Вэнь Юй кончиками бледных пальцев приоткрыла занавеску повозки. В тени золотого шитья и парчи её холодный профиль казался тонким серпом луны над заснеженной вершиной.
Она заметила Сяо Ли, стоявшего неподалеку, и, опустив взор, едва заметно кивнула Ли Сюню:
— Я поняла. Обсудим остальное, когда войдем в город Пинчжоу.
Ли Сюнь, сложив руки, отступил. Проходя мимо Сяо Ли, он отвесил ему вежливый поклон.
Сяо Ли был настолько смятен, что даже забыл ответить на приветствие. Когда Ли Сюнь удалился, он размашистым шагом подошел к повозке, на миг напрочь позабыв, зачем вообще сюда шел.
В его голове теснилось множество вопросов, но Вэнь Юй только что отдалилась от него из-за случая в монастыре, и он не смел быть навязчивым. Вихрь чувств пронесся в его душе, и в итоге он смог выдавить лишь одно:
— Послы Южной Чэнь прибыли?
Вэнь Юй смотрела на его резкие, красивые черты. Пальцы, скрытые в широких рукавах, сжались в кулаки, но лицо осталось бесстрастным. Она лишь тихо обронила:
— Мгм.
Сяо Ли опустил глаза и замолчал. Солнце отбрасывало тень от его высокой переносицы, а плотно сжатые тонкие губы придавали лику выражение суровой, дикой решимости. Его кадык дернулся, и он спросил глухим, надломленным голосом:
— Ты… видела Чэнь-вана?
— Каков он?
Вэнь Юй вспомнила тот день два года назад, когда она едва достигла возраста совершеннолетия — цзицзи. Тогда Чэнь-ван, бывший еще наследником Южной Чэнь, прибыл с богатыми дарами просить её руки. Её глаза, подобные глубокому колодцу, не отразили ни капли тепла, даже когда в них попали лучи весеннего солнца.
— Видела, — ответила она. — Отец-ван хвалил его, называл человеком мягкого нрава, добрым и чтящим приличия.
Сяо Ли кивнул, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке, будто ища повод уйти:
— Что ж, это хорошо…
Он сделал полшага назад, собираясь в некотором замешательстве покинуть её, но Вэнь Юй вдруг спросила:
— Ты подошел ко мне, чтобы сообщить что-то важное?
Сяо Ли с трудом выудил из путаницы горьких чувств те вести, что принес ему Чжао Юцай:
— Люди Чжао пронюхали, что в Пинчжоу тоже неспокойно. Местные влиятельные кланы и знатные роды держат в руках все денежные потоки, их связи переплетены в сложный узел. Управа Пинчжоу лишь на словах верховодит ими, а в тени то и дело вспыхивают раздоры.
Вэнь Юй ответила:
— Господин Ли уже доложил мне об обстановке в городе. Губернатор Чэнь и генерал Фань — чиновники пришлые. Теперь, когда за ними нет поддержки двора Великой Лян, эти «местные змеи» при подстрекательстве со стороны неизбежно зашевелились. Но такие люди всегда смотрят, куда дует ветер. Как только союз Пинчжоу и Южной Чэнь будет заключен, они сразу притихнут.
Она пристально посмотрела на Сяо Ли:
— Похоже, поход в Тунчэн под началом генерала Фаня многому тебя научил.
Уголок губ Сяо Ли дернулся, будто он хотел усмехнуться, но не смог. Он лишь кивнул:
— Раз ты уже знаешь, тогда ладно.
Он развернулся и зашагал прочь. Всё тот же статный силуэт, широкие плечи и длинные ноги, но в его походке сквозила необъяснимая печаль и надломленность.
На самом деле, так было всегда.
То, чему он учился, прилагая все свои силы, её окружение делало играючи и куда лучше него.
Что он мог предложить ей, кроме того, что несколько раз спасал её жизнь, когда рядом никого не оставалось? Что в нем могло заставить её остаться подле него?
Неописуемая горечь вновь сдавила горло Сяо Ли, сердце заныло, а голос охрип.
Он с рождения жил в грязи. Он выпотрошил себя до дна, но всё, что он мог поднести ей на ладонях, не шло ни в какое сравнение даже с самой малой крупицей того, чем она владела.
Он тоже хотел власти. Хотел стать таким же могущественным ваном, как Чэнь-ван или Вэй Цишань, способным бросить вызов Пэй Суну. Но времени, оставленного ему на то, чтобы вырасти, было слишком мало.
Лицо Сяо Ли на обратном пути было настолько пугающим, что воины инстинктивно расступались, не смея даже поздороваться с ним.
Он углубился в чащу леса, остановился перед деревом толщиной в пол-руки и со всей силы ударил кулаком в ствол. Его глаза, налитые кровью, тяжело сомкнулись.
Лишь спустя долгое время он сглотнул, заталкивая всю боль и горечь поглубже в горло.
Вэнь Юй провожала взглядом уходящего Сяо Ли, так и не опуская занавеску. В глубине её глаз бушевали неясные чувства.
На миг ей захотелось окликнуть его.
Но что бы она сказала, если бы он остановился?
Рассказала бы ему, что её брак с Южной Чэнь был лишь временной мерой, которую отец-ван придумал ради её спасения?
Но раз она уже решила оставить его в Пинчжоу, говорить такие вещи — значит дарить ему призрачную надежду и затягивать в этот смертельный водоворот.
Вэнь Юй молча смотрела на его спину, исчезающую в лесу, и наконец опустила штору. Опершись локтем о подоконник и подперев голову пальцами, она с грустью вспомнила, как зародился этот брак.
Корни его уходили к клану Ао.
В те времена борьба между её отцом, ваном Чанлянем, и кликой великого воеводы Ао становилась всё яростнее. У Ао было много детей. Видя, как мощь вана Чанляня растет, Ао Тайвэй решил не идти на верную гибель, а попытаться выдать дочь в поместье вана Чанляня, чтобы в будущем сохранить статус «внешних родственников» императора.
Однако её старший брат к тому времени уже был женат. Если бы дочь Ао вошла в его дом наложницей еще до того, как её отец взошел на престол, это было бы позором для клана воеводы.
Тогда Ао Тайвэй придумал компромисс: его сын должен был посвататься к Вэнь Юй. Её брак с сыном Ао временно разрядил бы напряжение между двумя партиями.
Её отец-ван, конечно, не желал такого союза. Сын великого воеводы Ао был известен своей жестокостью и распутством, его дурная слава гремела по всей стране. Выйти за него означало для Вэнь Юй добровольно прыгнуть в огненную яму. Однако клика Ао объединилась с вдовствующей императрицей и покойным императором, чтобы оказать давление на её отца. Ван-отец и его супруга оказались в крайне затруднительном положении, не имея возможности просто отклонить это предложение.
Именно тогда на пороге появилась Южная Чэнь.
В то время старый ван Южной Чэнь уже давно был прикован к постели недугом. Страна страдала от набегов соседних племен, а среди многочисленных сыновей старого вана, каждый из которых жаждал занять престол, наследник Южной Чэнь вовсе не считался фаворитом.
Старая царица Южной Чэнь, решив поставить всё на одну карту, чтобы возвести сына на престол, убедила его просить руки Вэнь Юй. Пока в Великой Лян сохранялся порядок, следующими двумя императорами должны были стать отец и брат Вэнь Юй. Как единственная дочь вана Чанляня, она обладала политическим весом, намного превосходящим статус титулованных принцесс из императорского дворца.
Чтобы доказать искренность своих намерений, Южная Чэнь прислала такие щедрые дары, о которых в народе судачат и по сей день. Больше всего молва превозносила ту самую нефритовую ширму в человеческий рост с высеченной на ней «Одой о Богине».
Супруги Чанлянь-ван тоже не хотели отсылать дочь так далеко, но альтернативой было пекло в доме Ао. Тщательно всё взвесив, они выбрали меньшее из двух зол. Согласившись на союз с Южной Чэнь и обосновав это интересами двух государств, они успешно отразили нападки клики Ао и вдовствующей императрицы.
У того личного визита наследника Южной Чэнь была и другая цель — заем войск. Изнуренный внутренними распрями и внешними угрозами, он нуждался в военной мощи Великой Лян, чтобы укрепиться на троне.
Ван Чанлянь уже тогда задумал со временем подчинить себе Южную Чэнь. Официально он направил на помощь союзнику двадцатитысячную армию, но на деле воинов было тридцать тысяч, и десять из них составляли личные отряды поместья вана Чанляня.
Эти десять тысяч верных бойцов не должны были вернуться в Великую Лян. Под видом части приданого Вэнь Юй они остались в Южной Чэнь. Старая царица и наследник прекрасно понимали, что это значит: если ван Чанлянь в будущем прочно утвердится на императорском троне и решит захватить Южную Чэнь, эти воины в самом сердце их страны станут тем самым ножом, который вонзится в спину.
Но тогда у них не было выбора. Без поддержки Великой Лян они бы неизбежно пали в борьбе за престол и расстались с жизнями. В итоге сделка состоялась. Наследник успешно захватил власть и стал новым Чэнь-ваном.
В Великой Лян, в отличие от прежних династий, ранние браки не были в чести; бывало, что дочери оставались в родительском доме и до двадцати лет. Пользуясь этим, супруги Чанлянь-ван под предлогом юности Вэнь Юй и дальности пути до Южной Чэнь раз за зазом откладывали свадьбу, желая подольше удержать дочь подле себя.
Последние два года между Южной Чэнь и Великой Лян сохранялось внешнее спокойствие, но в тени зрели бури. Никто не мог предугадать, что Пэй Сун станет тем самым мечом, что сразит Великую Лян, и Южная Чэнь внезапно превратится в силу, у которой поместье вана Чанляня сможет просить помощи.
До падения Фэнъяна исход борьбы между Пэй Суном и её отцом не был ясен. Великая Лян, подобно «стоножке, которая даже мертвой не падает», еще внушала трепет, и Южная Чэнь не решалась открыто принимать чью-либо сторону.
Отправиться на свадьбу в Южную Чэнь сейчас означало проявить слабость. Однако никто не мог с уверенностью сказать, что Великая Лян окончательно повержена, и в Южной Чэнь опасались, что дом Чанлянь-вана еще может нанести ответный удар. Самым безопасным путем для них было выдвинуть выгодные для себя условия и послать войска, чтобы помочь поместью вана пережить этот кризис.
Теперь, когда Великая Лян пала, Пинчжоу, верные старые слуги и авторитет рода Вэнь, правившего Срединными равнинами более сотни лет, — вот те немногие козыри, что у неё остались. Если у Южной Чэнь есть хоть малейшее желание вторгнуться на Срединные равнины, то исполнение брачного договора, объединение сил с её верными людьми и поход на Пэй Суна под законным предлогом мести за дом супруги станет для них лучшим выбором.
Вэнь Юй отдала всё, и то, что она хотела сдвинуть с места, — это военная мощь Южной Чэнь. Этот брак с самого начала был лишь взаимным расчетом.
Повозка вновь тронулась. Погруженная в свои думы, Вэнь Юй провела в размышлениях еще полдня, пока они наконец не достигли главной крепости области Пинчжоу.
За час до их прибытия Фань Юань отправил гонца, чтобы предупредить город. К тому моменту, когда показались повозки Вэнь Юй и её отряд в несколько сотен человек, губернатор Пинчжоу Чэнь Вэй вместе с чиновниками области и прибывшими сюда старыми слугами уже давно ждали у городских ворот.
Заходящее солнце висело низко над горизонтом, ветер дул с гор, что высились в конце тракта. На городских башнях яростно реяли знамена.
Вэнь Юй ступила из повозки прямо в золотистое сияние заката. Её парчовое платье, накрытое сверху золотисто-оранжевой накидкой из прозрачного газа, казалось, вобрало в себя все закатные лучи, заставляя её сиять подобно второй алой заре в этом поднебесном мире.
Чэнь Вэй поспешно повел за собой людей, склоняясь в глубоком поклоне:
— Ваши подданные приветствуют вэнчжу!
Вэнь Юй стояла перед повозкой. Длинные полы её платья, тянувшиеся по земле, подчеркивали врожденную стать и величие. Голос, донесшийся до ушей собравшихся, был мягким, но полным достоинства:
— Господа, вы, должно быть, долго ждали здесь. Прошу, поднимитесь.
Лишь после этих слов Чэнь Вэй и остальные чиновники встали с колен.
Вэнь Юй негромко позвала его: «Дядя Чэнь». В глазах Чэнь Вэя блеснули слезы. Он поспешно произнес:
— Вэнчжу, вы проделали долгий и трудный путь, должно быть, совсем выбились из сил. Прошу, войдем в город, устроимся, и вы сможете отдохнуть.
Вэнь Юй кивнула и вернулась в повозку.
Ли Сюнь, будучи в прошлом советником в поместье вана, мыслил куда сложнее и тоньше других. Он всегда действовал осмотрительно и взвешенно. Он решил, что Вэнь Юй в последнее время намеренно не подпускала Сяо Ли близко к себе, чтобы «держать чашу с водой ровно» — показать старым слугам, что доверяет им не меньше, чем своему верному телохранителю, прошедшему с ней через жизнь и смерть.
Но одно дело, когда госпожа хочет успокоить их сердца, и совсем другое — когда они сами могут ненароком занять место её доверенного лица. Ли Сюнь понимал: если между ними и Сяо Ли возникнет раздор, это лишь создаст помехи в будущих делах.
Поэтому, распоряжаясь порядком свиты при въезде в город, Ли Сюнь велел Сяо Ли скакать верхом бок о бок с повозкой Вэнь Юй. Так все старые чиновники в городе сразу поймут, какое место занимает этот юноша.
Тот факт, что они вырвали начальника уезда Тунчэн из рук армии Пэй Суна и вернули всё награбленное им золото и казенное серебро, был звонкой пощечиной самому Пэй Суну. Разумеется, об этом следовало трубить повсюду.
Во-первых, это позволило бы старым слугам Великой Лян воочию убедиться в способностях Вэнь Юй и укрепить их веру. Во-вторых, это должно было устрашить всех «нечистых на руку» в городе, кто уже успел тайно связаться с Пэй Суном или Вэй Цишанем.
Вэнь Юй даже не пришлось отдавать особых распоряжений. Ли Сюнь уже обо всём договорился с Фань Юанем: крышки сундуков с серебром на подводах были открыты, и процессия торжественно вошла в город под изумленными взглядами толп горожан.
Старые слуги, прибывшие сюда в поисках убежища, видя такую решительность и мощь Вэнь Юй, плакали от радости. Чиновники местной управы Пинчжоу — а среди них было немало выходцев из влиятельных местных кланов — были потрясены до глубины души. В их сердцах крепла уверенность: не стоит поддаваться на чьи-то подстрекательства и опрометчиво принимать сторону врага.
Сяо Ли ехал верхом рядом с повозкой Вэнь Юй. Слушая восторженные крики горожан вдоль улиц и краем глаза наблюдая за меняющимися лицами чиновников, он внезапно крепче сжал поводья.
В этот миг он осознал, что замысел Вэнь Юй был подобен стреле, выпущенной с неистовой силой. Когда он думал, что цель уже достигнута в той невидимой дали, стрела, подхваченная вихрем, с воем вернулась назад.
Только сейчас он понял: набор рекрутов в Синьчжоу и захват тунчэнского серебра были лишь звеньями одной цепи, последним из которых был этот триумфальный въезд в Пинчжоу.
Добавить комментарий