Сяо Ли бессчетное количество раз гадал, кто она такая, но никогда не смел даже подумать об императорской семье.
Она была хрупкой и благородной, но без малейшей изнеженности, напротив, в ней таилась стойкость, превосходящая даже простолюдинок.
Спокойная, умная, с широким кругозором — в какой бы ситуации она ни оказалась, всегда справлялась с ней невозмутимо, с терпимостью и милосердием.
Словно небесное облако, что пролилось дождем на землю: оно не боится испачкаться в грязи, потому что грязи его не удержать. В конце концов оно снова станет легким паром и вернется на небеса.
И в этот миг Сяо Ли внезапно понял причину того смятения, что охватывало его каждый раз, когда он смотрел на нее: он всегда знал, что ему её не удержать.
Чем можно пленить ясную луну? Как можно зачерпнуть руками облако?
Не пленить и не зачерпнуть.
Теперь же этот окончательный ответ, словно тяжелый молот, так долго висевший над головой, наконец рухнул вниз.
Глухой удар, тупая, удушающая боль и свинцовая тяжесть, разлившаяся по всему телу.
Неожиданно, но в то же время — так, как и должно было быть.
Он отвел взгляд. Черные ресницы опустились, взор устремился на чашку чая перед ним. Он больше не смел смотреть на это прекрасное нефритовое лицо, взглянуть на которое он, казалось, не был достоин и за всю свою жизнь. Он лишь спросил:
— Это то самое имя «А-Юй», о котором ты говорила раньше?
Вэнь Юй ответила:
— «Юй» из изречения «хранить чистоту помыслов, подобно драгоценному нефриту». А-Юй… это мое детское имя.
Детские имена девушек знали лишь самые близкие люди. Открыв ему это, Вэнь Юй почувствовала легкую неловкость, но лишь на мгновение, и вскоре ее взгляд снова стал спокойным и открытым.
Сяо Ли торопливо кивнул, не зная, что сказать.
«Хранить чистоту, подобно нефриту»?
Он никогда не слышал этих слов и не знал, какие именно иероглифы она назвала.
За окном мелко и густо падал снег. Ледяной ветер занес несколько крошечных снежинок в его чашку. Сяо Ли молча смотрел, как они тают в чае, так и не подняв глаз.
Рожденный в борделе, выросший на каторжных работах в тюрьме, зарабатывающий на кусок хлеба выбиванием долгов в игорном доме — он никогда ни на что не жаловался и никогда не роптал на несправедливость небес.
Но в это мгновение он подумал: почему же он не умеет читать?
Она назвала свое имя, а он даже не знает, как оно пишется.
Расстояние между ним и ею было таким же непреодолимым, как между небом и грязью.
И тут в его опущенном поле зрения появился тонкий, белый, как нефрит, палец. Кончик с нежно-розовым ногтем, смоченный в чае, аккуратно и ровно, черточка за черточкой, вывел на столе иероглиф стилем сяокай[1]. Обладательница этой руки мягко произнесла:
— Вот этот «Юй».
В груди Сяо Ли болезненно сжалось. Он долго смотрел на иероглиф, написанный чаем, словно пытался запечатлеть в памяти некий узор, изо всех сил стараясь запомнить его очертания. Лишь спустя долгое время он произнес:
— Наверное, это имя тебе очень подходит.
Не дав Вэнь Юй ответить, он спросил:
— Из Лоду в Фэнъян путь лежит через область Хуайнань. Почему ты сделала крюк и отправилась через Цзяньнань?
На этот раз Вэнь Юй не ответила сразу.
Не дождавшись ответа, Сяо Ли поднял голову и увидел, что Вэнь Юй неотрывно смотрит в окно на разбушевавшуюся метель.
Ее профиль был подобен нефриту, в глазах отражались далекие заснеженные горы, отчего и сам ее взгляд, казалось, стал светлее и прозрачнее.
Она произнесла:
— Я направляюсь не в Фэнъян.
— В Южную Чэнь. Чтобы заключить брачный союз и попросить войска.
Когда они вышли из терема Фэнцин, снегопад усилился, а ветер завывал так, что раскрыть зонт было уже невозможно.
Сяо Ли взглянул на небо и сказал:
— Снег идет слишком сильный. Давай я провожу тебя до перекрестка и поймаю конную повозку?
Вэнь Юй ответила:
— Я и сама смогу поймать. Разве ты не говорил, что вышел из резиденции по делам?
Ветер дул так сильно, что было больно открыть глаза. Сяо Ли едва заметно шагнул в сторону, заслоняя Вэнь Юй от ветра и снега, и произнес:
— Это не займет много времени.
Вэнь Юй лишь ответила:
— Благодарю.
Они шли бок о бок, их одежды то и дело слегка соприкасались на ледяном ветру.
Сяо Ли спросил:
— Когда отправляешься?
Вэнь Юй поняла, о чем он, и ответила:
— Самое позднее — через два дня.
Налетел очередной порыв ледяного ветра, и вдруг сверху раздался оглушительный грохот.
Вэнь Юй не успела даже понять, что происходит, увидев лишь, как снег посыпался вниз сплошной стеной, как чья-то большая рука, словно железный обруч, схватила ее за предплечье. Ее с силой рванули в сторону, прижав спиной к каменной стене, и тут же высокая фигура полностью накрыла ее собой. Запах мыльного корня вперемешку с горьковатым ароматом целебных трав ударил ей в нос.
Прежде чем Вэнь Юй успела произнести хоть слово, ей за воротник насыпался холодный снег, а бамбуковый навес, рухнувший под тяжестью сугроба, с силой ударил Сяо Ли по спине. С его губ сорвался глухой стон.
Вэнь Юй поспешно спросила:
— Ты как?
Сяо Ли уперся локтем в каменную стену над головой Вэнь Юй, оставив между ними зазор меньше чем в цунь[2]. Он использовал свое тело как живой щит, полностью укрыв ее, но при этом сдерживал себя, не касаясь ее ни единой частью тела.
Отвечая на ее вопрос, он слегка опустил голову. Лицо его слегка побледнело, часть бамбукового навеса все еще давила ему на спину. Его тяжелое дыхание коснулось тонкой вуали Вэнь Юй, когда он произнес лишь одно слово:
— Порядок.
Но Вэнь Юй уловила перемену в его голосе и поняла, что рухнувший навес с тяжелым снегом наверняка его поранил.
Помимо беспокойства за него, она осознала, что они находятся слишком близко друг к другу. Он склонился над ней, а ей приходилось запрокидывать голову, чтобы говорить с ним. Несмотря на преграду в виде вуали, их дыхание практически переплеталось.
После его ответа Вэнь Юй опустила голову и слегка отвернулась, но из-за этого ее ушную раковину обдало теплым дыханием, отчего по коже пробежала легкая, будоражащая щекотка.
Ей оставалось лишь слегка нахмуриться и посмотреть наружу:
— Почему до сих пор никто не убрал эти бамбуковые навесы?
— Снегопад обрушил бамбуковые навесы под карнизами, быстрее, спасайте людей!
Работники уличных лавок, услышав грохот, выскочили наружу и в ужасе принялись звать людей, чтобы оттащить сломанные бамбуковые жерди.
Однако вдоль всей этой улицы лавки ремонтировали фасады, поэтому бамбуковых навесов здесь было в избытке, и работы предстояло немало.
Они оказались в самой глубине завала, и быстро выбраться было невозможно. Снег, упавший на шею Вэнь Юй, растаял, слегка промочив одежду. Повеяло холодом. Она подняла руку, чтобы стряхнуть снег, но движение потянуло воротник, и снег провалился еще глубже за пазуху.
Ледяной холод прокатился от затылка по позвоночнику, тая на теплой коже. Вэнь Юй вздрогнула от стужи.
Сяо Ли заметил это. Помедлив, он произнес:
— Ты… не двигайся.
Он поднял руку, висевшую вдоль тела, и помог ей смахнуть снег, скопившийся на плечах и воротнике. Но дотянуться до снежной крошки, попавшей на саму шею, он не смел.
Потянувшись за пазуху, он достал тот самый платок с сучжоуской вышивкой и принялся стирать снег. Его костяшки случайно скользнули по коже на её шее — слегка прохладной, гладкой и нежной, как лучший белый фарфор из печей Син.
От долгого соприкосновения со снегом ее белоснежная кожа покрылась легким румянцем. На плечо упала прядь волос, выбившаяся в суматохе. Она стояла, полуопустив глаза; ее черные, как вороново крыло, ресницы слегка трепетали — обворожительная и в то же время неприступно-холодная.
Пальцы Сяо Ли едва заметно дрогнули и сжались. Он убрал руку и сказал:
— Всё.
Вэнь Юй, не поднимая глаз, поблагодарила его.
Работники наконец добрались до них. Сломанный бамбук, давивший на плечи Сяо Ли, убрали. Хозяин лавки, испуганно и виновато, спросил:
— Вы двое не пострадали?
Сяо Ли, оттолкнувшись рукой от стены, отступил назад и стер снег с шеи:
— Всё в порядке.
Другие горожане, оказавшиеся под навесом, после спасения громко охали и стонали.
Вэнь Юй молчала из-за недавней слишком тесной близости, но, услышав его ответ, все же произнесла:
— Сходи в лечебницу, пусть тебя осмотрят.
Сяо Ли лишь ответил:
— Я не сильно ушибся, лекарь ни к чему. А вот у тебя воротник промок, берегись, как бы не простудиться. Возвращайся в резиденцию и переоденься.
С этими словами он повел Вэнь Юй к ближайшему перекрестку, чтобы поймать конную повозку.
Остановив одну повозку, он усадил в нее Вэнь Юй. Она приподняла занавеску и, словно борясь с собой, посмотрела на него:
— Тебе всё же стоит поберечь себя.
Сяо Ли посмотрел на нее с улыбкой:
— Я знаю, правда, всё хорошо.
Затем он назвал вознице адрес.
Когда возница взмахнул кнутом и повозка тронулась, он со смешком заговорил с Вэнь Юй внутри:
— Это, должно быть, юноша, влюбленный в госпожу?
Конная повозка, покачиваясь, ехала по улице. Вэнь Юй, скрытая занавеской, казалось, на миг опешила от слов возницы, но затем спокойно ответила:
— Нет.
Возница рассмеялся:
— Тогда, держу пари, госпожа просто еще сама не догадывается.
Из-за занавески донесся все тот же равнодушный голос:
— Нет.
Помедлив, она добавила:
— Мы просто вместе служим в резиденции губернатора.
Этот ответ прозвучал настолько холодно и без малейшего намека на девичье смущение, что возница опешил:
— Значит, старик обознался.
Конная повозка продолжила путь. Вэнь Юй прислонилась головой к стенке. Ледяной ветер изредка откидывал край занавески, и тогда её глазам открывалась заснеженная улица.
В глубине ее глаз не было ни единой эмоции. И не должно было быть.
Сяо Ли шел в противоположном направлении, его фигуру почти поглотила метель.
Проходя мимо лотка старика Гэ, сказителя, он подошел к нему.
Старик Гэ, потирая замерзшие руки, как раз собирал свои вещи. Увидев Сяо Ли, он торопливо замахал руками:
— Сегодня историй больше не рассказываю.
Сяо Ли ответил:
— Я не истории слушать пришел. Хочу спросить об одном иероглифе.
Старик Гэ поднял голову и со странным выражением посмотрел на Сяо Ли. На его всклокоченной седой бороде блестела снежная пыль, принесенная ветром.
— О каком иероглифе?
Сяо Ли присел на корточки и коряво вывел на снегу перед лотком иероглиф «Юй» (瑜).
Старик Гэ склонил голову, присматриваясь, и наконец изрек:
— А, этот иероглиф читается как «юй»!
Сяо Ли, не сводя глаз с написанного, сказал:
— Я знаю, что он читается «юй». А что он значит?
Старик Гэ погладил спутанную бороду и, покачивая головой, нараспев произнес:
— Юй — это прекрасный нефрит. Также означает сияние нефрита. Воистину благой знак.
— А «Хуай цзинь во юй» — что это значит?
Старик пристально посмотрел на него, еще больше удивившись:
— Ты что, малец, сегодня в книжный мешок с головой нырнул?
Хоть он так и сказал, но все же пустился в объяснения:
— «Цзинь» — это то же, что и «юй», означает прекрасный нефрит и добродетель. Если за пазухой хранишь прекрасный нефрит, а в руке сжимаешь его — разве это не означает высочайшую добродетель и благородство помыслов?
Сяо Ли наконец понял, какие именно иероглифы «хуай» и «во» имела в виду Вэнь Юй.
Юй. Воистину, это имя ей очень подходит.
Он провел ладонью по снегу, стирая начертанный иероглиф, словно пряча некую тайну в самой глубине сердца. Положив медную монету перед стариком Гэ, он сказал:
— Благодарю.
Старик Гэ подобрал монету. Глядя вослед юноше, снова шагнувшему в ревущую метель, он покачал головой и пробормотал:
— Чудеса, да и только.
Вернувшись в резиденцию губернатора, Вэнь Юй едва успела переодеться, как госпожа Чжоу принесла список личных гвардейцев, отобранных Чжоу Цзинъанем. Вместе с ним она передала и опись багажа, подготовленного для неё в дорогу.
В ходе разговора, узнав, что Вэнь Юй через семью Сюй уже обменяла серебро на товары для вывоза из Юнчжоу, госпожа Чжоу не смогла сдержать вздоха восхищения:
— Вэнчжу всё продумала до мелочей. Использовать шелк и чай семьи Сюй, чтобы перевести эти деньги, а по пути обменивать их на зерно и лекарства в разных областях — это не только экономит людей для охраны, но и не привлечет внимание Пэй Суна, как если бы мы массово скупали провизию и медикаменты в одном месте. Вот только…
Она сделала паузу и с некоторым беспокойством добавила:
— Боюсь, тайного серебра, припрятанного семьями Хань и Хэ, не хватит, чтобы оплатить весь тот шелк и чай, что вы собираетесь выкупить у семьи Сюй… Даже если вы отвезете всё это в Пинчжоу, чтобы продать и восполнить недостающую сумму, товаров слишком много. Местные торговцы не только попытаются сбить цену чужакам, но у большинства из них уже есть свои постоянные поставщики. Боюсь, за короткое время будет трудно обернуть такой объем товаров…
Вэнь Юй ответила:
— Мне как раз и нужно, чтобы семья Сюй не смогла сбыть там эту партию товара самостоятельно. Только так всё пройдет без осечек.
Госпожа Чжоу понимала: Вэнь Юй опасается, что семья Сюй, увидев в Пинчжоу золотую жилу, где товары легко превращаются в деньги, может пренебречь честью и продать всё сама. Но опасения самой госпожи Чжоу тоже были не беспочвенны.
Не успела она продолжить, как Вэнь Юй произнесла:
— Обычным торговцам не проглотить такую партию, но для властей перехватить её не составит труда.
Госпожа Чжоу замерла, а затем её тревога сменилась радостью. Она легонько хлопнула себя по лбу:
— Посмотрите на меня, совсем в тупик зашла! Как я могла судить о вэнчжу как об обычном торговце!
Простые купцы боятся, что товар залежится на руках, а вот местным властям это не грозит.
Пинчжоу граничит с Южной Чэнь, и в таком стратегически важном месте, разумеется, находились доверенные люди Чанлянь-вана.
Получается, Вэнь Юй, располагая лишь половиной капитала и не тратя собственных людских ресурсов, собиралась заполучить в свои руки товары, которые принесут прибыль как минимум в два раза превышающую вложения.
Они обсудили еще кое-какие дела. Уходя, госпожа Чжоу спросила:
— Вэнчжу собирается в путь, вы попрощаетесь с тем праведником и его матерью?
Взгляд Вэнь Юй, скользивший по списку охраны, чуть задержался.
— Разумеется, — ответила она.
Ближе к вечеру она постучала в ворота западного флигеля, где поселили Сяо Хуэйнян с сыном.
Сяо Хуэйнян открыла дверь и, увидев Вэнь Юй, очень обрадовалась. Она торопливо пригласила её войти и присесть, приговаривая:
— С тех пор как ты стала служить у госпожи губернатора, я боялась, что ты слишком занята, и не решалась прийти навестить.
Она внимательно оглядела Вэнь Юй и добавила:
— Кажется, ты похудела. Сильно устаешь в эти дни?
Вэнь Юй с улыбкой ответила:
— Вовсе нет. Госпожа Чжоу очень добра и относится ко мне прекрасно.
Сяо Хуэйнян усадила её рядом и сказала:
— У госпожи губернатора сердце Бодхисаттвы. Я каждый день молюсь за их семью.
Вэнь Юй улыбнулась:
— У вас доброе сердце.
Она протянула сверток, который держала в руках:
— Госпожа милосердна. Узнав, что я тоскую по отцу и матери, она разрешила мне отправиться на их поиски. Я пришла сегодня, чтобы попрощаться с вами, тетушка.
Сяо Хуэйнян приоткрыла рот, ей было очень жаль расставаться:
— Так скоро…
Вэнь Юй опустила глаза:
— Пока родители живы, не следует уезжать далеко[3]. Я пропала так надолго, они, должно быть, извелись от тревоги. Не смею больше заставлять их ждать.
Сяо Хуэйнян с легкой грустью согласилась:
— И то верно…
Она взглянула на то, что протянула Вэнь Юй, и, обнаружив там купчую на землю, изменилась в лице от испуга:
— Зачем ты отдаешь мне это?
Вэнь Юй ответила:
— Тетушка, вы тогда приютили меня, и А-Юй нечем отплатить за эту милость, кроме как оставить вам немного мирских благ. Эту лавку я выкупила на деньги, вырученные за вышивку вееров, и наградные от госпожи. Вы можете открыть там свое небольшое дело, а если не хватит сил управлять ею — просто сдавайте в аренду.
Сяо Хуэйнян торопливо замахала руками, отказываясь:
— Да как же можно! Забери скорее. Ты, девушка, отправляешься в путь совсем одна, тебе еще столько серебра понадобится!
Вэнь Юй сжала руки Сяо Хуэйнян, заставляя её принять дар:
— Позвольте мне хоть так выразить свою благодарность. Лавка уже куплена. Я скоро покину Юнчжоу, и эта купчая мне всё равно не пригодится.
Глаза Сяо Хуэйнян покраснели, она утерла слезы рукавом:
— Ах, дитя… И что мне с тобой делать?
Вэнь Юй мягко произнесла:
— Просто примите это.
Она протянула еще и коробочку с целебной мазью:
— У второго брата, кажется, остались ушибы. Прошу вас, тетушка, передайте это ему.
Помедлив, она добавила:
— Я слышала от госпожи губернатора, что личных гвардейцев в резиденции обучают грамоте. Если он решит остаться здесь на службу, это было бы для него добрым пристанищем.
Сяо Хуэйнян, прижимая к себе мазь, принесенную Вэнь Юй, со вздохом произнесла:
— Он ушел еще в полдень и до сих пор не вернулся. Бог весть, где его носит.
Она помолчала и добавила:
— Впредь зови его просто по имени. Какой он «господин второй» — люди засмеют. Это всё из-за того игорного дома пошло: они там побратались, он был вторым по старшинству, вот Сяо Ань и остальные и звали его «вторым братом».
При упоминании Сяо Аня Сяо Хуэйнян снова не сдержала слез:
— Какой же славный был мальчик… Был — и нет…
Вэнь Юй легонько погладила Сяо Хуэйнян по спине, утешая:
— Ушедших не вернуть. Прошу вас, смиритесь с неизбежным.
Покинув западный флигель, Вэнь Юй взглянула на небо.
Уже близился час Ю (прим.: около 17:00). Неужели он так и не вернулся?
Тюрьма Юнчжоу.
Небо окончательно потемнело, в узкое слуховое окно тюрьмы залетали мелкие снежинки.
Сяо Ли сидел на корточках перед камерой, наблюдая за безумным стариком, который жадно вгрызался в жареную курицу. Его борода была в масле и ошметках мяса.
— Потише, старик, — сказал Сяо Ли. — Ешь медленнее, никто у тебя не отнимет.
Борода безумца отросла и спуталась с волосами, делая его похожим на дикого лесного человека.
Услышав голос, старик резко вскинул руку, и железная цепь, словно живое существо, скользнула сквозь прутья решетки, пытаясь хлестнуть Сяо Ли.
— Кто учил тебя так дерзить старшим?! — прохрипел он ледяным голосом.
Сяо Ли привычным движением перехватил цепь и отбросил её назад:
— Будешь кидаться цепями — в следующий раз останешься без курицы.
Старик зашелся безумным хохотом, который вскоре перешел в рыдания:
— Хуань-эр! Иди сюда! Хуань-эр, курица! Ха-ха-ха, жареная курица!
Он снова вцепился в обглоданную тушку и принялся яростно поглощать еду.
Проходивший мимо тюремщик сплюнул:
— Этот старый псих с каждым годом всё безумнее.
Сяо Ли поднялся и протянул охраннику немного серебра:
— Возраст берет свое. Потерпи его немного, мил человек. Я заметил, что солома в его камере подгнила. Будь добр, смени её на свежую.
Тюремщик с улыбкой ответил:
— Будет сделано.
Затем он как бы невзначай спросил:
— Кем он тебе приходится? Я вижу, ты уже несколько лет исправно его навещаешь.
[1] прим.: уставное каллиграфическое письмо
[2] прим.: около 3 см
[3] прим.: отсылка к изречению Конфуция
Добавить комментарий