Подоспевшие гвардейцы Цинъюнь непрерывно осыпали цепных псов стрелами. Чжао Бай же длинным хлыстом подхватила стальной крюк-коготь с тела упавшего с лошади цепного пса и, с силой метнув его, намертво зацепила за прочный деревянный карниз крыши повозки.
Как только стальной трос натянулся, она, используя эту силу, взмыла со спины коня прямо в воздух, перелетая на крышу мчащейся повозки.
Пэй Юань и остальные цепные псы, поняв, что дело плохо, с широким замахом обрушили свои изогнутые клинки-серпы на Чжао Бай. Она заблокировала удары мечом, повиснув на задней стенке повозки. Однако цепной пес, опередивший её и уже оказавшийся на крыше, тоже замахнулся клинком, обрушив град ударов прямо на её руки, вцепившиеся в карниз.
Чжао Бай ничего не оставалось, кроме как, изворачиваясь всем телом и перехватывая руки, скользить по карнизу, чтобы уклониться.
Пэй Сун, Цзян Ичу и её дочь, сидевшие внутри повозки, в этот момент слышали лишь частый, барабанящий стук рубящих клинков над головой. Крыша и кузов повозки, очевидно, были обшиты железными листами — от лязга металла о металл и вибрации кровь стыла в жилах.
Цзян Ичу вовремя зажала дочери уши, но А-Инь, доведенная до крайнего предела ужаса, всё же не выдержала и разрыдалась в голос.
Пэй Сун, то ли раздраженный плачем посреди этого хаоса, то ли обозленный тем, что гвардия Цинъюнь их догнала, поднял мрачный взгляд и крикнул наружу:
— Пэй Юань!
Цепные псы, окружавшие повозку, были скованы стрелами, летящими от гвардейцев Цинъюнь сзади, и не могли сосредоточить все силы на атаке Чжао Бай.
Услышав зов Пэй Суна, Пэй Юань спешно приказал десятку цепных псов отделиться и перехватить преследователей Цинъюнь, а с остальными бросился атаковать Чжао Бай.
Чжао Бай, цепляясь за карниз и уворачиваясь от сыплющихся сверху ударов, сместилась почти к самой передней части повозки. Цепной пес, правивший лошадьми, яростно нахлестывая их кнутом, умудрился выхватить клинок и попытался рубануть её.
Чжао Бай уже слишком долго висела на одних руках, и силы начали её покидать. Когда она в очередной раз извернулась и перехватила руку, чтобы избежать летящего сверху изогнутого клинка, её рука с мечом на мгновение освободилась, и она тут же нанесла рубящий удар по ногам цепного пса на крыше.
Чжао Бай одним махом перерезала ему ахиллово сухожилие. От пронзительной боли цепной пес пошатнулся на крыше, и его следующий удар клинком запоздал на долю секунды.
Воспользовавшись этой брешью, Чжао Бай резко рванулась вверх, забираясь на крышу, а второй рукой схватила раненого цепного пса за лодыжку и с силой дернула вниз.
Ей удалось стащить противника с крыши повозки. Удар возницы тоже пришелся в пустоту, лишь оставив зарубку на наружной стенке.
Не успела Чжао Бай даже перевести дух, как выхватила из-за спины длинный меч. Уперев его обух себе в плечо для опоры, она приняла на него сокрушительный удар от Пэй Юаня, который тоже только что взобрался на крышу. Одновременно она заблокировала лезвие врага своим вторым, прямым мечом, не давая клинку приблизиться к её шее.
Пэй Юань давил на лезвие с такой силой, что его лицо исказилось в свирепой гримасе. Чжао Бай, до скрежета стиснув зубы, держалась изо всех сил. Заметив краем глаза, что цепной пес внизу собирается выстрелить в неё исподтишка, она зацепилась ногой за лодыжку Пэй Юаня и, используя его вес для равновесия, откинулась назад, уворачиваясь от стрелы.
Изогнутый клинок противника со скрежетом скользнул вниз по перекрещенным клинкам Чжао Бай, высекая снопы искр.
Пэй Юань тоже понял, что Чжао Бай использует его как опору. Отводя клинок, чтобы сменить стойку и нанести новый удар, он одновременно вступил с ней в ближний бой на ногах.
Как только давление на её клинки ослабло, Чжао Бай развела руки с оружием в стороны, ухватившись за карниз, и сделала резкий выпад ногами, захватив Пэй Юаня «ножницами». Этот прием мгновенно сбил его с ног, заставив свалиться с крыши.
Его левая рука бездействовала, поэтому ему пришлось изо всех сил вцепиться в край крыши единственной здоровой правой рукой, в которой он всё ещё сжимал клинок.
Чжао Бай, повторяя тактику того самого цепного пса, обрушила оба своих клинка прямо на его пальцы.
Чтобы не лишиться правой руки, Пэй Юаню пришлось разжать пальцы и кубарем скатиться с мчащейся повозки.
Тяжело выдохнув, Чжао Бай спрыгнула на передок повозки. Когда возница с побелевшим лицом вскинул клинок, пытаясь её зарубить, она одним молниеносным взмахом меча оборвала его жизнь.
Но в этот момент изнутри повозки внезапно вылетели три арбалетных болта. Отразить такой выстрел в упор было почти невозможно. Пустив в ход оба клинка, Чжао Бай с огромным трудом отбила стрелы, как тут же последовал новый залп из арбалета.
На этот раз ей не удалось уклониться полностью. Одна стрела вонзилась ей в живот. Решительным взмахом клинка она срубила половину древка с оперением. Опираясь на меч одной рукой, другой она зажала рану на животе, но алая кровь всё равно пропитала её черно-белый халат чиновника, сочась сквозь пальцы.
С бледным как полотно лицом Чжао Бай подняла глаза и сквозь пробитую двумя залпами шелковую бумагу в резных дверцах повозки увидела Пэй Суна с арбалетом в руках и его предельно холодный, безжалостный взгляд.
В арбалет уже были заряжены еще три короткие стрелы.
Если он выстрелит снова, она, раненая в живот и скованная в движениях, вряд ли сможет увернуться.
В тот момент, когда палец Пэй Суна на спусковом механизме арбалета уже готов был нажаться, Чжао Бай отняла руку от живота, готовясь биться насмерть с двумя клинками в руках. Но Цзян Ичу, всё это время укрывавшая А-Инь, внезапно отпустила дочь, бросилась вперед и отчаянно вцепилась в Пэй Суна, мертвой хваткой обхватив его:
— Не смей ранить А-Чжао!
От её резкого толчка арбалет в руках Пэй Суна дернулся, и три выпущенные стрелы впились в деревянную обшивку внутри повозки.
— Супруга наследника!
Сердце Чжао Бай запылало от тревоги. Её губы побелели, и лишь в глазах металась кровавая ярость. Воспользовавшись заминкой, она одним ударом разрубила дверцу повозки. Но когда лезвие устремилось к Пэй Суну, он заблокировал удар своим тяжелым арбалетом. Она хотела нанести удар вторым клинком, но руку с прямым мечом тут же обвил стальной трос с крюком-когтем.
Чжао Бай резко рвануло в сторону, и она пошатнулась. Пэй Сун тут же пнул её ногой прямо в раненый живот. Лицо Чжао Бай исказилось от невыносимой боли; она до хруста стиснула зубы, не издав даже приглушенного стона.
Она упала на оглобли. Если бы не рука, всё еще мертвой хваткой вцепившаяся в дверцу, её бы уже снесло с повозки и волоком утащило за скачущим следом цепным псом. Чжао Бай отчаянно затрясла рукой, обвитой стальным тросом, пытаясь сбросить его. Но когти крюка намертво заклинило, а её запястье превратилось в точку опоры. Трос натянулся с обеих сторон, и в таком положении он мог только затягиваться всё туже; сбросить его было невозможно.
От этой дикой боли из горла Чжао Бай наконец вырвался хриплый, мучительный крик. И всё же она умудрилась обернуть лезвие своего меча вокруг троса. Не обращая внимания на то, как сталь продавливает кожаный наруч, грозясь врезаться в живую плоть, она продолжала тягаться силой с цепным псом на лошади, пытаясь острым клинком перерезать путы.
Но время явно играло не на её стороне.
Пэй Сун выхватил меч, спрятанный под сиденьем повозки. Едва он обнажил клинок, собираясь пронзить Чжао Бай, как Цзян Ичу снова бросилась к нему, повиснув на его руке с оружием. Слезы хлынули из её покрасневших глаз, словно из прорванной плотины. Захлебываясь рыданиями, она взмолилась:
— Цинь Хуань, А-Хуань, умоляю тебя… старшая сестра умоляет тебя, не убивай А-Чжао! Не смей убивать А-Чжао!
Пэй Сун с горькой усмешкой посмотрел на Цзян Ичу сверху вниз. Его поза выражала непреклонность, но в глубине глаз всё же промелькнули уязвимость и отчаянная решимость человека, знающего, что пути назад нет. Он произнес:
— Но, старшая сестра, ведь это они всегда хотели моей смерти.
Слезы Цзян Ичу лились непрерывным потоком, она не могла вымолвить ни слова.
Это было точно так же, как давным-давно, когда она уговаривала Пэй Суна остановиться, а он спросил её в ответ: он вырезал весь род Чанлянь-вана так, что остались лишь А-Юй и А-Инь; после такой вражды между государствами и кровной ненависти разве А-Юй пощадит его?
Раз уж пути назад нет, то даже если это ошибка, ему остается лишь продолжать её совершать.
— Супруга наследника, не нужно умолять этого шакала… — с трудом, сквозь стиснутые зубы выдавила Чжао Бай. Хлынувшая из живота кровь уже окрасила в красное огромный кусок её доспеха. Судорожно вдыхая холодный воздух, она всё еще продолжала бороться с цепным псом позади.
Цзян Ичу отступила к окну повозки. Две потерявшие управление лошади бешено неслись вперед. В дверцу врывался ледяной ветер, трепля занавески с обеих сторон; сквозь них мелькали стремительно проносящиеся мимо крутые каменистые склоны.
Этот участок казенной дороги был проложен по самому краю обрыва, рельеф здесь был крайне опасным.
Ветер смахнул слезы с её щек. Улыбнувшись, она посмотрела на Пэй Суна с такой же отчаянной решимостью:
— А-Хуань… ты всегда говорил, что старшая сестра жестока к тебе. Но всё, чем старшая сестра дорожила, уже разрушено твоими руками.
Пэй Сун до смерти перепугался, осознав, что она готова в любую секунду выпрыгнуть из повозки. Он поспешно пообещал:
— Старшая сестра! Не двигайся! Ты ведь просила меня отпустить её? Я не убью эту девку, слышишь!
Словно в подтверждение своих слов, он бросил длинный меч прямо на пол повозки.
А-Инь, перепуганная до полусмерти всем происходящим, перешла от всхлипываний к громкому, истошному плачу. На четвереньках она поползла по дрожащему полу повозки, зовя Цзян Ичу: «Мама!».
Услышав зов дочери, Цзян Ичу заплакала еще горше, но даже не посмела опустить голову, чтобы взглянуть на неё.
Чжао Бай тоже в отчаянии крикнула:
— Супруга наследника, не смейте!
Её левая рука от пережатия уже почти потеряла чувствительность. Но, к счастью, доведенный до предела стальной трос наконец лопнул, натолкнувшись на лезвие меча. Чжао Бай без малейших колебаний метнула свой длинный меч, безошибочно оборвав жизнь того самого цепного пса, гнавшегося за ними.
Однако не успела она подняться на ноги, как колесо летящей на всех парах повозки наскочило на выступающий камень. Повозка потеряла равновесие и всем корпусом клюнула носом вперед.
А-Инь была маленькой и находилась сзади. Она как раз ползла, чтобы обнять Цзян Ичу, когда от этого чудовищного толчка её буквально подбросило в воздух и швырнуло вперед.
Пэй Сун бросился защищать Цзян Ичу. К счастью, Чжао Бай находилась у самых оглоблей и успела поймать А-Инь.
Чтобы уберечь девочку от травм, за мгновение до того, как повозка начала переворачиваться, Чжао Бай, крепко прижимая А-Инь к себе, выпрыгнула в сторону внутренней части дороги. Они кубарем прокатились по земле несколько раз, прежде чем инерция иссякла.
А-Инь не пострадала, но от пережитого ужаса заходилась в непрерывном плаче.
Обломок стрелы в животе Чжао Бай во время падения вонзился еще глубже. От невыносимой боли она не могла даже подняться. С мертвенно-бледным лицом она смотрела в сторону обрыва, куда покатилась повозка, и, опираясь руками о мерзлую землю, из последних сил пыталась ползти туда, хрипло зовя:
— Супруга наследника…
Переворачиваясь, повозка обрушилась на двух лошадей. Перепуганные животные потащили опрокинутый экипаж за собой в безумной скачке. Лишь благодаря тому, что все четыре стенки и крыша были обшиты железными листами, повозка не развалилась на куски в ту же секунду от этих ударов и волочения.
Но впереди был крутой поворот. Лошади на полном скаку успели завернуть, а вот повозку по инерции занесло. В тот же миг её вышвырнуло с дороги, и она врезалась в старую сосну на самом краю обрыва. Оглобли с треском обломились о твердые скалы. Пэй Сун, кувыркаясь внутри, успел схватить меч и в последний момент перерубил постромки, так что лошади не утащили повозку за собой в пропасть.
Однако, чтобы перерубить упряжь у оглобли, он по инерции вылетел из повозки. А сам экипаж, переживший такую чудовищную встряску, больше не мог выдерживать нагрузку.
Днище повозки с треском разлетелось в щепки. Когда Цзян Ичу вместе с обломками полетела вниз, Пэй Сун, наполовину свесившись за край обрыва, едва успел схватить её за одну руку.
— Старшая сестра, держись!
Щепки от сломанной оглобли еще во время падения глубоко впились ему в грудь. Сейчас, лежа на животе на самом краю пропасти и напрягая все силы, он испытывал поистине адские муки. Его лицо исказилось от боли, став почти свирепым, но больше всего в нем читались ужас и облегчение.
Ужас от того, что он едва не потерял Цзян Ичу, и облегчение от того, что успел её поймать.
Цзян Ичу повисла над бездной. Ледяной ветер над пропастью пробирал до костей. Её лицо было белым, без единой кровинки, но её совершенно не заботила собственная жизнь или смерть; она лишь спросила:
— Где А-Инь?
Пэй Сун с трудом выдавил:
— Её спасла гвардия Цинъюнь из Ханьяна.
Цзян Ичу и впрямь слышала плач А-Инь. Она улыбнулась с явным облегчением и произнесла:
— Вот и славно.
Пэй Сун почувствовал неладное. Когда подоспевшие цепные псы схватили его, помогая удерживать Цзян Ичу, он отчаянно протянул ей вторую руку:
— Старшая сестра, дай мне другую руку!
Цзян Ичу не шелохнулась. Пэй Сун, обезумев от страха, начал угрожать ей:
— Если с тобой что-то случится, я не пощажу ни этого маленького выродка, ни ханьянских ищеек!
Цзян Ичу услышала приближающийся топот копыт и крики гвардейцев Цинъюнь, зовущих своего командира. Она поняла, что подмога для Чжао Бай прибыла, и лишь с улыбкой смотрела на Пэй Суна.
Пэй Сун боялся этой её улыбки. Он почти умолял:
— Старшая сестра, дай мне руку, прошу тебя…
От неимоверного усилия слезы скатились по его переносице и упали на руку Цзян Ичу, которую он сжимал мертвой хваткой.
Наконец Цзян Ичу протянула к нему свободную руку. Пэй Сун обезумел от радости, из последних сил стараясь дотянуться до неё.
Но рука Цзян Ичу легла на его ладонь лишь для того, чтобы палец за пальцем с силой разжать его железную хватку на своем запястье.
Разжать не получалось, и тогда она безжалостно вонзила ногти в тыльную сторону его ладони.
Пэй Сун безумно звал её. Сначала «старшая сестра», а под конец сорвался на крик, выкрикивая её полное имя, словно в приступе величайшей ненависти и мольбы одновременно.
Цзян Ичу оставалась безучастна.
Боль не заставила Пэй Суна разжать пальцы, но выступившая кровь сделала ладонь скользкой, и он больше не мог её удерживать.
Цзян Ичу летела вниз под отчаянный вопль Пэй Суна, и на лице её всё так же сияла улыбка — торжествующая, нежная и решительная.
Казалось, там, в бездонной пропасти, её ждала не смерть, а встреча со старым другом.
Чжао Бай, распростертая на дороге неподалеку, слышала полный отчаяния вой Пэй Суна. Её руки были в крови и грязи; слезы мгновенно брызнули из глаз, но она продолжала мучительно ползти вперед:
— Супруга наследника…
Пэй Сун, чьи глаза налились кровью, смотрел в окутанную туманом бездну. Внезапно он разразился почти безумным хохотом прямо на краю обрыва. Он смеялся, а слезы лились непрерывным потоком.
— Цзян Ичу, как же ты жестока!
Он поднялся, пошатываясь. Когда цепные псы попытались поддержать его, он грубо оттолкнул их. Всё так же безумно хохоча, пока горный ветер раздувал его одежды, он задрал голову к солнцу и со злой иронией бросил самому себе:
— Цинь Хуань, ты просто жалкое ничтожество!
Но с сегодняшнего дня то ничтожество окончательно умерло.
В подлунном мире остался лишь Пэй Сун.
Добавить комментарий