Он не ответил. Вэнь Юй мягко произнесла:
— Матушку и остальных нашли. С ними всё в порядке, они лишь очень беспокоятся о тебе.
Сяо Ли по-прежнему молчал. Опершись локтями о колени, он сидел с окровавленными руками: суставы сбиты, кожа разодрана, повсюду виднелись ссадины.
Казалось, он хотел в одиночку проглотить всю эту боль посреди завывающей метели.
Вэнь Юй больше ничего не говорила. Она молча постояла рядом с ним какое-то время. Заметив, что из глубокой раны с вывернутой плотью на тыльной стороне его ладони капает кровь, она отложила зонт, опустилась на корточки и оторвала полоску тонкой белой ткани от подола своей юбки. Ее светлые, изящные пальцы легко коснулись его руки, обматывая ткань вокруг ладони.
Ледяной ветер трепал ее длинные черные волосы, и одна прядь, казалось, едва уловимо скользнула между пальцами Сяо Ли.
Невесомый холодок, словно зачерпнутая горсть воды, которая испарилась в то же мгновение.
Завязав узел на повязке, Вэнь Юй снова подняла глаза, ясные, как лунный свет, и мягко сказала:
— Пойдем назад.
Она всегда была такой спокойной и умиротворенной, словно легкий весенний ветерок, ласкающий лицо. Но в этой мягкости таилась несокрушимая сила, способная заставить новые ростки пробиться даже сквозь потрескавшуюся, сухую землю.
По возвращении Сяо Ли, едва закончив с простыми похоронами Хоу Сяо Аня, слег, сраженный ранами и болезнью.
Их прежний дом был разгромлен людьми Хо Куня. Госпожа Чжоу приказала выделить в резиденции несколько гостевых комнат и, под предлогом того, что тамошнему лекарю будет удобнее лечить Сяо Ли, переселила всю семью к себе.
Официально было объявлено, что это награда за то, что Сяо Ли задержал мятежников, но отчасти это было сделано и потому, что Вэнь Юй назвала их своими благодетелями.
Сама Вэнь Юй больше не жила в одних покоях с Сяо Хуэйнян и остальными. Обстановка оставалась нестабильной, и вскоре ей предстояло продолжить путь на юг. Множество важных дел требовало обсуждения с супругами Чжоу. Проживание во внутреннем дворе госпожи Чжоу, где всё было окружено доверенными слугами, избавляло от опасений, что у стен есть уши, и сильно облегчало переговоры.
Иначе ей пришлось бы каждый раз выдумывать предлоги, чтобы обманывать Сяо Хуэйнян, отлучаясь в главный двор.
Госпожа Чжоу объявила всем, что ей пришлась по душе искусная вышивка Вэнь Юй, поэтому она временно оставила девушку при себе в качестве служанки.
Сяо Хуэйнян, разумеется, была только рада за неё.
Вэнь Юй не открывала свою истинную личность семье Сяо вовсе не из упрямства. Просто чем больше людей знало о её пребывании в Юнчжоу, тем выше становилась опасность. Это было бы крайне невыгодно и для неё, и для них.
Пережив подобные потрясения, семья Сяо наверняка мечтала лишь о спокойной жизни. Вэнь Юй тоже надеялась, что отныне их дни будут мирными и благополучными, и они больше не окажутся втянутыми в заговоры.
Она попросила Чжоу Цзинъаня об одолжении: вычеркнуть их из списков податного сословия и перевести в сословие свободных горожан.
Чжоу Цзинъань, разумеется, согласился. Поскольку Сяо Ли в одиночку так долго сдерживал людей Хо Куня, губернатор высоко оценил его боевые навыки и храбрость. Узнав, что парень заботится о престарелой матери и потому вряд ли захочет пойти в армию, он решил оставить его охранником в своей резиденции.
Впрочем, согласится ли на эту должность сам Сяо Ли, станет ясно лишь после того, как он поправится и ответит сам.
Вэнь Юй также попросила Чжоу Цзинъаня помочь связаться с ее личной свитой, но вестей всё не было. Губернатор понимал, что ситуация в Фэнъяне критическая и медлить больше нельзя. Он отобрал отряд элитных бойцов из гарнизона, чтобы те первыми сопроводили Вэнь Юй на юг.
В тот день, помогая Вэнь Юй собирать вещи в дорогу, госпожа Чжоу передала ей долговые книги и опись имущества, конфискованного у семей Хань и Хэ после их падения:
— Супруг сказал, что эти средства поступают в полное распоряжение вэнчжу.
Вэнь Юй бегло просмотрела записи и обнаружила, что состояние обеих семей просто поражает воображение. Она поспешно отказалась:
— Этих денег хватит, чтобы покрыть налоги всего Юнчжоу за два-три года. Отправьте их в казну области.
Госпожа Чжоу по-прежнему легко улыбалась, но ее взгляд слегка потускнел:
— В этот раз лишь благодаря вэнчжу Юнчжоу избежал катастрофы. Но мощь Пэй Суна растет с каждым днем, и неизвестно, сколько еще продержится наша область… Если эти деньги отправить в казну, то в будущем… в случае падения Юнчжоу, они прямиком перекочуют в карманы Пэй Суна.
Она посмотрела на Вэнь Юй:
— Супруг считает, что вы должны забрать их с собой. Тем более, обе семьи вели двойную бухгалтерию. В официальных архивах останутся только «белые» счета, и никто не узнает о существовании этих теневых средств.
Выслушав это, Вэнь Юй поняла всю глубину замысла супругов Чжоу. Чувство вины в ее сердце стало еще тяжелее, а ответственность, легшая на плечи, — ясной как никогда.
Она поднялась и торжественно поклонилась госпоже Чжоу:
— За эту милость, оказанную роду Вэнь и всему государству Лян, Вэнь Юй благодарит госпожу и господина от имени своего отца-вана.
Госпожа Чжоу поспешно помогла ей выпрямиться:
— Что вы делаете, вэнчжу, не смущайте нас с мужем. Из-за того, что ван оказался в осаде в Фэнъяне, а мой супруг не в силах прийти ему на помощь, он лишился сна. Если он сможет внести хотя бы эту скромную лепту серебром, ему станет немного легче на душе.
Вэнь Юй твердо произнесла:
— Мой род Вэнь непременно уничтожит мятежников, восстановит порядок в стране и вернет народу Поднебесной эпоху мира и процветания.
Госпожа Чжоу вытерла слезы платком и с улыбкой ответила:
— Мы с мужем будем ждать этого дня.
Разумеется, вывезти конфискованные у Хэ и Хань богатства в конных повозках было невозможно, как и обменять их на серебряные билеты.
Когда вспыхивает настоящее пламя войны, серебро становится не ценнее обычных камней. Истинным капиталом становятся лишь припасы.
Перед тем как отправиться на юг, Вэнь Юй должна была обменять эти деньги на товары и переправить их вперед себя.
Сейчас, когда семьи Хань и Хэ пали вслед за Хо Кунем, среди купцов Юнчжоу на вершине осталась лишь семья Сюй.
Терем Фэнцин.
Когда госпожа Сюй толкнула дверь отдельного кабинета и вошла внутрь, ее лицо буквально расцвело в улыбке:
— С того самого дня, как мы расстались в резиденции губернатора, прошло немало времени. Эта покорная слуга всё хотела как следует отблагодарить госпожу, да всё случая не представлялось. К тому же, я полагала, что вы человек весьма занятой, вот и не смела беспокоить понапрасну.
Вэнь Юй понимала, что в последние дни семья Сюй наверняка сбилась с ног, скупая за бесценок лавки и заведения рухнувших семей Хань и Хэ. Белое, пухлое лицо госпожи Сюй, казалось, немного похудело по сравнению с прежним, но по-прежнему лучилось здоровьем — видимо, правду говорят: радость на сердце бодрит дух.
Она подняла руку, наливая госпоже Сюй чашку чая:
— Не такая уж я и занятая, госпожа шутит.
Госпожа Сюй заметила, как Вэнь Юй наливает чай: кисть слегка наклоняется, и из носика чайника из исинской глины льется светлая, прозрачная струйка. Чай падает в чашку почти без звука, не поднимая брызг и не тревожа водную гладь. Затем кисть слегка приподнимается, струя становится чуть толще, а когда чашка наполняется на семь десятых, рука плавно опускается, обрывая поток.
Это искусство разливать чай, известное как «Три кивка феникса»[1], было исполнено с невероятным изяществом и мастерством.
Госпожа Сюй еще больше заинтересовалась, кто же на самом деле эта девушка, но прекрасно понимала: о чем не положено, о том лучше не спрашивать.
Раз уж она сама нашла её в тот день и, опираясь лишь на половину долговой книги семьи Хань, заставила всех торговцев Юнчжоу перетасовать карты… если госпожа Сюй проявит бестактность, та, кто бросила этот жирный кусок ей в миску, сможет так же легко его забрать.
Держа чашку обеими руками, госпожа Сюй с улыбкой произнесла:
— Тогда это и впрямь моя вина. Надо было раньше пригласить госпожу разделить трапезу.
Вэнь Юй ответила:
— Вы слишком учтивы, госпожа. Я всего лишь вышила для вас веер.
Госпожа Сюй прекрасно поняла скрытый смысл: об их сделке с долговой книгой нужно молчать.
Она тут же радостно закивала:
— Ваша вышивка пришлась по вкусу жене губернатора, теперь вы у нее в фаворитках. Если замолвите за меня словечко, я век вашей доброты не забуду.
Вэнь Юй, чье лицо скрывала вуаль, едва заметно улыбнулась одними глазами.
В этом и была прелесть разговора с умными людьми.
Она произнесла:
— Мне тоже нравится иметь дело с такими прямолинейными людьми, как вы. У меня есть еще одно дело, не знаю, возьмется ли за него госпожа.
Госпожа Сюй мгновенно просияла и, подняв чашку, ответила:
— Только скажите! Если моей семье Сюй это по силам, мы всё сделаем в лучшем виде.
Вэнь Юй продолжила:
— Я слышала, что семья Сюй сколотила состояние на торговле шелком и чаем. Раз уж вы теперь прибрали к рукам речные перевозки семьи Хэ, я бы хотела, чтобы ваши суда, проходя через разные области и округа, обменивали шелк и чай на зерно и лекарственные травы для меня.
Рука госпожи Сюй с чашкой замерла:
— Дело, о котором говорит госпожа, отнюдь не маленькое.
Вэнь Юй слегка подняла глаза, глядя на собеседницу. В её взгляде скользила едва уловимая улыбка:
— Разве богатство не добывается в опасности?
Госпожа Сюй рассмеялась в ответ:
— Ваша правда! Сейчас кругом смута и война, что может быть ценнее зерна и лекарств? А если не удастся купить этот ходовой товар, запасы шелка и чая тоже никуда не денутся, их можно продавать потихоньку!
Загоревшись этой идеей, она спросила:
— И сколько же госпожа желает купить?
В приоткрытое окно ворвался ледяной ветер, разметав белый пар над чашкой Вэнь Юй.
Она смотрела на госпожу Сюй мягким, спокойным взглядом, но от этого взгляда той вдруг стало не по себе, и она невольно опустила глаза. Вэнь Юй произнесла:
— Я куплю весь шелк и чай, что сейчас есть у семьи Сюй. А за ту часть груза, которую ваши корабли по пути в Пинчжоу обменяют на зерно и лекарства, я доплачу вам сверху еще две десятых доли.
Семья Сюй теперь монополизировала все лавки в Юнчэне. То, что было у семьи Сюй, означало всё, что было во всем Юнчэне на данный момент.
Это была сделка, сравнимая с манной небесной. Госпожа Сюй расцвела от радости, забыв о чае, и торопливо ответила:
— По рукам! Я распоряжусь, чтобы караваны нашей семьи лично всё сопроводили для вас!
Пинчжоу граничил с Южной Чэнь, там находился крупнейший на юге Великой Лян рынок чая и лошадей. Все торговцы с севера и юга съезжались туда для обмена товарами. Госпожа Сюй ни на миг не усомнилась, почему Вэнь Юй отправляет груз именно туда.
Вэнь Юй сказала:
— Как только ваши торговые суда отчалят, я выплачу половину суммы в качестве задатка. Когда они прибудут в Пинчжоу и мои люди проверят сохранность груза, я выплачу остаток. Что скажете?
— Это… — госпожа Сюй слегка заколебалась.
Вэнь Юй подняла свой ясный, пронзительный взгляд:
— Можете не волноваться, госпожа. Я рассчитываю на долгосрочное сотрудничество. От кораблей и до людей, сопровождающих груз, — всё ваше. Мне ведь тоже нужно как-то отчитаться перед своим хозяином.
Госпожа Сюй не знала, кого она называет «хозяином», но раз уж жена губернатора так ей доверяет, человек за ее спиной должен быть невероятно могущественным. Она поспешно улыбнулась:
— Конечно, я вам полностью доверяю. Вы же для меня настоящая богиня богатства!
Услышав обращение «богиня богатства», Вэнь Юй на мгновение замерла.
Но она быстро взяла себя в руки и произнесла:
— Этот товар нужен мне срочно. Прошу вас начать подготовку немедленно.
Госпожа Сюй с улыбкой поднялась:
— Тогда не буду больше вас задерживать, пойду выполнять ваше поручение!
Когда госпожа Сюй ушла, Вэнь Юй подошла к окну, распахнула деревянные створки и, глядя на моросящий снаружи снег с дождем, протянула руку, ловя мелкие снежинки.
Когда-то Хоу Сяо Ань тоже называл её «сестрой-богиней богатства».
Этого юноши больше нет.
Смерть близких порой похожа на то, как тупой нож медленно режет плоть. Острая, разрывающая внутренности боль быстро проходит, но стоит кому-то невзначай обронить слово, как образ ушедшего внезапно всплывает в памяти.
Не сказать, что это невыносимо больно, но сказанное им слово или совершенный поступок в этот миг проступают в сознании с пугающей ясностью, отчего сердце сжимается от глухой тоски.
Сяо Ань, Сяо Ань… Почему же тебе не суждено было прожить жизнь в мире и покое?
Вэнь Юй неглубоко вдохнула морозный воздух. Она знала Хоу Сяо Аня совсем недолго, но даже ей было трудно смириться с его смертью. Как же Сяо Ли пережил эти два дня?
Едва подумав об этом, она опустила глаза и вдруг заметила у стены лавки напротив знакомую фигуру.
Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на неё.
Сквозь пелену летящего снега их взгляды встретились на пару мгновений.
Слуга терема снова вошел в кабинет, чтобы принести свежий чай.
Сяо Ли сел на то место, где прежде сидела госпожа Сюй.
Из-за незаживших ран его взгляд утратил былую резкость, а кожа казалась бледной. Сейчас он походил на волка, спрятавшего клыки: с первого взгляда он больше не пугал своей свирепостью, отчего его выдающаяся красота стала еще заметнее.
В молодости Сяо Хуэйнян была главной красавицей терема «Пьяный румянец». Сяо Ли унаследовал ее черты, поэтому его внешность, несомненно, тоже была на редкость привлекательной.
Вэнь Юй подняла чайник, наливая ему чай, и совершенно спокойно спросила:
— Давно ты здесь?
Сяо Ли ответил прямо:
— С тех пор, как ты вышла из резиденции.
Вэнь Юй подняла на него глаза.
Он добавил:
— Я вышел по делам и случайно увидел тебя издали. Я не следил за тобой намеренно.
Вэнь Юй произнесла:
— Спрашивай, о чем хотел.
Сяо Ли спросил:
— То, что мы с матушкой снова переведены в сословие свободных горожан… это из-за тебя?
Вэнь Юй думала, он спросит о ее встрече с госпожой Сюй, и никак не ожидала такого вопроса. Помедлив мгновение, она ответила:
— В тот день ты совершил подвиг, к тому же господин губернатор ценит таланты.
Значит, её заслуга в этом всё-таки была.
Сяо Ли произнес:
— Благодарю.
Вэнь Юй лишь ответила:
— Твоя матушка оказала мне благодеяние. К чему эти благодарности?
Хоть раньше они и соблюдали внешнюю вежливость, в их разговорах не было такой отстраненности.
Казалось, между ними пролегла невидимая граница, которую теперь почувствовали оба.
В кабинете повисло недолгое молчание. Вэнь Юй перевела взгляд на летящий за окном снег и нашла новую тему для разговора:
— Господин губернатор хочет оставить тебя стражем в своей резиденции. Хоть эта должность и не сулит больших перспектив, это всё же безопаснее, чем работа в игорном доме. Да и матушке в будущем будет не так хлопотно подыскивать тебе невесту.
Стражей в резиденцию губернатора всегда отбирали из семей военных с безупречной репутацией. Им не нужно было проливать кровь на поле боя, но поскольку подчинялись они напрямую губернатору и отвечали за охрану покоев, жалованье им платили щедрое. О такой работе многие могли только мечтать, а она назвала её «не сулящей больших перспектив».
Сяо Ли хотел усмехнуться, но понял, что не может выдавить из себя улыбку.
Он спросил:
— Могу ли я узнать, кто ты на самом деле?
Вэнь Юй посмотрела на него и произнесла:
— Если узнаешь, можешь лишиться жизни. Ты всё еще хочешь знать?
Сяо Ли встретил её взгляд, не отводя глаз:
— Если с плеч слетит только моя голова — тогда да, всё еще хочу.
Вэнь Юй, казалось, слегка заколебалась, но в конце концов подняла руку и медленно сняла вуаль.
В окно ворвался морозный ветер, растрепав пряди у ее висков, под карнизом зазвенели железные колокольчики.
Небесный свет и белизна снега словно померкли в это мгновение, оставив лишь её нефритовое лицо, подобное цветку лотоса, вобравшее в себя всю красоту этого мира.
В народе ходили слухи, что несколько лет назад сын Юйшань-бо[2] из Хэси, прибыв в столицу, лишь издали мельком взглянул на вэнчжу Ханьян на пиру, а по возвращении слег от любовной тоски. Эти слова отнюдь не были пустым звуком.
Внешность самой яркой жемчужины Великой Лян сочетала в себе роскошь пиона и чистоту лотоса.
Потеряв связь со своей свитой, Вэнь Юй старалась скрывать свою внешность. Но поскольку она не стала уродовать лицо до такой степени, чтобы оно покрылось аллергической сыпью, торговцы живым товаром всё равно положили на неё глаз.
И сейчас это невероятно прекрасное лицо без малейшей утайки предстало перед Сяо Ли.
В ушах у него грохотало лишь собственное сердце, бившееся в груди, словно боевой барабан.
Она… оказалась такой?
Те чувства, что он прежде изо всех сил пытался подавить, в этот миг начали разрастаться с новой силой, словно дикие травы.
Она смотрела на него всё тем же мягким взглядом, но теперь казалась далекой, словно их разделяли тысячи гор и рек. Она произнесла:
— Моя фамилия Вэнь, имя Юй, титул — Ханьян.
[1] Три кивка феникса (凤凰三点头): Это реально существующая техника заваривания чая в китайской традиции.
[2] прим.: бо — титул, соответствующий графу
Добавить комментарий