Присутствующие министры, независимо от того, поддерживали ли они тайно Вэнь Юй, разразились безутешными рыданиями. Вдовствующая императрица бессильно осела на руки старой кормилицы. От горя и гнева у неё перехватило дыхание, и она не могла произнести ни слова.
Тунцюэ, мгновенно оценив обстановку, звонко приказала:
— Чэнь-ван принял слишком много пилюль! «Порошок пяти камней» ударил ему в голову и помутил рассудок! Скорее зовите императорских лекарей!
Вся шея Чэнь-вана была залита кровью, которая уже натекла небольшой лужей под его телом. Только после окрика Тунцюэ стражники Юйлиньвэй осмелились подойти, чтобы зажать рану на его шее, а другие побежали за носилками.
Но зрачки правителя уже начали расширяться — было очевидно, что спасти его невозможно.
Вскоре поспешно прибыли врачи из Императорской лечебницы, чтобы осмотреть правителя и раненых им министров. Вдовствующая императрица от пережитого потрясения и скорби не могла держаться на ногах, поэтому её отвели в боковой павильон дворца Чжанхуа, чтобы она отдохнула в ожидании вестей.
Тунцюэ передала А-Ли под строгую охрану гвардейцам Цинъюнь и тоже поспешила к павильону Чжанхуа. Еще издали она заметила бледных и перепуганных министров, столпившихся у дверей.
Она не стала подходить к ним, а остановилась в тени галереи. Дворцовые служанки одна за другой выносили из зала тазы с кровавой водой; проходя мимо, они почтительно приседали перед Тунцюэ в поклоне.
Тунцюэ кивком отпускала их. Служанка, шедшая последней, поравнявшись с ней, подняла взгляд и едва заметно покачала головой. Лекарь Фан тоже был среди тех, кто пытался спасти вана, а эта девушка была их доверенным человеком и передавала весть от него.
Тунцюэ поняла: Чэнь-ван безнадежен.
Не задерживаясь больше ни на миг, она развернулась и направилась к боковому павильону. Дворцовые слуги, стоявшие на страже у дверей, выслушав её просьбу об аудиенции, с вежливой отстраненностью попросили подождать и вошли внутрь, чтобы доложить.
Внешне Тунцюэ оставалась абсолютно спокойной. Поблагодарив их кивком, она стала ждать во дворе, но её сцепленные ладони медленно покрывались испариной.
Ранее она списала все сегодняшние безумные выходки Чэнь-вана на отравление даосскими пилюлями, действие которых лишило его разума. Только так можно было скрыть и обесценить все те опасные речи, что он выкрикивал.
Но вдовствующая императрица своими глазами видела смерть сына, а слова, брошенные Чэнь-ваном перед самоубийством, ударили её в самое больное место. Тунцюэ не была уверена, останется ли теперь императрица на их стороне.
Если вдовствующая императрица, убитая горем, не захочет очернять память сына и откажется подтвердить перед министрами ложь о том, что безумие вана было вызвано его увлечением алхимией… В таком случае, одно лишь самоубийство правителя бросит вечную тень на происхождение А-Ли, и в будущем его обязательно поставят под сомнение.
Только если вдовствующая императрица будет твердо придерживаться прежней версии, подкрепляя это недавней «смертью» наложницы Цзян и её сына, можно будет окончательно устранить любую угрозу для цзюньчжу.
Прежде чем готовиться к худшему, Тунцюэ хотела лично выяснить намерения вдовствующей императрицы. Разумеется, если оставалась хоть малейшая возможность, она надеялась убедить её остаться с ними в одной лодке.
В конце концов, сейчас Чэнь разрывали внутренние смуты и внешние угрозы. Страна избежала бунта лишь благодаря железной воле Вэнь Юй и поддержке Великой Лян. Если вдовствующая императрица всё ещё способна мыслить категориями блага государства, она поймет, какой выбор ей надлежит сделать.
А-Ли — единственная нить, связывающая Чэнь и Лян. Только обеспечив её безопасность, подданные Чэнь смогут беспрепятственно уйти на чужие земли. Если сейчас кто-то по глупости решит искать нового наследника среди побочных ветвей Чэнь, это будет равносильно рытью собственной могилы.
К тому же вдовствующая императрица всегда мечтала, чтобы трон унаследовал кто-то с «кровью рода Цзян». Но наложница Цзян и её сын официально мертвы, а самому мальчику по приказу императрицы отрубили мизинец. Даже если вернуть его, он из-за увечья ни за что не сможет стать наследником престола. Теперь все надежды были возложены только на А-Ли.
Боковой павильон дворца Чжанхуа.
У вдовствующей императрицы, казалось, ужасно раскалывалась голова. Она лежала на мягкой кушетке с закрытыми глазами, на её лбу лежал влажный белый платок. Сквозь привычное величие на её лице проступала нескрываемая усталость и изможденность. Выслушав доклад слуги о том, что Тунцюэ просит её принять, она не открыла глаз и промолчала.
Прислуживающая ей старая кормилица выжала свежий платок в тазу, который держала служанка, и, бросив взгляд на слугу, велела:
— Ступай.
Всё, что требовалось доложить, было доложено. Слуга не посмел задерживаться и, низко поклонившись, удалился.
Кормилица положила свежий прохладный компресс на лоб императрицы, и только тогда та, не открывая глаз, произнесла:
— Ван ненавидел меня.
Глядя на её состояние, старой кормилице стало тяжело на душе, и она попыталась утешить госпожу:
— С тех пор как государь получил то увечье, его характер стал нетерпимым. Но вы делали всё это только ради него, няннян! За столько лет как ван мог не понять ваших горьких стараний…
Сквозь скорбь и гнев вдовствующая императрица издала звук, похожий то ли на горькую, то ли на ледяную усмешку:
— Он хотел разбить мне сердце?
Она стиснула зубы.
— А вот и не выйдет!
Она сбросила платок со лба и попыталась подняться. Кормилица поспешно бросилась к ней на помощь. Тяжело дыша, императрица заговорила:
— В те годы благородная супруга Шу пользовалась безграничной милостью покойного вана. Чтобы зачать этого неблагодарного сына, я искала лекарства, тайно приглашала сотни лучших врачей, вынесла столько мук! А когда рожала его, если бы мой старший брат не нарушил запреты и не вошел во дворец, чтобы лично охранять двери, я бы погибла от рук этой ядовитой змеи Шу!
— Он всегда был заурядным, покойный ван ни разу не сказал о нём доброго слова! И снова я и мой брат, наступив на собственную гордость, использовали всю нашу власть, чтобы заставить давно ушедшего на покой ректора Государственного училища взять его в ученики. Мы прокладывали ему дорогу, мы создавали ему авторитет при дворе!
— Я и весь род Цзян поставили на него наши жизни, а он смел жаловаться, что я слишком строга с ним! За столько лет он не преуспел ни в науках, ни в боевых искусствах. Если бы не я и не семья Цзян, которые сражались за него, он бы уже сотни раз погиб в борьбе за титул наследника!
— И несмотря на всё это, он осмелился ненавидеть меня! Ненавидеть род Цзян!
Почувствовав всю горькую иронию происходящего, вдовствующая императрица не удержалась и рассмеялась, но из уголков её глаз, покрытых мелкой сеточкой морщин, полились обжигающие слезы.
— Когда он стал калекой, мы с братом задумали подменить его дитя ребенком Юй-эра! Разве это было сделано не ради него?! Как иначе он смог бы усидеть на этом троне!
— Госпожа … — со скорбью в голосе позвала её старая кормилица.
Вдовствующая императрица словно не слышала утешений. Она продолжала говорить сама с собой:
— Но в итоге в его глазах и я, и весь род Цзян оказались лишь злодеями, замыслившими украсть его трон Чэнь!
Она стёрла подушечками пальцев остатки слёз. Вся её печаль, боль и разочарование исчезли, как только угасла горькая усмешка. На лице, испещрённом морщинами времени, вновь проступило непреклонное, ледяное величие. Её взгляд стал жёстким.
— Иди и передай этой служанке из дворца Чжаохуа, — приказала она. — Маленькая хозяйка дворца Чжаохуа — моя родная внучка.
Старая кормилица поняла: эти слова означают, что вдовствующая императрица перед лицом министров будет защищать происхождение А-Ли. Она поклонилась и вышла из павильона.
Тунцюэ ждала во дворе уже полчаса, и в её сердце начала закрадываться тревога, когда двери бокового павильона наконец открылись.
Увидев, что к ней направляется личная кормилица императрицы, Тунцюэ невольно выпрямилась.
Не дожидаясь её вопросов, кормилица заговорила прямо:
— Вдовствующая императрица знает, зачем вы пришли. Можете возвращаться со спокойным сердцем. Ван совершил все эти безумные поступки сегодня лишь потому, что отравление алхимическими пилюлями помутило его разум.
Услышав это, Тунцюэ почувствовала, как камень упал у неё с души. Она низко поклонилась и произнесла:
— От имени моей госпожи, принцессы Ханьян, я благодарю её величество.
Старая кормилица ничего не добавила, развернулась и скрылась за дверями.
Той ночью, когда лекари Императорской лечебницы, рискуя головами, доложили, что спасти вана невозможно, вдовствующая императрица, превозмогая слабость, лично пришла проводить его в последний путь.
Когда Чэнь-ван испустил последний вздох и евнух, выйдя из покоев, возвестил о его кончине, министры, ожидавшие снаружи, разразились громкими рыданиями.
Вдовствующая императрица призвала нескольких доверенных сановников внутрь. Глядя сквозь жемчужные занавеси на ложе, где лежало тело её сына, лицо которого уже было накрыто белым шелком, она произнесла бесстрастным голосом, в котором не было ни горя, ни радости:
— Государь в поисках бессмертия увлёкся алхимией. За последние два года он принял бесчисленное множество пилюль, и драконье тело уже давно было истощено болезнью. Недавно, поверив наветам шарлатанов, он использовал кровь собственного сына для варки снадобий, что привело к гибели наследника. Сегодня же, в приступе безумия, он ранил министров и наложил на себя руки. Это поистине позор для императорской семьи.
Она сделала паузу, обведя взглядом сановников.
— На фронте сейчас тяжелые бои. Если весть о смерти государя дойдет до войск, боевой дух пошатнется, а в народе начнется паника. Кончину вана надлежит держать в строжайшей тайне до поры до времени.
Чиновники во главе с Ци Симяо в знак согласия почтительно склонили головы.
Тунцюэ, стоявшая в стороне и наблюдавшая за этим, наконец-то смогла вздохнуть с полным облегчением.
Вернувшись во дворец Чжаохуа на рассвете, она немедленно взялась за кисть. Два срочных послания полетели на крыльях птиц: одно — Вэнь Юй в осажденный Гэлэ, другое — министрам в Великую Лян, чтобы сообщить им обо всех дворцовых переворотах.
Великая Лян.
Как только письмо, отправленное по приказу Вэнь Юй перед её отъездом на передовую, достигло Лян, в лагере поднялся переполох.
Ли Сюнь схватился за голову:
— Принцесса и хоу Сяо пошли на невероятный риск! Когда варвары Силина узнают, что принцесса в Гэлэ, они ни перед чем не остановятся! Как младший генерал Гу со своими несколькими мириадами воинов сможет защитить её, когда город падет?!
Другие сановники тоже не находили себе места от волнения, у некоторых даже выступила испарина на лбах:
— Боюсь, и Тигриное ущелье обречено. Если Пэй Суна действительно выпустил за заставу Ян Шо, значит, этот предатель давно снюхался с мятежником! То, что господин Сяо отправился туда, равносильно попытке разбить камень яйцом. Если Силин прорвется через горы Цзяши, все наши западные рубежи будут потеряны!
Чэнь Вэй подал голос:
— Ранее, чтобы окружить предателя Пэй, старина Фань повел войска на запад, но был остановлен холодами. Когда хоу Сяо ушел за заставу, старина Фань заподозрил неладное в Тигрином ущелье и уже выдвинулся туда с людьми. — Он быстро соображал. — Если варвары Силина прорвутся, старина Фань сможет хотя бы ненадолго задержать их. А когда в лагере господина Сяо узнают о случившемся, они обязательно пошлют войска на помощь своему командиру на западные рубежи!
Сказав это, он поспешно повернулся к старшему наставнику Юю:
— Наставник, я лично поведу три мириада солдат на спасение принцессы! А переговоры с лагерем Сяо о совместных действиях на западе оставляю на вас!
Волосы и борода старого великого наставника Юя были белы как снег, его высохшая фигура слегка сгорбилась, но в этот момент он решительно кивнул. Казалось, даже если небеса обрушатся, этот старик сможет удержать их на своих плечах.
— Ступай, — ответил он Чэнь Вэю. — Внутри страны всё будет под контролем, пока жив этот старик!
Чэнь Вэй успел лишь наспех сложить руки в поклоне и стремительно выбежал прочь.
Чжоу Суй, поклонившись, поспешно произнес:
— Позвольте мне отправиться вместе с господином Чэнем!
Тайфу Юй кивнул в знак согласия. Чжоу Суй тоже поспешил на выход.
Ли Сюнь, глядя в распахнутые двери на свинцовое небо, предвещающее бурю, почувствовал, как горе сжимает ему горло. С покрасневшими глазами он скорбно воскликнул:
— Великая Лян… за что нам столько неисчислимых бед?!
Старый наставник Юй, опираясь на стол, дрожащими руками поднялся. Хоть он и был сгорблен, но стоял твердо, как гора. Как и Ли Сюнь, он посмотрел в окно и произнес:
— Принцесса и господин Сяо поставили на кон свои жизни, чтобы дать Великой Лян хоть мгновение передышки. Сейчас не время для скорби. Наш долг как подданных — изо всех сил защищать страну до последнего вздоха, чтобы не подвести принцессу!
Ли Сюнь, сдерживая слёзы, почтительно согласился.
В этот момент в комнату вбежал слуга:
— Наставник, прибыл военный советник Чжан Хуай из лагеря господина Сяо. Просит принять его.
Старческие, слегка помутневшие глаза великого настваника Юя блеснули:
— Проси немедленно!
Вскоре в зал быстрым шагом вошел Чжан Хуай в облачении ученого мужа. Подойдя к сидящему во главе стола наставнику Юю, он почтительно сложил руки:
— Младший Чжан Хуай приветствует великого наставника.
Юй жестом приказал слугам подать стул и сказал:
— Мой юный друг прибыл как нельзя вовремя. Этот старик как раз собирался отправить письмо в ваш лагерь, чтобы обсудить союз и совместную отправку войск на западные рубежи.
Чжан Хуай опустился на стул и произнес:
— Не буду лукавить перед великим наставником: Хуай прибыл именно из-за этого.
Положение было критическим, поэтому великий наставник Юй не стал ходить вокруг да около и спросил напрямую:
— Я давно наслышан о том, что мой юный друг — мастер нестандартных стратегий. У вас уже есть хороший план?
На утонченном и благородном лице Чжан Хуая отразилась тяжелая скорбь:
— Это отчаянная мера, худший из планов.
Когда на длинном столе развернули подробную карту границ Великой Лян, он указал на западные рубежи и произнес:
— Хуай намерен возвести Великую стену вдоль всей западной границы, чтобы преградить железной коннице Силина путь на восток.
Едва эти слова прозвучали, в зале воцарилась мертвая тишина.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Ли Сюнь вскочил с места в крайнем потрясении:
— Это абсурд! Вы предлагаете Великой Лян отказаться от всех западных земель!
— После падения Тигриного ущелья это будет единственный способ спасти Срединные земли, — сухо ответил Чжан Хуай.
Ли Сюнь первым обернулся к Юю:
— Великий наставник, ваш покорный слуга категорически против этого плана! Принцесса и господин хоу пошли на смертельный риск ради спасения жителей запада. А теперь вы хотите, чтобы мы построили стену и просто бросили их?! Я не смогу этого сделать! Если бы принцесса была здесь, она бы ни за что не одобрила такое!
Среди остальных министров Лян поднялся гул возмущения. Постепенно все голоса слились в единый хор несогласия. Кто-то даже в праведном гневе выкрикнул:
— Уж не потому ли этот Чжан предлагает столь ядовитый план, что просто не хочет спасать своего собственного господина?!
Великий наставник Юй молча слушал негодование толпы. Его взгляд был прикован к линии Великой стены, которую Чжан Хуай начертил на карте угольным карандашом. Помедлив, он спросил:
— Юный друг, на чем зиждется ваша уверенность в том, что этот путь — «единственный»?
Взгляд Чжан Хуая опустился на участок карты за пределами Тигриного ущелья:
— Мой господин с несколькими тысячами всадников Волчьей кавалерии пытается остановить три мириада воинов Силина. Это чудовищный риск. Если Ян Шо, комендант Тигриного ущелья, уже переметнулся к Пэй Суну…
Он глубоко вдохнул и закрыл глаза:
— Опираясь на мириады солдат и неприступные природные преграды, враг не позволит моему господину даже войти в Тигриное ущелье.
— Если армия Силина захватит заставу и продолжит наступление на восток, на всем западе больше не останется ни естественных преград, ни укрепленных городов, способных их остановить. Нашим подкреплениям, если они войдут на западные земли, потребуется время, чтобы привыкнуть к ледяной стуже тундры. В столкновении с силинцами у них не будет ни единого шанса на победу — это равносильно тому, чтобы просто отдать свои жизни зазря.
Чжан Хуай открыл глаза. В его взгляде, устремленном на министров, не было ни капли уступчивости:
— Поэтому Хуай считает, что единственный способ переломить ситуацию и сохранить Срединные земли — это возвести Великую стену на границе западных территорий. Мы должны позволить нашим солдатам встретить измотанного врага за надежным укрытием и уничтожить его.
— Ваш господин отправился останавливать армию Силина ради народа Великой Лян! — горячо воскликнул Ли Сюнь. — А вы собираетесь просто бросить его на произвол судьбы?!
— Если бы моего господина можно было спасти, Хуай не задумываясь бросил бы в бой все силы Севера, — спокойно ответил Чжан Хуай. — Но зная, что это бесполезно, отправлять солдат на верную смерть ради минутного порыва — значит предать доверие моего господина.
Ли Сюнь сорвался на крик:
— Принцесса сделала из себя приманку в Гэлэ, чтобы оттянуть на себя подкрепления Силина, идущие к Тигриному ущелью! Войска Лян, ранее вошедшие на западные территории, сейчас изо всех сил спешат к заставе. Если мы успеем отбить ущелье до прибытия второй волны силинцев, мы устраним эту угрозу! О какой «верной смерти» вы говорите?!
— А как долго, по-вашему, крошечный город Гэлэ сможет выдерживать свирепый натиск Силина? — парировал Чжан Хуай. — Как только город падет, Силин немедленно отправит новые силы к Тигриному ущелью. Сейчас гарнизон заставы насчитывает два мириада человек. Если все они вместе с Ян Шо уже присягнули Пэй Суну, одних лишь этих солдат хватит, чтобы армия Лян не вернулась назад! И это не говоря уже о тех трех мириадах силинцев, что сейчас рвутся к ущелью!
Эти слова, словно ледяной водой, окатили спорящих министров, заставив их замолчать.
Лица у всех стали беспрецедентно мрачными.
Сколько времени Гэлэ сможет сдерживать армию Силина, напрямую зависело от того, как долго Вэнь Юй сможет удерживать город.
Если бы Вэнь Юй покинула город раньше времени, Силин, лишившись своей главной добычи, непременно ускорил бы отправку войск к Тигриному ущелью. Тогда давление на Сяо Ли и заставу возросло бы многократно, и все их жертвы оказались бы напрасными.
Но если Вэнь Юй будет держаться до самого падения города, то когда вся мощь силинской армии обрушится на Гэлэ, у нее не останется ни единого шанса на спасение.
В письме, которое Вэнь Юй отправила в Лян, уже были даны все посмертные распоряжения.
Просто все сановники молчаливо договорились игнорировать этот почти неизбежный исход, обманывая самих себя и продолжая строить планы по обороне запада и спасению принцессы.
Ли Сюнь первым в смятении отвернулся, не желая, чтобы кто-то увидел, как покраснели его глаза. Многие министры тоже подняли рукава, тайком утирая слезы.
Чжан Хуай перевел взгляд на великого наставника Юя и произнес:
— Поколения рода вана Чанляня по праву достойны изречения: «Сын Неба охраняет врата страны, а государь отдает жизнь за алтари предков».
— Но и то, что совершил мой господин, ничуть не уступает этому.
Произнося эти слова, Чжан Хуай едва заметно стиснул челюсти, словно изо всех сил подавляя бушующие внутри эмоции.
— Хуай — советник, и мой долг — разработать для моего господина этот последний план. Если мы не можем удержать запад, Хуай защитит Срединные земли вместо своего господина. Хуай готов в одиночку нести клеймо вечного позора за сдачу западных территорий. Я лишь прошу великого наставника одолжить мне войска, чтобы вместе возвести Великую стену!
Добавить комментарий