Вэнь Юй из-за сильного жара уже впала в беспамятство. Слыша, как кто-то зовет её и говорит с ней, она лишь с закрытыми глазами невнятно отзывалась.
Услышав это слабое «М-м», Сяо Ли, хоть и понимал, что человек за его спиной издает эти звуки бессознательно, всё же едва заметно приподнял уголки губ.
Он продолжал нести её на спине, пробираясь сквозь, казалось бы, бесконечный горный лес. Сморгнув капли пота, нависшие на ресницах, он тихо произнес:
— Вот мы и договорились.
Когда стемнело, Сяо Ли наконец набрел на крестьянский двор. Он долго стучал в ворота, прежде чем оттуда раздался настороженный мужской голос:
— Кто там?
Сяо Ли ответил:
— Старший брат, мы беженцы с севера. По дороге нарвались на разбойников, чудом остались живы… А у моей младшей сестры начался сильный жар. Нам срочно нужно где-то передохнуть. Не окажете ли милость, старший брат?
Он не смел сказать, что они с Вэнь Юй — слуга и госпожа. Если вдруг следом нагрянут с проверкой солдаты, по одному лишь расспросу всё станет ясно.
Мужчина, услышав его вежливую речь и узнав, что он с больной сестрой, выглянул в щель. Увидев, что гость действительно несет на спине человека, он отбросил подозрения, снял засов и сказал:
— Заходите скорее. Времена нынче неспокойные, в горах полно разбойников. Мы по ночам, заслышав стук, не решаемся просто так двери открывать.
Сяо Ли вошел во двор с Вэнь Юй на спине:
— Премного благодарен, старший брат.
Вэнь Юй всё это время оставалась в забытьи. Плащ скрывал её голову и половину лица, так что хозяин не мог разглядеть её внешности. Он лишь сказал Сяо Ли, что это пустяки, и позвал жену помочь постелить постель.
Глинобитный дом был старым, и убранство в нем сильно обветшало. Когда Сяо Ли опустил Вэнь Юй на старенький тюфяк, постеленный крестьянкой, он коснулся её лба — тот был пугающе горячим.
Масляная лампа на столе отбрасывала тусклый свет. Густые черные ресницы Вэнь Юй спокойно покоились на щеках, скрывая глаза, которые всегда смотрели на людей так мягко и ясно. Их чуть приподнятые кончики отбрасывали в свете лампы веерообразные тени.
Должно быть, из-за болезни ей было очень тяжело: изящные длинные брови чуть нахмурились, а на лице от сильного жара проступил легкий румянец.
Сяо Ли пару мгновений смотрел на её больное лицо, затем убрал руку и поправил на ней одеяло. Достав из переметной сумы два кусочка рубленого серебра и сверток с лекарством от простуды, он обратился к крестьянке:
— Невестка, не сочтите за труд, сварите для неё это лекарство.
При виде серебра лица мужа и жены озарились радостью. Но, заметив сыпь на руке Вэнь Юй, бессильно свисавшей с края кровати, они заколебались. Крестьянка со страхом спросила:
— Я смотрю, вашу сестрицу сыпью обсыпало. Уж не заразная ли это хворь?
Сяо Ли, понимая их опасения, пояснил:
— Это аллергия от ветра. Моя сестра с детства слаба здоровьем, а в дороге ей пришлось нелегко.
Крестьянка оглядела Сяо Ли и, убедившись, что на его руках и лице нет никаких высыпаний, успокоилась. Взяв лекарство и серебро, она с нескрываемой улыбкой ответила:
— Тогда подожди немного, братец, я сейчас всё заварю.
Сяо Ли благодарно кивнул и добавил:
— И, невестка, будьте добры, принесите таз с водой.
Крестьянка на всё согласилась и вскоре принесла таз с теплой водой.
Сяо Ли выжал тканевую салфетку и принялся обтирать лицо Вэнь Юй. Крестьянка, взглянув на её пылающие щеки, заметила:
— У твоей сестры сильный жар. Одним лицом тут не обойдешься. Я сейчас найду еще пару тряпиц, а ты оботри ей шею и подмышки.
Рука Сяо Ли с салфеткой замерла:
— Шею я смогу ей обтереть, а вот с остальным придется снова побеспокоить вас, невестка.
Крестьянка легко согласилась:
— Тоже мне забота. Ты пока обтирай ей шею, а я пойду поищу для неё чистую одежду, чтобы переодеться. Ночью она наверняка будет сильно потеть.
Как только женщина вышла, Сяо Ли осторожно приподнял Вэнь Юй за затылок и снял с её шеи плащ.
Вэнь Юй уже сильно вспотела, и тонкие пряди черных как смоль волос прилипли к её влажной, белоснежной шее. Сяо Ли в нерешительности протянул руку, чтобы убрать их. Несмотря на все его старания сохранять беспристрастность, в тот момент, когда подушечки его пальцев коснулись этой светлой, мягкой кожи, он на долю секунды растерялся.
Кончики пальцев словно обожгло обжигающим жаром её тела; легкое онемение от них поползло вверх, достигнув самого сердца, которое тут же забилось тяжело и гулко.
Сяо Ли опустил глаза, стараясь не смотреть на эту алебастровую шею. Отведя в сторону спутанные волосы, он принялся обтирать её влажной тканью, следя за тем, чтобы костяшки пальцев больше не касались её кожи.
Вернувшаяся с одеждой крестьянка, увидев, как он её обтирает, бесцеремонно оттеснила его. Принявшись расстегивать ворот Вэнь Юй, она запричитала:
— Да кто ж так за больными ухаживает! На твоей сестре плотная зимняя одежда, ворот наглухо застегнут, да еще и под теплым одеялом! Разве ей так станет легче? Она горит как уголь в печи, ей нужно остыть!
Когда крестьянка сняла с Вэнь Юй верхнюю куртку и распахнула ворот нижней рубашки, обнажив небольшой участок кожи, белой и гладкой, как бараний жир, Сяо Ли уже поспешно отвернулся.
Но крестьянка, закончив выговаривать ему и напоив Вэнь Юй водой, всучила чашку Сяо Ли. Заново выжав ткань, она принялась обтирать ямочку на шее Вэнь Юй и при этом окликнула его:
— Смотри внимательно, вот как надо обтирать, чтобы толк был.
Сяо Ли поднял глаза и увидел, что салфетка в руках женщины почти скользнула в распахнутый ворот Вэнь Юй. На её ключице, отливающей теплым белым светом в отсветах лампы, прилип тонкий черный волосок. Его кончик вился по влажной коже, спускаясь еще глубже под воротник.
Кончики его ушей мгновенно вспыхнули красным, и он совершенно не знал, куда девать глаза.
Крестьянка, обернувшись и увидев его смущение, решила, что это из-за того, что они уже взрослые брат с сестрой и им положено соблюдать дистанцию. Она сказала:
— Мы же свои, деревенские. Понятное дело, девушка уже взрослая, и старшему брату не пристало на неё заглядываться. Но сейчас она так расхворалась, того и гляди не выкарабкается. Оставь ты пока эти правила приличия между мужчинами и женщинами…
Услышав слова женщины о том, что Вэнь Юй может «не выкарабкаться», Сяо Ли так стиснул бамбуковую чашку, что та едва не треснула.
— Она выкарабкается, — произнес он с непоколебимой уверенностью.
Крестьянка, уловив изменившийся тон его голоса и испугавшись, что он её неправильно понял, поспешно замахала руками:
— Я ведь не карчую на твою сестрицу беду! Я к тому, чтобы ты ухаживал за ней в оба глаза. У нас в деревне каждую зиму от этой хвори по нескольку человек помирает!
Сяо Ли посмотрел на пылающее лицо Вэнь Юй и ответил:
— Я знаю.
Крестьянка, закончив обтирать подмышки Вэнь Юй, заново выжала ткань и протянула её Сяо Ли:
— Вода остыла, пойду принесу свежую. А ты, братец, держи тряпицу: если твоя сестра снова загорится, обтирай её.
Сяо Ли кивнул в знак согласия.
Когда крестьянка ушла, он придвинул табурет и сел у кровати. Глядя на девушку, лежащую в беспамятстве от жара, он коснулся влажной тканью её виска и тихо произнес:
— Разве ты не хотела отомстить? Это всего лишь простуда. Ты должна продержаться.
Видя, как Вэнь Юй даже во сне сводит брови, он поднял руку, желая разгладить морщинку на её лбу. Но, когда пальцы почти коснулись её кожи, он отдернул руку и лишь мягко промокнул лоб салфеткой. Затем он плотнее стянул распахнутый ворот её одежды, который оставила крестьянка, и лишь после этого осторожно обтер ямочку на её шее.
Вскоре вернулась крестьянка с пиалой темного отвара в руках; следом шел её муж, неся таз с водой.
— Сейчас напоим девушку лекарством, — сказала женщина, — потом еще разок оботрем, переоденем в сухое, и пусть спит, пропотеет как следует.
Сяо Ли согласился. Взяв пиалу, он с помощью ложечки напоил Вэнь Юй, а затем вышел из комнаты, позволив крестьянке обтереть её и сменить одежду.
Пока он ждал снаружи, подошел хозяин дома, неся из кухни жаровню с углями. Поставив её под навесом, он сказал:
— Ночи нынче стылые. Сейчас занесем жаровню в дом, на ней и воду согреть можно. Если твоя сестрица ночью проснется, будет ей горячий глоток.
— Спасибо, старший брат, — ответил Сяо Ли.
Мужчина отмахнулся:
— Пустяки. У нас всего две комнаты. Давай-ка, братец, сегодня потеснимся со мной, а моя баба ляжет с твоей сестрой, чтобы приглядывать за ней ночью.
Простуда Вэнь Юй была слишком тяжелой, и Сяо Ли не решался доверить её заботам посторонних. К тому же он опасался, что в бреду она может выдать то, чего говорить не следует, и навлечь на них беду.
— Благодарю за доброту, старший брат, но я не смею так утруждать невестку. Я постелю себе на полу и сам посторожу сестру.
Хозяин решил, что юноша просто сильно тревожится за родную кровь, и кивнул:
— Добро. Я принесу тебе пару одеял. Если ночью что понадобится — буди нас.
Сяо Ли поблагодарил его.
После лекарства сильный жар у Вэнь Юй действительно немного спал.
Перед сном Сяо Ли коснулся её лба — он уже не пылал так пугающе, и дышала она гораздо спокойнее. Лишь тогда он задул лампу и, не раздеваясь, лег на постеленный на полу тюфяк.
Слушая её ровное, легкое дыхание, он долго лежал с заложенными за голову руками, вглядываясь в черный потолок, пока наконец не погрузился в чуткую дремоту.
Среди ночи его разбудил тихий, едва различимый стон:
— Воды…
Сяо Ли мгновенно поднялся и зажег лампу. Взяв с жаровни еще теплый чайник, он налил воды и, приподняв Вэнь Юй, осторожно напоил её. Тут он понял, что она снова в беспамятстве и жар вернулся: щеки горели, одежда промокла от пота, а губы потрескались и покрылись сухой корочкой.
Напоив её половиной чашки, он обтер ей лицо и шею. Боясь, что в мокрой одежде она простудится еще сильнее, ему пришлось снова будить крестьянку, чтобы та помогла обтереть её и переодеть в чистую нижнюю рубашку.
Когда с хлопотами было покончено, наступила четвертая стража (около 1-3 часов ночи).
Крестьянка с тревогой в голосе сказала:
— Что-то мне не нравится, как твоя сестрица хворает. В деревне Мацзя, что в десятке ли отсюда, живет старый лекарь. О его мастерстве по всей округе слава идет. Если к утру жар не спадет, вези её к нему.
Сяо Ли кивнул, благодаря за совет.
Зевая, женщина ушла к себе. Сяо Ли снова сел у кровати; сон как рукой сняло. Он то и дело выжимал салфетку и промокал её раскрасневшиеся щеки, пытаясь сбить жар.
Но Вэнь Юй словно провалилась в кошмар: она спала очень беспокойно, постоянно что-то бормотала в бреду, а на лице её отражалось глубокое страдание.
В какой-то момент она повернула голову, и её пылающая щека прижалась к тыльной стороне ладони Сяо Ли, державшей влажную ткань. Словно ища спасения в этой прохладе, она замерла. Прозрачная слеза, скатившаяся из уголка её глаза, упала прямо на руку Сяо Ли.
Слеза была холодной, но Сяо Ли показалось, что она обожгла ему сердце.
Пальцы, сжимавшие салфетку, чуть дрогнули, но он не смел пошевелиться, позволяя ей прижиматься к своей руке. Другой рукой он немного неловко, поверх одеяла, начал мягко похлопывать её по спине, и очень низким голосом затянул детскую колыбельную:
— Пятнистая кошка-лиса, прыг через Южную гору… [1]
Эту песню пела ему Сяо Хуэйнян, баюкая его в объятиях ночами, когда он в детстве тяжело болел и бредил от жара.
Он не знал, как называется эта песня, но помнил её много лет. Как помнил и ту мать, которая, хоть и казалась холодной к нему, глаз не смыкала, дежуря у его постели ночами напролет.
Стояла глубокая ночь. Снаружи, в диком лесу, был слышен лишь шелест ветра в верхушках деревьев.
Его хрипловатое пение в освещенной тусклой лампой комнате словно отгораживало их от всего остального мира, создавая свою собственную, крошечную вселенную.
Под это тихое пение Вэнь Юй наконец немного расслабилась, и её плотно сжатые брови разгладились.
Сяо Ли убрал влажную от пота прядь волос с её лица и прошептал:
— А-Юй должна поскорее поправиться.
Он больше не называл её «Ханьян», словно на время забыл, что она — та самая «золотая ветвь и яшмовый лист», благородная вэнчжу.
Юнчжоу.
Пэй Сун размашисто спрыгнул с коня и бросил ножны с мечом стоявшему рядом гвардейцу.
Старший писарь вышел ему навстречу и, сложив руки в поклоне, произнес:
— Поздравляю господина с великой победой!
Ступая по припорошенной инеем и снегом земле, Пэй Сун вошел в ворота резиденции. Сняв шлем и прижав его локтем к боку, он на ходу спросил:
— Говорят, удалось напасть на след Ханьян?
— Всё исполнено по вашему приказу, — ответил старший писарь. — На перехват отправлен отряд ваших элитных личных воинов. Будьте покойны: этому ничтожному отродью павшей Лян не добраться до Южной Чэнь живым.
Лицо Пэй Суна осталось бесстрастным:
— Лучше бы так и было. Сянчжоу защищен самой природой, взять его трудно, так что пока просто держите город в осаде и изматывайте их. В Динчжоу же дела идут скверно, на днях я сам отправлюсь туда, чтобы лично принять командование. На юге больше не должно быть никаких смут.
— Мэнчжоу пал, Сянчжоу в кольце, все земли к югу от реки Вэйхэ теперь в руках господина, — продолжал старший писарь. — И даже если не брать в расчет, что эта девчонка из рода Вэнь обречена, Южная Чэнь лишь ищет повод откусить кусок от Поднебесной под предлогом брачного союза с павшей Лян. Если господин тоже протянет Южной Чэнь «оливковую ветвь», то их союз с Лян окажется под большим вопросом.
Пэй Сун немного подумал и возразил:
— С тех пор как Фэнъянь попал в осаду, дочь рода Вэнь направилась прямиком в Южную Чэнь. Она словно твердо уверена, что те обязательно двинут войска. Чанлянь-ван — старый лис, боюсь, он заготовил в Южной Чэнь какой-то козырь, так что нельзя терять бдительность.
Он взглянул на старшего писаря и вдруг спросил:
— Кстати, как та женщина?
Старший писарь на мгновение растерялся, прежде чем понял, что речь идет о той простолюдинке, которую ранил Син Ле.
— Жизнь ей спасли, — ответил он. — Вот только она всё время кричит и требует позвать сына.
От автора: [1] Колыбельная взята из сборника «Мин ши цзун».
Добавить комментарий