Получив обещание Вэнь Юй, Чжао Юцай и его подельники не смогли скрыть бурной радости. Они поспешно заверили:
— Мы приложим все силы, чтобы выполнить это поручение!
Вэнь Юй знаком велела Сяо Ли развязать их. Сяо Ли едва уловимо взмахнул кончиком клинка, и веревки мгновенно разлетелись на куски, не задев при этом ни волоска на коже разбойников.
Чжао Юцая и остальных пробрала дрожь от пережитого страха, и они еще больше уверились в том, что с этими людьми шутки плохи. Двое подручных вытащили изо ртов кляпы и тоже неуклюже, вразнобой поклонились Вэнь Юй и Сяо Ли.
Вэнь Юй спросила:
— В крепости Цинъюнь сейчас стоят правительственные войска?
Чжао Юцай ответил:
— Да в той глухомани-то? В свое время наш бывший главарь отстроил логово в горах именно для того, чтобы отбиваться от солдат. А теперь, когда казенные люди взяли крепость, они выгребли всё, что можно было унести, а что нельзя — спалили дотла. С чего бы им теперь держать там гарнизон!
Вэнь Юй кивнула:
— Хорошо. Если наберете рекрутов, ведите их в крепость Цинъюнь и обустраивайтесь там. Самое позднее через два дня, к полудню, я поднимусь в горы, чтобы проверить ваши успехи.
Чжао Юцай закивал, непрестанно соглашаясь.
Она добавила:
— Да, назовите свои имена, чтобы я могла внести их в списки.
Чжао Юцай торопливо отозвался:
— Моя ничтожная фамилия Чжао, а зовут Юцай — «богатый», как в поговорке про несметные богатства.
Стоявшие рядом толстый и худой лиходеи тоже захотели вставить словечко перед важными людьми, но едва они успели пискнуть «А я…», как Чжао Юцай перебил их:
— Толстого зовут Чжао Дачжу, а худого — Чжао Дэнъэр.
Сяо Ли слегка вскинул глаза:
— Вы все носите фамилию Чжао?
Чжао Юцай пояснил:
— Господин может не знать, но в нашей деревне семьи Чжао у всех жителей одна фамилия.
Вэнь Юй вернула им те крохи серебра, что они отдали Сяо Ли:
— Довольно. Нам нужно продолжать поиски людей для поручений господина, так что мы здесь не задержимся.
Чжао Юцай принял серебро обеими руками. Услышав, что эти двое ищут еще людей для службы, он оживился:
— Я прямо сегодня же разыщу братьев, что сбежали из крепости! Некоторые подались в другие горные лагеря, я попрошу их передать весточку тамошним главарям. Мы обязательно приведем вам, господа, людей со всех окрестных гор!
На губах Вэнь Юй мелькнула слабая улыбка:
— Тогда буду ждать от вас хороших вестей.
Отослав троицу, Сяо Ли и Вэнь Юй снова отправились в путь. Пройдя какое-то расстояние, Сяо Ли спросил:
— Ты планируешь задержаться в Синьчжоу на два дня?
Вэнь Юй кивнула:
— Одной лишь этой троицей мелких воришек воду здесь не замутить. Мне нужно сделать еще кое-какие приготовления.
Сяо Ли поинтересовался:
— Уже есть план?
Вэнь Юй ответила:
— Когда придет время, сам всё увидишь.
Сяо Ли слегка нахмурился:
— Нам нельзя оставаться здесь слишком долго. На Пэй Суна совершено покушение, и насколько серьезны его раны — неизвестно. Если мы не воспользуемся тем, что его цепные псы сейчас отстали, и не поспешим в Пинчжоу, боюсь, когда он оправится, нас снова возьмут в кольцо.
Однако Вэнь Юй возразила:
— Пока у нас есть такая удобная мишень, как губернатор Синьчжоу, чем сильнее мы запутаем обстановку на юге, тем в большей безопасности окажемся.
Сяо Ли озвучил свои сомнения:
— То, что за спиной губернатора Синьчжоу стоит Вэй Цишань, — лишь догадка. А что, если губернатор поднял мятеж по собственной инициативе и никакой поддержки у него нет? Успеем ли мы замутить воду до того, как Пэй Сун двинет войска на Синьчжоу?
Вэнь Юй поправила бамбуковую шляпу и спросила в ответ:
— Допустим, губернатор Синьчжоу и впрямь не блещет умом и решил высунуться, чтобы пойти против Пэй Суна, когда почти все земли к югу от Вэйшуя уже усмирены. Но если бы ты был Вэй Цишанем и наконец-то сумел бы связать Пэй Суна боем, разве ты позволил бы ему так легко навести порядок на юге?
После этих слов Сяо Ли начал гораздо яснее понимать расстановку сил в Великой Лян. Помолчав пару мгновений, он ответил:
— Нет.
Вэнь Юй посмотрела на него:
— Вот именно. Поэтому, даже если Вэй Цишань не связался с губернатором Синьчжоу до того, как тот самовольно провозгласил себя ваном, теперь он непременно пойдет с ним на сотрудничество. А Пэй Сун всегда действует жестоко и безжалостно. Чтобы избежать столкновения с войсками Пэй Суна, губернатор Синьчжоу предпочтет первым делом проглотить Пинчжоу. Истинная цель всего, что я делаю, — лишь сохранить Пинчжоу в целости.
Сяо Ли не понимал:
— Имея поддержку Южной Чэнь, губернатор Синьчжоу не сможет взять Пинчжоу с наскока. Я могу сначала сопроводить тебя туда, а когда ты окажешься в полной безопасности, отправишь людей, чтобы они продолжали сеять смуту.
Вэнь Юй долго смотрела на Сяо Ли, не произнося ни слова.
Сяо Ли о чем-то догадался и спросил:
— Южная Чэнь не станет так легко вводить войска?
Вэнь Юй перевела взгляд на бескрайнее море леса вдали:
— Это я не могу позволить Южной Чэнь легко ввести войска.
Эти слова еще больше запутали Сяо Ли.
Вэнь Юй пояснила:
— Испокон веков политические браки были лишь обменом выгодой.
Ветер заставил ее слегка прищуриться:
— Я — то самое связующее звено между Великой Лян и Южной Чэнь. Если бы Великая Лян была могущественна, Южной Чэнь пришлось бы опираться на нее, и ситуация была бы мне на руку. Но Великая Лян расколота и разваливается на части, а императорский род Вэнь вырезан подчистую, в живых остались лишь я и моя племянница. После свадьбы мне придется использовать все имеющиеся на руках козыри, чтобы вести переговоры с Южной Чэнь и заставить их послать войска.
— Пинчжоу находится на границе Великой Лян и Южной Чэнь. Причина, по которой там до сих пор сохраняется мир, заключается в том, что в Южной Чэнь знают: губернатор Пинчжоу — человек моего отца-вана. Если я выйду замуж в Южную Чэнь, Пинчжоу тоже сможет принадлежать им, поэтому они не хотят тратить ни единого солдата на его захват. А другие силы, положившие глаз на этот лакомый кусок, тоже боятся стоящей за ним Южной Чэнь.
Она холодно произнесла:
— Это равновесие нельзя нарушать. Если над Пинчжоу нависнет беда, армия Южной Чэнь придет под предлогом помощи, но уже не уйдет. Тогда Пинчжоу перестанет быть территорией Великой Лян и больше не будет моим козырем в переговорах с ними.
Сяо Ли остолбенел. Он-то думал, что, доставив Вэнь Юй в Южную Чэнь, она окажется в безопасности. Но теперь стало ясно: это место — такое же логово тигров и волков.
Он впервые спросил ее:
— А что ты планируешь делать потом, когда вернешься в Великую Лян с армией Южной Чэнь, казнишь Пэй Суна и отбросишь Вэй Цишаня?
Вэнь Юй лишь усмехнулась:
— Пока слишком рано об этом думать.
Она пошла вперед, а Сяо Ли еще долго молча смотрел ей вслед.
Он вдруг осознал то, о чем она говорила, когда пыталась прогнать его: у нее есть только этот единственный путь.
Между ней и Пэй Суном пролегло море крови, а в нынешней Поднебесной противостоять Пэй Суну могут лишь Вэй Цишань и Южная Чэнь.
Вэй Цишань крепко держит в руках военную власть. Выгода, которую может принести ему знатная дева из императорского рода, для него ничего не значит. Если Вэнь Юй примкнет к Вэй Цишаню, ее, скорее всего, просто запрут где-нибудь как красивую вазу, а затем используют ее императорское имя, чтобы с полным правом пойти войной на Пэй Суна.
Но в то же время это даст Южной Чэнь официальный повод для ввода войск — месть за отнятую невесту.
Поэтому Вэй Цишань ни за что не позволит себе оказаться в осаде между Пэй Суном и Южной Чэнь.
Политический брак в Южной Чэнь оставался для Вэнь Юй единственным возможным и самым выигрышным путем.
Должно быть, из-за того, что губернатор Синьчжоу только-только провозгласил себя ваном, и в пределах области царила неразбериха, когда Вэнь Юй и Сяо Ли проходили мимо одного из уездных городов, они заметили: хотя на городских воротах всё еще висели ее портреты, стражники досматривали путников уже не так строго.
Теперь, переодетая мужчиной, она без труда проскользнула в город.
Сяо Ли хотел было подыскать постоялый двор для ночлега, но Вэнь Юй предложила остановиться вместе с беженцами.
Сяо Ли, боясь, что ее тело не выдержит лишений, сказал:
— В городе не так строго обыскивают, тебе ни к чему так мучиться с ночлегом.
Вэнь Юй легонько потянула его за рукав, давая знак идти за толпой и не привлекать лишнего внимания:
— Я хочу кое-что разузнать. Просто делай, как я говорю.
Сяо Ли посмотрел на вцепившиеся в его рукав пальцы — вымазанные в темный цвет, но всё такие же тонкие и изящные. Его сердце словно что-то сжало, и в итоге он послушно зашагал вслед за Вэнь Юй.
В ту ночь они устроились на ночлег в полуразрушенном храме вместе с беженцами. Наиболее ушлые из бродяг быстро выведали у местных нищих немало новостей: раздает ли местная управа похлебку, кто из купцов занимается благотворительностью и кормит голодных, а кто — такой скряга, что и перышка не упустит, и к их порогу за милостыней лучше не соваться.
Всего за одну ночь Вэнь Юй, вслушиваясь в перешептывания беженцев, почти полностью составила представление о главных богатеях этого города.
На следующий день, когда Вэнь Юй и Сяо Ли отправились к месту раздачи еды, о котором говорили нищие, стоя в очереди, они наслушались от местных жителей еще больше историй о добрых и злых делах здешних купцов.
Получив свою порцию похлебки, Вэнь Юй и Сяо Ли нашли укромный уголок и принялись не спеша есть. Она спросила:
— И что ты из этого понял?
Сяо Ли не понимал замысла Вэнь Юй, но знал, что у каждого ее поступка обязательно есть свой резон. Немного поразмыслив, он ответил:
— Этот богач по фамилии Цзя раньше не был замечен даже в мелких благодеяниях. Но как только в город потянулись беженцы, он поставил навесы и начал раздавать еду. Местная управа даже провозгласила его милосердным купцом. А вот господин Лю, который в обычное время славился своей добротой, напротив, наглухо закрыл ворота. Когда нищие приходят к нему просить милостыню, им отвечают, что его семье сейчас тоже приходится несладко. При этом ходят слухи, что в его амбарах полно заплесневелого зерна, которое даже свиньи есть не станут. Его просто выбрасывают в поля гнить на удобрения для следующего года.
Вэнь Юй не стала ничего оценивать. Сделав глоток, она сказала:
— Говорят, у этих богачей есть поместья с полями. Попозже мы наведаемся туда и посмотрим.
Пиала, которую Сяо Ли подносил ко рту, замерла. Он спросил:
— Что именно ты задумала?
Вэнь Юй слегка вскинула бровь. Чтобы больше походить на юношу, она специально нарисовала брови погуще и пошире, и от этого жеста ее лицо приобрело необычайно лихой, дерзкий вид:
— Слышал поговорку: «За деньги и черт жернова крутить будет»? Если я хочу как можно скорее замутить здесь воду, мне никак не обойтись без серебра за пазухой.
Веко Сяо Ли едва заметно дрогнуло:
— Ты хочешь ограбить…
Вэнь Юй посмотрела на него, и Сяо Ли невольно осекся.
Взгляд Вэнь Юй был абсолютно чист и открыт:
— Разве можно назвать грабежом наказание неправедных купцов и избавление народа от зла?
Сяо Ли: «…»
Казалось, он впервые по-настоящему узнал Вэнь Юй. Когда она пошла возвращать пиалу, он некоторое время смотрел ей вслед, а затем беззвучно рассмеялся.
В тот же день после полудня Вэнь Юй и Сяо Ли отправились в поместья, принадлежащие семьям Цзя и Лю. Под предлогом того, что им нужно попросить воды у арендаторов, Вэнь Юй расспросила их о земельных налогах.
Полученные ответы в корне расходились с тем, что они слышали у навесов с похлебкой.
Арендаторы в один голос жаловались на семью Цзя. Они говорили, что Цзя относятся к ним как к рабочему скоту. Каким бы ни был урожай — в урожайный или в голодный год, какими бы ни были государственные налоги, крестьяне всегда должны были отдавать девять десятых урожая. Нередко бывало так, что люди, проработав в поле весь год, в итоге умирали от голода вместе со своими семьями.
А когда слуги семьи Цзя приезжали в поместье вместе с хозяевами, они требовали для себя отдельных подношений. А если кому-то из них приглянулась местная девушка или чья-то жена, они нередко забирали их силой.
На их фоне семья Лю оказалась очень добрыми хозяевами. Они никогда не позволяли своим слугам притеснять арендаторов, были справедливы и отзывчивы. Если у какой-то семьи случалась беда, они обязательно помогали.
Поэтому, хотя многие поместья уже сменили владельцев, местные крестьяне продолжали называть господина Лю великим благодетелем.
Сяо Ли спросил у одного из них:
— Правда ли говорят, что господин Лю предпочитает выбрасывать заплесневелое зерно из амбаров в поля, но не желает раздавать его для похлебки беженцам?
Расспрашиваемый арендатор тут же сплюнул:
— Какое там «выбрасывает плесневелое зерно»! Это вовсе не господин Лю! Это власти велели купцам раскошелиться на военные нужды, а у семьи Лю денег уже не осталось. Пришлось им отдать свои земли казне в счет долгов. Семья Цзя перекупила эти угодья у чиновников и теперь удобряет почву собственным гнилым зерном! Эти Цзя — бесчестные торгаши, что спелись с управой и ходят с ними в одних штанах! А семья Лю в этом году не кормит беженцев похлебкой лишь потому, что сами едва сводят концы с концами!
К концу рассказа крестьянин уже не мог сдержать слез, вытирая их рукавом:
— В эти времена добрым людям нет награды!
Попрощавшись с этим семейством, Вэнь Юй и Сяо Ли обошли еще несколько домов, и везде ответы были схожими.
На обратном пути Сяо Ли, слегка нахмурившись, произнес:
— Кто бы мог подумать, что правда окажется такой.
Вэнь Юй же ответила:
— Вот почему зачастую то, что видят глаза и слышат уши, не обязательно истина. Чаще всего это лишь то, что другие хотят тебе показать или дать услышать. Уловка, к которой прибегла семья Цзя, не слишком искусна, но ее вполне достаточно, чтобы создать себе доброе имя на раздаче похлебки. И даже если найдутся те, кто знает правду и решится ее открыть — никому до этого не будет дела.
Сяо Ли бросил на нее короткий взгляд:
— Почему же?
Дорога была обсажена густыми зарослями бамбука. Когда один из листьев опустился на плечо Вэнь Юй, она сняла его рукой:
— Те, кто превозносит семью Цзя, делают это ради того, чтобы и дальше получать еду. Когда на кону стоит собственное выживание, какая им разница — истинно милосердны Цзя или притворно? Какое им дело до несправедливости, причиненной семье Лю? А беженцы, приходящие позже, не знают правды и будут лишь сильнее верить в то, что господин Цзя — великий благодетель.
Сяо Ли возразил:
— Беженцы не останутся здесь навсегда. Когда они уйдут, здесь по-прежнему будут жить местные крестьяне. Лишившись такого доброго хозяина, как Лю, под началом бездушных Цзя им будет житься куда тяжелее.
Вэнь Юй была немало удивлена тем, как быстро Сяо Ли ухватил самую суть.
Однако она покачала головой:
— Большинство людей не заглядывают так далеко, живя своей жизнью в полузабытьи. «Утренний гриб не знает о смене дня и ночи, цикада не ведает о смене пор года». И если этот богач Цзя решил воспользоваться случаем, чтобы с помощью поддержки беженцев взобраться повыше, то в будущем, даже если все узнают о его подлости, что они смогут ему сделать?
В этих словах Сяо Ли уловил иной смысл.
Семья Цзя с помощью беженцев и такой малой милости, как похлебка, купила их преданность.
Разве Пэй Сун, поднимая мятеж, поступил иначе?
Он посмотрел на Вэнь Юй своими черными, как обсидиан, глазами:
— Старик Гэ, из тех, что рассказывают истории, говорил: еще в древности, во времена Цинь, люди кричали: «Разве титулы ванов, хоу, гунов и вельмож даются лишь по праву рождения?». Нынче это звучит еще громче. Если уж императора, лишенного добродетели, гонят с престола, то что говорить о купцах.
Поняв, что он пытается ее утешить, Вэнь Юй на мгновение замерла, а затем тихо рассмеялась:
— Ты прав. Мой наставник тоже учил моего старшего брата: народ в Поднебесной — это вода. На равнине она тиха и безмятежна, но стоит ей встретить на пути расщелины и обрывы, как она становится яростной и беспощадной. Поэтому правитель должен скрывать свою остроту и управлять людьми с великодушием, а не пробуждать в них зверство угнетением.
Она подняла взгляд на цепь гор, тянущуюся вдали:
— Идем. В крепость Цинъюнь. Пора продолжать наш план.
Добавить комментарий