Жаньжань плотнее закуталась в ватное одеяло, пытаясь поскорее уснуть, но не удержалась и выглянула в окно. Ночное небо над столицей казалось неестественно густым, точно его залили тушью.
Она поднялась, чтобы плотнее закрыть створки, и вдруг заметила наставника. Су Ишуй стоял на скате крыши под проливным дождем. Опершись на зонт, он неподвижно замер, устремив взор туда, где на горизонте росчерки молний кромсали тучи…
Из-за того, что он делил тело с Белым тигром, последствия заклятия еще не прошли, и стоять вот так под ледяным ливнем было крайне безрассудно. Но Жаньжань была рассудительна и не стала тревожить учителя.
Она чувствовала: в душе наставника есть глубокий, тихий омут, чьего дна не могут коснуться бури внешнего мира. Но какая именно печаль о былых временах таилась в этой глубине, ей, простой ученице, знать не полагалось.
На следующее утро, после завтрака, Жаньжань приготовила снадобье для исцеления внутренних ран. Она принесла чашу на крытую галерею у воды и стала дожидаться, пока наставник выпьет всё до капли.
После событий на горе Тяньмай она не вылезала из медицинских трактатов, специально подбирая травы, способные восполнить жизненные силы и успокоить дух. Пилюли хороши для укрепления магии, но если нужно исцелить саму плоть, нет ничего лучше горьких отваров.
Су Ишуй терпеть не мог вкус лекарственных трав. Всегда невозмутимый и серьезный, он мог минутами сверлить чашу взглядом, не в силах заставить себя сделать глоток. Жаньжань приходилось следить за ним, не смыкая глаз, иначе наставник, воспользовавшись моментом, непременно выплеснул бы отвар в пруд к рыбам.
Чтобы отвлечь его, Жаньжань сама взяла чашу и, легонько подталкивая его руку, заговорила:
— Наставник, разве те, кто встал на путь бессмертия, не должны отринуть мирские радости? Зачем же вы накупили столько земель и поместий?
Уловка сработала. Увлеченный разговором, Су Ишуй залпом осушил чашу, хотя его густые брови тут же сошлись на переносице, образовав сердитую складку. Жаньжань поспешно выбрала самую сочную сливу в меду и вложила её в рот учителя, чтобы перебить горечь.
В спешке её тонкие пальцы коснулись его губ, и он мимолетно, едва ощутимо пригубил их кончики. Жаньжань вздрогнула и отдернула руку, но не успела она смутиться, как Су Ишуй медленно заговорил:
— В те времена кое-кто очень любил сорить деньгами. Ради прихоти она готова была принимать золото от кого угодно. И тогда я подумал: если бы у меня было всё это богатство, ей бы не пришлось брать чужие деньги и давать повод для пересудов…
Жаньжань не ожидала такого признания. Самым расточительным человеком в его окружении в те годы могла быть только… наставница Му Цингэ.
Лицо девочки стало задумчивым. Она неуверенно спросила:
— Наставник, но вы ведь ненавидите излишества. Зачем же потакать такой роскоши?
Су Ишуй с силой разгрыз косточку сливы. Он смотрел на Жаньжань, но казалось, видел перед собой кого-то другого.
— Она с детства была барышней из богатого дома, — тихо произнес он. — Но когда в семье случилась беда, ей пришлось забрать единственную сестру и уйти в Западные горы постигать Дао. Она была гением темного пути, и любой мастер счел бы за честь заполучить такую ученицу, а значит — воспитывал бы её в величайшей строгости. Быть может, из-за этой суровости у неё совсем не было детства, и в душе осталась пустота. Когда же она достигла вершин мастерства, то пустилась во все тяжкие, ведя себя как неразумное дитя… Если человек вырос в неге, а потом долгие годы провел в аскезе на горе, разве можно ждать от него понимания цены золота?
Если под этой «ней» он имел в виду Му Цингэ, то всё вставало на свои места: и её дерзкий нрав, и любовь к изысканным яствам. Но в голосе Су Ишуя не было осуждения — в нем звучала безграничная, болезненная нежность…
Его стремление заработать побольше, лишь бы любимая ни в чем не нуждалась… Это вовсе не было похоже на почтение ученика к мастеру. Это походило на то, как бедный юноша из кожи вон лезет, чтобы прокормить свою невесту.
При мысли о том, что за всей этой холодностью Су Ишуя скрывается такая глубокая привязанность к Му Цингэ, Жаньжань почувствовала укол в груди. Это не была зависть — скорее странная грусть и тревога. Будь Му Цингэ достойным человеком, она бы только порадовалась за учителя. Такая пара бессмертных была бы идеальной!
Но ведь наставница Му — чудовище! Коварная, злобная и пугающая. Если мастер продолжит так слепо обожать эту змею, она затянет его за собой в бездну, из которой нет возврата.
Жаньжань внезапно разозлилась и резко бросила:
— К чему всё это? Если она берет чужие деньги, значит, ей нравится тот, кто их дает. Красота и достаток — вещи разные, она пойдет не за тем, кто богаче, а за тем, к кому лежит душа!
Она выпалила это в сердцах, но подняв взгляд, похолодела. Глаза наставника стали пугающими — в них зажегся тот самый багровый огонь Духовного источника…
Он смотрел на неё в упор, и казалось, если она не извинится, добром это не кончится. Но в Жаньжань внезапно проснулось ослиное упрямство. Она не собиралась пасовать перед его тяжелым взглядом. Оставив последнее слово за собой, она с невозмутимым видом подхватила пустую чашу и зашагала прочь.
В других школах учителя обычно переживают, как бы юные ученики не увлеклись любовными играми в ущерб медитациям. Но в их дворце Линси всё было шиворот-навыворот: здесь ученица вынуждена была гадать, не в ту ли женщину влюблен её великий наставник.
Той ночью Жаньжань так и не смогла уснуть. Стоило ей забыться сном, как она видела наставника и Му Цингэ: вот они нежно воркуют на галерее, вот пьют вино под брызгами водопада, а вот — сливаются в страстном поцелуе посреди Ледяного пруда…
Словом, все те нежные мгновения, что Жаньжань делила с наставником, в её снах теперь разыгрывала наставница Му… Впечатления от этой ночи, если подбирать самое меткое сравнение, были сродни тому, как если бы тебя насильно накормили чем-то крайне нечистым.
Наутро за завтраком Жаньжань выглядела совершенно разбитой. Даже мощная духовная сила, пульсирующая в её теле, не могла победить ту меланхолию и гадливое чувство, что оставили после себя ночные видения.
Впрочем, Су Ишуй, казалось, совершенно позабыл о вчерашней дерзости своей младшей ученицы. С самого утра он самолично отправился в лавку «Шэнцзи» и купил горячих пельменей к завтраку.
Цю Сиэр, уплетая угощение, вскоре заметила, что Жаньжань явно не в ладах с мастером. Бутыль с уксусом стояла у самой руки наставника, но девочка даже не потянулась за ней. Она предпочла давиться сухими пельменями, надув щеки и не проронив ни слова.
Наставник тоже хранил каменное молчание, и весь завтрак прошел в гнетущей тишине.
Когда трапеза была окончена, Сиэр отвела Жаньжань в сторону и шепотом спросила, какая кошка пробежала между ней и учителем. Жаньжань тяжело вздохнула и вдруг спросила в ответ:
— Сестрица, а что если… если наставница Му однажды станет нашей госпожой и супругой мастера?
Цю Сиэр от такой мысли даже передернуло. Она зябко поежилась и, немного подумав, со вздохом изрекла:
— А что мы можем сделать? Небу — лить дождь, вдове — выходить замуж, а наставнику — брать жену. Это не в нашей власти! Придется копить серебро на свадебный подарок. Посуди сама: в прошлой жизни репутация Му Цингэ была хуже некуда, но мастер, наплевав на все толки, рискнул своим самосовершенствованием, чтобы спасти её. Это же какая бездонная любовь! Если его мечта наконец сбудется, и он введет в дом эту красавицу — пусть даже она ядовита, как змея — нам, ученикам, останется только поздравить его…
Сказав это, Сиэр снова вздрогнула, а затем хихикнула:
— Жаньжань, ну и фантазия у тебя! Вечно ты забиваешь голову всякой чепухой. По-моему, наставник должен окончательно лишиться рассудка, чтобы захотеть возобновить с ней былые отношения.
Жаньжань слушала её, хлопая глазами, и начала понимать, что, возможно, действительно слишком остро всё воспринимает. Ей бы поучиться легкости мыслей у третьей сестры! Кого любит наставник — бессмертную фею или демоницу — это его личное дело. С какой стати она, простая ученица, смеет дуться и показывать мастеру свой характер?
Сиэр была права: Жаньжань взяла на себя слишком много!
Поэтому к полудню она решила больше не злиться. Улучив момент, она робко завела с наставником разговор о какой-то пустяковине. К счастью, Су Ишуй не был мелочным и мстительным; завидев, что ученица сама идет на примирение, он, будто только того и ждал, охотно поддержал даже самую сухую и нескладную беседу.
Через пару таких обменов фразами отношения между ними вновь стали гладкими и ровными, как поверхность воды после кругов.
Жаньжань хоть и усмирила свои мысли, но на душе у неё всё равно было неспокойно. Она часами наблюдала, как паук латает паутину, разорванную ливнем, и ей хотелось вздыхать вместе с ним над напрасными трудами. Видя лепестки цветов, опавших на галерее, она предавалась печали о том, что красота не вечна и лишь удобряет грязь под ногами.
В конце концов, даже жизнерадостный Гао Цан заразился её настроением. Глядя на бесконечный дождь за окном, он выдал протяжный вздох. На вопрос Сиэр, что с ним, старший брат бесхитростно ответил:
— Просто заметил, что младшая сестренка вот так вздыхает… и мне показалось, что это… довольно приятно.
Сиэр сочла его довод разумным. Подперев подбородок рукой, она тоже уставилась на падающие лепестки и издала долгий, полный тоски вздох.
Впрочем, они прибыли в столицу по серьезному делу. Как бы ни хотелось подросткам предаваться меланхолии, сначала нужно было завершить задуманное.
Но получить от императора старинную книгу — это не то же самое, что постучаться в ворота соседа. Фундамент дворца династии Ци был заложен по особым канонам: в него были встроены магические формации, которые вмиг подавляли и рассеивали любую духовную силу. Проникнуть во дворец, полагаясь на свои способности заклинателя, было совершенно невозможно. А учитывая, что за Су Ишуем тянулся шлейф славы «сына принца-мятежника», он и вовсе не мог открыто явиться к императору, чтобы напомнить своему венценосному племяннику о былых связях.
Оставалось лишь терпеливо ждать случая: когда император отправится на поклонение в родовой храм или посетит столичный монастырь. Только тогда можно было надеяться на встречу с Су Юем.
Прибыв в город, Су Ишуй, казалось, вовсе не торопился за книгой. Все эти дни он бродил вдоль столичных каналов и прудов. Компас на шее Жаньжань больше не подавал сигналов, и в воде не было заметно ничего подозрительного.
Наконец, спустя несколько дней, наставник предпринял первый шаг: он пригласил на чаепитие старого евнуха из дворца. Тот, судя по всему, знал Су Ишуя давным-давно. Старик лишь качал головой, вкрадчиво шепча:
— Ты ведь уехал так далеко… Вдали от мирской суеты жизнь течет спокойно, зачем же ты вернулся в это гиблое место? Если бы госпожа была жива и узнала, что ты снова в столице, как бы она тревожилась…
Су Ишуй выказывал старому слуге подчеркнутое почтение. Он самолично налил ему чашу горячего чая и почтительно подал:
— Когда матушка покинула этот мир, лишь благодаря вашим заботам, управитель Чжэн, её тело не осталось брошенным в чистом поле. Я всегда буду помнить вашу доброту.
Старый евнух махнул рукой:
— Оставим прошлое. Главное, что ты жив и здоров, тогда и госпожа на том свете может быть спокойна.
Су Ишуй продолжил:
— В стенах дворца остались кое-какие мои вещи. Я пришел, чтобы забрать их. Не подскажете, сильно ли изменился облик дворца за последние годы?
Управитель Чжэн нахмурился:
— В былые времена приглашенные покойным государем мастера полностью переустроили фэншуй дворца. Все палаты возведены в строгом соответствии с чертежами. Нынешний император — сын почтительный; он лишь поддерживает порядок в зданиях, воздвигнутых отцом, не меняя в них ни камня.
Су Ишуй, сохраняя бесстрастное лицо, как бы невзначай спросил:
— Но я слышал, что Пруд Отражений Вэньтань внутри дворцовых стен был расширен?
Управитель Чжэн на мгновение задумался, а затем кивнул:
— Как же, теперь припоминаю. Это случилось лет двадцать назад, когда государь только взошел на престол. Видимо, по молодости он был охоч до забав: любил совершать лодочные прогулки с наложницами, вот и велел углубить Пруд Отражений, превратив его в целое озеро.
Су Ишуй задумчиво качнул головой:
— А кабинет императора? Он всё в тех же покоях, что занимал покойный государь?
— Да, в тех самых, ничего не изменилось… — подтвердил евнух. — Помню, как в те годы покойный император призывал вас в свои покои. Все тогда думали, что вот-вот — и вас официально признают членом семьи, но Пин-ван… ох, былого не воротишь. Ныне в кабинет государя нам, слугам, вход заказан. Внутрь вхожи лишь две немые служанки. Да и сам император принимает там только доверенных министров или же редких умельцев из Приюта Диковин…
Су Ишуй слегка прищурился:
— Приют Диковин? Говорят, государь ценит таланты и собирает вокруг себя людей с необычными способностями. Это правда?
Старый евнух покосился на шумную толпу внизу, под окнами чайной, а затем перевел взгляд на Су Ишуя, чье лицо скрывала вуаль дорожной шляпы, и зашептал:
— Истинная правда. В восточной части дворца есть сад, который называют Приютом Диковин — там живут все те таланты, которых привлек император. Когда появляется кто-то особенный, государь порой дарует ему милость личной встречи… Кстати говоря, завтра в столицу должен прибыть один такой мастер. Его Величество, кажется, очень ждет встречи с ним — вчера в Приют даже прислали именной пропуск для прохода во внутренние покои…
Получив эти сведения, Су Ишуй поблагодарил старика. Жаньжань заметила, как наставник изящным жестом вложил в руку евнуха ассигнацию в сто лянов серебра.
Тот для приличия пару раз отказался, но всё же спрятал бумагу в широкий рукав и на прощание добавил:
— Госпожа Чжань ныне тоже живет во дворце. Думается мне, тебе лучше уехать из столицы как можно скорее.
Видимо, старый управитель был свидетелем того кровавого дворцового переворота и, судя по всему, хорошо знал матушку Су Ишуя. Сказав это, старик поднялся и поспешил уйти.
Приют Диковин?
Жаньжань это название показалось знакомым. Она вспомнила, как вчера в пельменной люди за соседним столом толковали о том, что в этот Приют в последние дни то и дело заезжают крытые повозки — прибывает новая партия умельцев. Странно было лишь то, что новых людей везут постоянно, а само здание Приюта за эти годы ничуть не расширилось.
Тогда Жаньжань не придала этому значения, но теперь кусочки мозаики начали складываться в её голове.
Су Ишуй поднялся и коротко бросил:
— Идем.
Жаньжань послушно последовала за наставником. Они пришли в чайную у самых городских ворот и провели там добрую половину дня.
Когда Жаньжань доедала вторую тарелку каштановых коржиков, в город вошел рослый темнолицый мужчина ростом в восемь чи. Он не стал дожидаться очереди, а лишь предъявил страже на воротах свой жетон и в сопровождении слуг беспрепятственно проследовал внутрь.
Су Ишуй вместе с ученицей неспешно двинулись следом за великаном и его свитой.
Стоило им свернуть в безлюдный переулок, как Жаньжань почувствовала, что воздух вокруг словно застыл — наставник мгновенно воздвиг магический щит. Когда великан начал оборачиваться, Су Ишуй точным щелчком пальцев выпустил заряд энергии, который тут же свалил того на землю. Со слугами он расправился так же молниеносно.
Жаньжань в изумлении распахнула глаза, гадая, не решил ли мастер на старости лет сменить ремесло заклинателя на стезю разбойника.
Су Ишуй тем временем наклонился, отвязал от пояса бедняги жетон и нашел в его вещах пригласительное письмо из Приюта Диковин. Согласно записям, звали этого человека Бао Мин, родом он был из гор Суйюнь и владел редким даром управления зверями, за что и был приглашен на службу к императору.
Жаньжань заметила, что правая кисть великана, скрытая широким рукавом, на самом деле была звериной лапой, покрытой пятнистой шерстью — точь-в-точь как у леопарда. Необычный был человек. Этот звериный облик напомнил ей ту женщину на заставе Вансян, что слилась воедино с рыбой.
«Неужели и этот Бао Мин использовал те же запретные чары превращения?»
— Наставник… что именно вы замышляете? — не выдержала Жаньжань.
Су Ишуй молча посмотрел на свою правую руку, и через мгновение его изящная ладонь приняла вид леопардовой лапы. Впрочем, это был лишь морок, искусная иллюзия, в корне отличавшаяся от истинных чар того мужчины.
Осмотрев свою руку, он произнес:
— Этот морок долго не продержится, нужно спешить.
Жаньжань уже догадалась: наставник решил выдать себя за этого Бао Мина и проникнуть в Приют Диковин.
Су Ишуй достал коробочку с красками, которую купил по пути, и велел Жаньжань загримировать его лицо — сделать его темнее. Бороду же он бесцеремонно позаимствовал у бесчувственного великана, аккуратно срезав её.
Когда борода была приклеена, некогда благородный и прекрасный, точно небожитель, мужчина превратился в смуглого бородатого детину. Выглядел он теперь… как настоящий лесной бандит.
Жаньжань никогда раньше не участвовала в подобных авантюрах. Прилаживая бороду к лицу наставника, она с сомнением спросила:
— Неужели так поступать — это правильно?
Су Ишуй взглянул на надувшую губы девушку и бесстрастно спросил:
— Если считаешь, что это неправильно, зачем же тогда помогаешь?
Жаньжань опустила глаза и тихо прошептала:
— Потому что я верю вам, наставник…
Уголок губ Су Ишуя дернулся в горькой усмешке, а его голос стал ледяным:
— А ведь я никогда не говорил, что я хороший человек.
Жаньжань бросила на него быстрый взгляд и негромко пробормотала:
— Как говорится, с добрым человеком и сам станешь лучше, а с тигром поведешься — кусаться научишься… Наставник, вам бы побольше общаться с людьми высокой морали, тогда и помыслы ваши всегда будут чисты…
Раз уж наставник так привязан к этой Му Цингэ, то даже его благородная натура может дать трещину под её дурным влиянием. Жаньжань решила использовать любой удобный момент, чтобы наставить учителя на путь истинный, — лишь бы он, на старости лет, не пошел по кривой дорожке вслед за той коварной женщиной.
Су Ишуй лишь смерил её тяжелым взглядом и промолчал.
Что до бедолаг, погруженных в глубокий сон, то наставник всё же не оставил их прямо на мостовой. Он снял комнату в ближайшем постоялом дворе и, поддерживая «пьяных» товарищей, довел их до постелей. Сказав хозяину, что друзья перебрали лишнего, он обеспечил им покой — так их не скоро хватятся, а его собственный маскарад не будет раскрыт раньше времени.
Сделав это, Су Ишуй во главе своей маленькой свиты — Жаньжань и дядюшек, также сменивших облик, — направился прямиком к воротам Приюта Диковин.
Усадьба в восточной части города с виду не представляла собой ничего выдающегося: видавшие виды ворота, облупившаяся краска на стенах и полное отсутствие какой-либо вывески. Су Ишую даже пришлось расспрашивать прохожих, чтобы убедиться — они пришли по адресу.
Название «Приют Диковин» было дано этому месту простым людом. В официальных списках ведомств и палат такого учреждения не значилось. Однако стоило взглянуть на тех, кто входил и выходил из этих дверей, как смысл названия становился ясен без слов.
Прямо перед ними в ворота скользнул сухопарый старый даос; он шел, не отрывая пят от земли, словно его подгонял невидимый ветер, и буквально вплыл внутрь. Следом прошла женщина с высоким лбом и кожей, отливающей бледным золотом — верный признак того, что она уже достигла ступени Формирования Ядра.
У каждого, кто переступал этот порог, чувствовалась основательная духовная база. Поговаривали, что за этими ветхими стенами, поросшими мхом, скрываются роскошные залы, изысканные яства и прекрасные служанки. Император не жалел казны на содержание этих талантов, и те, кому посчастливилось здесь поселиться, вскоре забывали даже о мечтах стать бессмертными небожителями.
Жаньжань недоумевала: зачем государю тратить столько сил и средств на содержание этой оравы в самом сердце столицы? Миряне, даже если и почитают путь заклинателей, обычно ищут лишь долголетия — так не логичнее ли было просто поставить в дворцовом саду побольше алхимических печей?
Су Ишуй тем временем изучал ворота, а Юй Чэнь шагнул вперед и трижды ударил в кольцо. Дверь не открылась, но изнутри донесся резкий голос:
— Кто такие?
Су Ишуй сложил руки в почтительном жесте:
— Бао Мин из гор Суйюнь. Прибыл по приглашению.
Двигаясь, он как бы невзначай выставил вперед свою правую руку, покрытую пятнистой леопардовой шерстью. Увидев этот знак, страж за дверью помедлил мгновение, а затем отпер засовы, впуская гостей.
Встречать их вышел тот самый старик, что недавно «вплыл» в ворота. Вблизи стало заметно, что его глаза отличаются друг от друга: правый зрачок был иссиня-черным, а левый — мутно-золотым.
Он впился пронзительным взглядом в Су Ишуя, чье лицо было скрыто вуалью шляпы, и медленно произнес:
— Позволит ли почтенный мастер взглянуть на его лик?
Су Ишуй без колебаний снял шляпу, явив миру… смуглую физиономию, заросшую густой щетиной.
Старик долго всматривался в его лицо, затем перевел взгляд на звериную лапу и, помолчав, расплылся в улыбке:
— Недавно с заставы Вансян доставили тело человека, обратившегося в рыбу. Признаться, старик вроде меня сомневался, что в подлунном мире еще сохранилось искусство «Семи запретных превращений», считавшееся утраченным. Но увидев вас, я готов поверить во что угодно. Уверен, государь будет несказанно рад обрести такого самородка.
Су Ишуй бесстрастно отозвался:
— Вы мне льстите. Могу ли я узнать ваше имя?
— Я здесь за главного, можете звать меня старым Фэном, — ответил даос. — Его Величество ждет вас с нетерпением. Как только я доложу о вашем прибытии, вы получите аудиенцию.
Сказав это, он велел слугам проводить гостей в покои в юго-западной части сада.
Едва они переступили порог комнаты, Юй Тун хотела было что-то сказать, но Су Ишуй предостерегающе поднял руку, призывая к тишине. Он быстро обошел комнату и ловким движением извлек из-под кровати и из-за потолочных балок несколько бумажных листков.
Жаньжань, набившая руку на амулетах Лекарственного старца, сразу узнала в них талисманы «Слышащего уха». Любое слово, сказанное в этой комнате, донеслось бы до того, кто их установил, без малейшего искажения. Она мгновенно сориентировалась и, прочистив горло, громко произнесла:
— Наставник, вы удостоились великой милости государя! Уверена, впереди вас ждет блестящее будущее.
Су Ишуй подыграл ей, невозмутимо добавив:
— Дворец императора — не место для таких деревенщин, как вы. Когда меня позовут к Его Величеству, отправляйтесь в город и закупите провизии на свой вкус. Боюсь, здешние повара не знают моих привычек, и еда мне будет не в радость.
Благодаря этой хитрости, когда старый Фэн пришел звать «мастера Бао Мина» на аудиенцию, у Жаньжань и дядюшек появился законный повод покинуть Приют Диковин.
Глядя вслед наставнику, уходящему во внутренние покои дворца, Жаньжань не могла унять тревоги. Ведь совсем недавно он клялся, что она должна всегда быть рядом. Но теперь, когда пришло время входить в самое логово тигра, он оставил её позади и пошел один.
Добавить комментарий