждать мою внешность с кем бы то ни было. Считай, что прошлой ночью ничего не произошло.
Сюэ Жаньжань не знала, к чему такие странные указания, но послушно кивнула. В конце концов, она была ученицей, получающей целых три ляна серебра в месяц, и почитала наставника как родного господина.
Раз уж господин наставник приказал, нужно просто делать, не задавая лишних вопросов. Су Ишуй, отдав распоряжение, еще немного посмотрел на нее. Похоже, его настроение снова испортилось, и он лишь холодно бросил:
— Ступай.
Однако соученики Жаньжань, похоже, еще не усвоили это новое первое правило.
Во время праздной болтовни за ужином Цю Сиэр с явным сожалением произнесла:
— У нашего наставника такая потрясающая аура, жаль только, что лицом не вышел, а теперь еще и эту черную маску носит… Говорят, путь бессмертия позволяет навсегда сохранить молодость. Как думаете, когда наставник повысит свой уровень, он станет хоть немного приятнее на вид?
Она с самого детства слышала о божественном лекаре с Западных гор. Прошло столько лет, а их благодетель-наставник оказался таким уродливым. Видимо, слухи о том, что бессмертные искусства сохраняют красоту — не более чем пустой звук.
Это заставляло Цю Сиэр, считавшую себя недостаточно красивой, чувствовать безнадежность. Если уж не суждено стать небожительницей, то хотелось бы хотя бы обрести вечную молодость и красоту в процессе самосовершенствования, чтобы не зря тратить унылые часы, обмахивая веером алхимическую печь.
Пока они болтали, Сюэ Жаньжань уплетала еду. Из-за вчерашней катастрофы с Пилюлей Очищения Сердца она два приема пищи подряд оставалась полуголодной. Сегодня же она сама встала к плите, приготовила свиные ребрышки в медовой глазури и наваристый рыбный суп, и теперь с наслаждением уминала всё это за обе щеки.
Услышав завистливые вздохи старшей сестры, Жаньжань пренебрежительно отозвалась:
— Красотой сыт не будешь.
Сидевший рядом второй брат Бай Бошань, подцепляя палочками еду, подшутил:
— Зато твоими пилюлями вполне можно наесться! Младшая сестренка, с каким вкусом планируешь выплавить пилюлю в следующий раз?
От этих слов лицо Жаньжань вытянулось. Старший брат всё еще отлеживался в постели, приходя в себя.
А из-за устроенного ею переполоха Юй Тун даже конфисковала её старый разбитый котел.
Как пояснила Юй Тун, наставник велел ей сначала практиковать медитацию. И только когда она научится очищать разум и отбрасывать мирские мысли, ей снова разрешат подойти к печи.
А сам благодетель-наставник, обретший свою юную внешность, похоже, крайне неохотно показывался людям. Он удалился в пещеру на северном склоне Западных гор для уединенной медитации и, по слухам, не собирался спускаться оттуда целый месяц.
Раз уж сам наставник так усердно трудился, разве могли ученики отлынивать? Поэтому всё время, свободное от еды и таскания воды, они проводили, скрестив ноги в медитации вместе с братом и сестрой Юй.
О желанной красоте Цю Сиэр пока не было и речи, зато от постоянного сидения со скрещенными ногами казалось, что её ноги вот-вот станут кривыми, как колесо.
В один из дней, когда младшие ученики тренировались вместе с Юй Чэнем, висевшие на деревьях во дворе медные колокольчики внезапно зазвенели.
Юй Тун как-то рассказывала им, что эти колокольчики связаны с защитным барьером у подножия горы, и если они звонят не переставая, значит, кто-то пытается прорваться внутрь.
По идее, обычные смертные никак не могли преодолеть этот барьер. Но колокольчики звенели всё яростнее, пока вдруг не разлетелись вдребезги, осыпавшись на землю.
Было совершенно очевидно: кто-то успешно прорвал защиту и вторгся прямо на территорию ордена.
Брат и сестра Юй переглянулись и тут же вскочили. Но не успели они броситься вниз по горе, как незваные гости уже предстали перед ними.
Это были несколько высоких юношей и девушек, облаченных в длинные лунно-белые одежды. На вид им было около двадцати лет, но судя по тому, с какой молниеносной скоростью они взлетели на вершину, это были отнюдь не простые смертные, а заклинатели.
Во главе стоял юноша с нарисованным между бровей красным талисманом для изгнания нечисти. В венце из перьев на голове и с надменным выражением лица он сложил руки в почтительном, но холодном жесте и произнес:
— Я — старший ученик ордена Цзюхуа, Вэй Фан. По приказу своего наставника я прибыл просить господина Су отправиться на гору Цзюэшань для усмирения демонов.
Этот самый орден Цзюхуа был одним из трех великих орденов, участвовавших в облаве на демонессу, и входил в число тех, кто в свое время едва не сровнял вершину горы Цзюэшань с землей.
Тогда они так и не смогли одолеть Су Ишуя, к тому же уничтожить древо перерождения оказалось невозможным. Им пришлось заключить временное соглашение: дождаться, когда духовный плод созреет и упадет, и уже тогда решить судьбу перерожденной демонессы.
И вот теперь, когда минуло ровно двадцать лет и подошел срок падения плода, три великих ордена договорились вместе отправиться на гору Цзюэшань.
Но кто бы мог подумать, что гору Цзюэшань уже оккупировали приспешники демонического Владыки Вэй Цзю, и пробиться туда не было никакой возможности. Если противостояние затянется, жестокой битвы не миновать. Поэтому истинный мастер Кайюань из ордена Цзюхуа послал своих людей за Су Ишуем, рассчитывая заполучить его в качестве солидного подспорья.
Однако Юй Чэнь не питал к этим праведникам ни малейшей симпатии. Лишь небрежно сложив руки, он ответил:
— Мой господин ушел в уединенную медитацию. Он выйдет не раньше, чем через месяц. Прошу вас, возвращайтесь.
Вэй Фан не успел и рта раскрыть, как стоявшие за его спиной младшие братья-ученики возмущенно заголосили:
— Не проявить уважения к нашему ордену Цзюхуа! Не слишком ли этот Су Ишуй заносчив?!
Вэй Фан тоже был крайне недоволен. Ледяным тоном он произнес:
— В свое время именно ваш господин всячески препятствовал нам, заявляя, что ему нужно снять Заклятие Безликости, и только поэтому досточтимые мастера пощадили древо перерождения. Теперь же, когда туда стянулись демонические отродья Вэй Цзю, ваш господин прячется в кустах, словно черепаха в панцире, и даже не заикается о снятии проклятия. Неужели он решил до конца своих дней оставаться уродливым Безликим и вознестись на небеса без лица?
Это было уже прямое оскорбление, и вспыльчивый нрав Юй Чэня не мог такого стерпеть. Молниеносным движением он бросился вперед, намереваясь врезать наглецу кулаком.
Но Вэй Фан, будучи старшим учеником Цзюхуа, по уровню самосовершенствования намного превосходил Юй Чэня. Поэтому, когда Юй Чэнь ринулся в атаку, тот просто сделал пас рукой, сформировал заклинание льда и взмахнул им в сторону нападавшего.
В следующее мгновение Юй Чэня сковало толстым слоем льда, и он застыл, не в силах даже пошевелиться.
Добавить комментарий