За тысячи ли отсюда, в Динчжоу.
Начало весны не принесло тепла в эти северные земли за рекой Вэйхэ. На обгорелых, разбитых снарядами городских стенах под порывами ветра гордо реяло знамя с иероглифом «Вэй».
В бескрайней степи армия Пэй Суна, подобно черному приливу, медленно отступала, но на городских стенах никто не праздновал победу.
Пэй Сун, сидя в седле, некоторое время обменивался взглядами с едва различимой темной фигурой на башне. Затем он резко развернул коня и, натянув поводья, выкрикнул:
— Вперёд!
Эту битву он не выиграл.
Но нельзя было сказать, что он проиграл.
Динчжоу достался Вэй Цишаню, однако Пэй Сун в разгар сражения перебросил часть сил и захватил Мочжоу — одну из шестнадцати областей Яньюнь.
Их настоящий поединок состоится на следующем поле боя.
На городской стене Динчжоу Вэй Цишань провожал взглядом уходящую армию рода Пэй.
— Трудный противник, — коротко бросил он.
Никто не ожидал, что Пэй Сун, почувствовав поражение в Динчжоу, оставит себя здесь в качестве приманки. Прикрываясь обозами с провиантом, он отправил войска в обход и нанес удар по Мочжоу.
Крик орла прорезал небо, ветер трепал тяжелый плащ Вэй Цишаня.
Он поднял взгляд на кречета, принесшего весть с севера, и вытянул руку. Птица, вцепившись железными когтями в кожаный наруч, опустилась ему на предплечье.
Вэй Цишань достал письмо из костяного тубуса. Прочитав его, он нахмурился, его лицо, заросшее жесткой щетиной, застыло. Глядя на горизонт, он произнес:
— Но по-настоящему хитрая лисица ускользнула на юг.
Его ловушка в Синьчжоу была разрушена.
Теперь на юге мятежные ваны плодятся один за другим. Вэй Цишань не получил от этого никакой выгоды, оставив Пэй Суну лишь руины и хаос.
Единственной, кто остался в выигрыше, была вэнчжу Ханьян из павшей династии Лян.
После этой битвы она прославится на всю Поднебесную не только своей красотой первой красавицы Лян, но и чем-то куда более грозным.
Весенний ветер был резким и холодным. Пэй Сун ехал шагом, погруженный в свои мысли.
Впереди показался всадник — его ищейка мчалась во весь опор. Не доезжая до господина, воин спрыгнул с коня и, проехав по земле, поднял донесение высоко над головой:
— Господин, срочное известие из Тунчэна!
Личный гвардеец принял письмо и передал его Пэй Суну.
Прочитав сводку, Пэй Сун помрачнел, от него повеяло ледяным холодом. Он не проронил ни слова, лишь махнул рукой, веля гонцу удалиться.
Рядом ехала повозка Гунсунь Чоу. Секретарь отодвинул занавеску и, заметив скверное расположение духа Пэй Суна, спросил:
— В Тунчэне нет знаменитых полководцев, это даже не место сбора войск. Неужели с Пэй Юанем в этом походе что-то случилось?
Пэй Сун молча протянул ему письмо.
Когда Гунсунь Чоу дочитал, морщин на его старом лице, казалось, прибавилось. Он задумчиво произнес:
— Тот ничтожный начальник уезда Тунчэн сбежал на юг, прихватив казенное серебро, и был перехвачен людьми этой девицы из павшей династии… Под видом беженцев они ускользнули в Пинчжоу. Из-за этих мелких мятежных областей, вставших на их пути, Пэй Юань не смог продолжить преследование. Эта девица… её проницательность поистине граничит с демонической!
Он помолчал и добавил:
— Но господин может быть спокоен. Сколько бы хитростей ни было у этой выжившей из рода Вэнь, это лишь коварство, а не истинное военное искусство. Она не станет серьезной угрозой. Куда важнее её телохранитель, владеющий пятичишным мяодао, который едва не ранил Пэй Юаня… Он невероятно храбр. Если удастся избавиться от него, это будет всё равно что вырвать клыки из пасти тигра.
— О том, как убрать этого человека, я позабочусь сам, — ответил Пэй Сун.
Он поднял глаза на далекие зеленые горы, покрытые тонким слоем снега, и спросил:
— Есть ли новости от наших людей в Южной Чэнь?
— Пока нет, — ответил Гунсунь Чоу. — Но условия, предложенные господином, весьма щедры. Вряд ли Южная Чэнь откажется.
Пэй Сун прикрыл веки.
— Даже если откажутся — не беда.
Встретив непонимающий взгляд секретаря, он слегка пришпорил коня:
— Заодно мы выясним, насколько велик вес того козыря, что Чанлянь-ван оставил в Южной Чэнь.
Гунсунь Чоу сменил тревогу на радость и сложил руки:
— Господин мудр.
Пэй Сун крепче сжал поводья:
— Сегодня эта девица из рода Вэнь лишь обыграла меня, воспользовавшись Тунчэном. Но настоящий полководец никогда не зацикливается на успехе в одном месте. Её стиль отличается от стиля отца и брата — она мастерски захватывает инициативу.
Так же было и с ценами на зерно и лекарства: она заранее распустила слухи о закупках, заставив купцов придерживать товар. В итоге цены взлетели до небес именно тогда, когда его армия подошла к Юнчэну — на несколько месяцев раньше, чем должны были.
И нынешняя неудача на юге — тоже её рук дело. Она первая пустила слух о его смерти и начала ложный набор войск от имени Тунчэна, заставив панику разрастись с невероятной скоростью.
Множество правителей, поднявших флаги мятежа, просто поддались этому страху и давлению со стороны Синьчжоу.
Ей стоило лишь слегка коснуться струны, и она с легкостью изменила положение дел на всем юге.
Он дважды потерпел от неё поражение.
Но третьего раза не будет.
Ветер растрепал пряди на лбу Пэй Суна. Он медленно произнес:
— Но то, в чем я силен больше всего — это умение перехватывать инициативу первым.
— Дон-н-н…
Протяжный звон храмового колокола эхом разнесся над древней обителью. Перед Гротом Десяти Тысяч Будд не угасало пламя свечей. На всей поверхности скалы, высеченной прямо в горе, застыли тысячи ликов Будд: сострадательных и скорбных, гневных и яростных. Главное изваяние в центре зала возвышалось вровень с трехъярусной крышей храма. Веки Будды были полуприкрыты, и он взирал на молящихся внизу с немым сочувствием и печалью.
Вэнь Юй, сложив ладони в молитвенном жесте, неподвижно стояла на коленях на циновке. Изящный изгиб бровей, точеный профиль, подобный яшмовой статуэтке, и звонкие украшения в волосах — ничто не могло затмить её ослепительной красоты. Лучи утренней зари, льющиеся из окон, мешались со светом свечей у алтаря, и в этом сиянии она сама казалась существом божественным.
На её платье из тонкого газа золотисто-оранжевого цвета в переливах света и тени вспыхивали призрачные блики.
Маленький послушник, стоявший рядом, крепко зажмурил глаза и мерно ударял в деревянную рыбу, не смея поднять взгляд.
В зал вошел сухопарый старый монах. Подняв одну ладонь, он негромко произнес:
— Амитофо.
Послушник открыл глаза, поклонился старцу и прошептал:
— Учитель.
— Ступай, — ответил монах.
Послушник, сложив ладони, почтительно удалился.
Старый монах посмотрел на женщину в золотисто-оранжевых одеждах, чьи полы рассыпались по полу за её спиной, и, закрыв глаза, промолвил:
— То, о чем просит подательница, нельзя найти в стенах этого храма.
Вэнь Юй медленно открыла глаза. Её взгляд, подобный взору феникса, был полон достоинства.
— Будда сказал: «Всё имеющее облик — ложно и призрачно; лишь когда узришь в облике отсутствие оного, узришь Истину». Нынче я вижу, что мир людей перестал быть миром людей, но Истины так и не встретила. Я в смятении[1].
Монах вновь помянул имя Будды и ответил:
— Будда Авалокитешвара узрел, что всё сущее пусто, и тем самым превозмог все скорби. Однако у подательницы уже есть свой Путь в сердце. Оттого я и говорю: то, о чем вы просите, не найти в этом храме. Амитофо[2].
Внезапный порыв ветра, ворвавшийся неведомо откуда, растрепал страницы сутры, лежащей перед Вэнь Юй.
Она прижала их кончиками тонких белых пальцев и под печальным взором трехсаженного каменного Будды спокойно опустила длинные ресницы:
— Я молюсь Буддам не о себе.
Пинчжоу, подножие горы Бодхи.
В густом лесу, где вековые деревья застилали небо, Фань Юань вырвал клинок из груди последнего преследователя. Отпихнув ногой труп, он сплюнул:
— Эти выродки из Синьчжоу… Гнались за нами всю дорогу, будто бродячие псы, почуявшие кость.
Один из его людей со смехом отозвался:
— Наша вылазка удалась на славу! Мы не только схватили этого крысеныша, начальника уезда Тунчэн, но и вернули почти миллион лян серебра, что он награбил у торговых караванов. Это не просто кость — это жирный кусок мяса, который мы протащили через всё Синьчжоу. Как им было не вцепиться?
Фань Юань тоже расхохотался:
— Чтобы отобрать добычу, нужно сначала выжить. Мы уже вступили в пределы Пинчжоу. Если они посмеют двинуть сюда армию, это будет означать открытую войну, и соседи не упустят шанса ударить им в спину!
Он огляделся и нашел взглядом Сяо Ли. Тот сидел на огромном валуне, молча вытирая кровь с клинка. Вокруг камня лежало несколько тел. Смерть каждого была мгновенной: рассеченные сухожилия, раздробленные кости.
От Сяо Ли всё еще веяло ледяной яростью только что закончившейся схватки. В отражении холодного лезвия его глаза казались волчьими, в них застыла такая свирепость, что даже воины, которые весь путь называли его братом, не решались подойти.
Фань Юань подошел и с силой хлопнул его по плечу:
— В этом походе мы многим обязаны тебе, брат Сяо! Если бы не ты, раз за разом снимавший головы их предводителям, мы бы не добрались до границ Пинчжоу так быстро.
Сяо Ли убрал меч в ножны, и его пугающая аура немного поутихла.
— Это всё благодаря вашему мудрому командованию, генерал Фань.
Фань Юань громко рассмеялся:
— Мы считаем заслуги по головам, так что твоя доля тебя не минует! — Затем он с досадой прицокнул языком: — Жаль только, что ты человек вэнчжу. Будь иначе, я бы во что бы то ни стало затащил тебя к себе в полк.
И впрямь, в нынешнем расколотом мире за такого мастера сражалась бы любая сила. Фань Юань до сих пор с содроганием вспоминал, как Сяо Ли столкнулся с Пэй Юанем, который привел «цепных псов» рода Пэй. Те яростные удары заставили врага отступить.
Генерал снова похлопал его по плечу:
— Впрочем, уверен, ты и сам скоро займешь место не ниже моего. Мы с тобой, считай, братья по крови, через смерть вместе прошли — так что не забудь поддержать старика Фаня в будущем.
— Генерал шутит, — коротко бросил Сяо Ли.
Фань Юань, уже зашагав обратно, махнул рукой:
— Я людей насквозь вижу!
Он выкрикнул приказ подчиненным:
— Хватит, отдохнули и будет. Вперед! Через десяток ли будет монастырь Бодхи. Я уже послал гонца с вестью, не заставляйте вэнчжу ждать.
Сквозь просветы в листве на вершине далекой горы виднелись очертания храма. Сяо Ли посмотрел на скрытую в зелени обитель, откупорил бурдюк и молча сделал долгий глоток воды. Затем, отбросив бурдюк в сторону, подхватил меч и вскочил на коня.
Когда на середине горы снова пробил колокол, Ли Сюнь поспешно вошел в зал. Поклонившись старому монаху, он обратился к Вэнь Юй, сидевшей на циновке:
— Вэнчжу, генерал Фань и благородный муж Сяо вернулись!
Вэнь Юй открыла глаза.
Настоятель сложил ладони в прощальном жесте:
— Подательница наделена великим умом, и в сердце её живет Истина. Пусть вы и не обращены к Будде, у вас есть свой собственный мир. Раз мирские дела зовут вас — ступайте.
Вэнь Юй коснулась стопки переписанных сутр, поднялась и поклонилась монаху:
— Благодарю настоятеля за то, что уделил время и развеял мои сомнения. Больше не смею утруждать вас.
Старый монах провожал её взглядом, пока она не скрылась из виду, и лишь тогда закрыл глаза, шепча:
— Амитофо.
Он перевел взгляд на четыре лампады долголетия, что Вэнь Юй поднесла Будде, и вновь со вздохом покачал головой:
— Узы привязанности в сердце крепки, кармические узлы не развязать…
Выйдя из главного зала, Вэнь Юй дала наставление Ли Сюню:
— Я зажгла здесь лампады за упокой душ отца-вана, матери-царицы, брата и маленького Цзюнь-эр. Когда я уеду в Южную Чэнь, прошу вас, дядя Ли, каждый год наведываться в этот монастырь и вносить от моего имени пожертвования на благовония и масло.
При упоминании о прежних хозяевах лицо старого Ли Сюня омрачилось. Он склонил голову:
— Ваш слуга запомнил.
Пока они беседовали, подошли к горным воротам. Отряд Фань Юаня как раз поднялся по извилистой тропе. Чтобы не нарушать покой святой обители, генерал взял с собой наверх лишь двадцать лучших воинов, велев остальным ждать у подножия.
Увидев издалека Ли Сюня, ведущего Вэнь Юй из ворот храма, Фань Юань поспешно спешился вместе с людьми и, склонив голову, сложил руки в приветствии:
— Приветствуем вэнчжу!
Воины за его спиной впервые видели Вэнь Юй в полном облачении. Многие невольно застыли, пораженные, и лишь через мгновение спохватились, поспешно опуская головы и преклоняя колено.
Сяо Ли тоже на миг потерял дар речи. Он вдруг понял, почему её титул — Ханьян.
Прекрасна, как лотос — ханьдань, и ослепительна, как палящее солнце — цзяоян.
Если бы божество решило спуститься в мир смертных, оно выглядело бы именно так: величественно сходящим по каменным ступеням. Сяо Ли опустил глаза, не смея более смотреть.
— Прошу, поднимитесь, — голос Вэнь Юй звучал мягко, но в нем чувствовалась холодная отстраненность. Полы её одежд, покрытые золотистой дымкой, тянулись за ней длинным шлейфом, подобно хвостовым перьям птицы луань. Её взгляд скользнул мимо Сяо Ли и остановился на Фань Юане: — Всё ли прошло гладко?
Фань Юань ответил:
— Всё прошло успешно. Вэнчжу всё предвидела: тот начальник уезда Тунчэн оказался истинным трусом. Еще до того, как армия Пэй Суна подошла к городу, он сбежал на юг, прихватив всё золото. Мы притворились его союзниками, взяли под контроль и его самого, и его людей. Под видом беженцев мы пересекли всё Синьчжоу и доставили серебро в целости. По пути случались стычки с ищейками Пэй Суна и патрулями Синьчжоу, но благодаря доблести брата Сяо мы добрались без потерь.
Вэнь Юй кивнула:
— Это добрые вести. Генерал, ведите воинов в монастырь, пусть отдохнут и выпьют чая. Я соберу необходимые вещи, и мы сможем вместе спуститься с горы.
Разворачиваясь, она бросила быстрый, почти незаметный взгляд на Сяо Ли. Тот с самого появления в храме стоял молча, опустив глаза, и выглядел непривычно угрюмым.
Войдя в ворота, Вэнь Юй негромко сказала Ли Сюню:
— Позже позовите Сяо Ли в боковой придел. Мне нужно кое о чем его спросить.
Ли Сюнь понимал, что Сяо Ли — преданный телохранитель, защищавший госпожу весь путь, и её желание поговорить с ним наедине было вполне естественным. Он кивнул в знак согласия.
Сяо Ли, погруженный в свои думы, отстал от остальных на несколько шагов, идя в самом конце за воинами Фань Юаня. Некоторые из солдат до сих пор не могли оправиться от изумления; один, поднимаясь по ступеням, оступился и растянулся во весь рост, вызвав приглушенные смешки товарищей.
Фань Юань и Ли Сюнь уже ушли вперед, поэтому воины вели себя свободнее.
— Да ладно тебе, не стыдно так грохнуться, — усмехнулся один. — Наша вэнчжу — первая красавица Великой Лян! Говорят, сыновья знатных родов, лишь раз увидев её на пиру, потом чахли от любовной тоски!
Упавший воин густо покраснел и, почесывая затылок, пробормотал:
— Интересно, каков из себя этот Чэнь-ван, за которого она идет…
Другой подхватил:
— Эту помолвку заключили еще при жизни старого вана. Слыхал я, что Чэнь-ван, прося её руки, велел мастерам вырезать из цельного куска нефрита цвета бараньего жира ширму в человеческий рост, и начертать на ней «Оду о Богине». Историю про «У Сян-вана есть намерения, но у Богини нет сердца» все знают?
Заметив, что идущие впереди братья по оружию обернулись, он с воодушевлением продолжил:
— Чэнь-ван решил таким образом выказать свою любовь. Та ширма до сих пор хранится в поместье вана Чанляня в Фэнъяне. Старый ван был так тронут глубиной его чувств, что согласился на этот брак. Думаю, Чэнь-ван и лицом пригож, иначе стала бы вэнчжу выходить за него?
Он гордо оглядел товарищей, считая, что выдал невероятную тайну, но вместо восторженных возгласов почувствовал, как по спине пробежал холодок — то ли из-за горного воздуха, то ли по иной причине.
Он уже собрался потереть озябшие плечи, как вдруг за спиной раздался голос, холодный, словно ледяная крошка:
— Дай пройти.
Воин замер и, обернувшись, наткнулся на мрачное, красивое лицо Сяо Ли. Он испуганно отступил, освобождая дорогу.
Лишь когда Сяо Ли прошел мимо, незадачливый рассказчик схватился за голову и взвыл:
— Пропал я! За мной шел приближенный вэнчжу, почему вы меня не предупредили?
Остальные воины лишь сочувственно переглянулись. Они и сами хотели бы предупредить, но вид у личного стража госпожи был до того пугающим, что язык к небу прилип.
[1] Цитата из Алмазной сутры
[2] Цитата из Сутры Сердца.
Добавить комментарий