Цинь И с силой ударил коня по бокам и, взмахнув тяжелым боевым копьем, вновь обрушил удар на Сяо Ли:
— Выродок Хуянь! Ты, мятежник и предатель, посмел сегодня посягнуть на Лоян!
Сяо Ли, услышав, как Цинь И к нему обращается, еще больше убедился, что дело нечисто. Он вскинул алебарду, блокируя удар. Когда Цинь И всем весом навалился на древко копья, намереваясь сбросить его с седла, Сяо Ли откинулся назад на спине коня, уклонился, крутанул древко алебарды и снова заблокировал лезвие противника, гневно бросив:
— Ради кого ты защищаешь Лоян?
Подобные львиной гриве усы и волосы Цинь И развевались на ледяном ветру, а его мутные глаза горели яростным, звериным огнем:
— Разумеется, ради государя Чэн-цзу моей Великой Лян!
С громким ревом старик резко рванул копье на себя. Высвободив оружие, он перехватил его обеими руками и продолжил яростно атаковать Сяо Ли, нанося разящие удары слева и справа, быстрые, как броски дракона.
Сяо Ли, услышав его ответ, нахмурился еще сильнее. Теперь он только уворачивался, не вступая в бой. Когда Цинь И заорал: «Не прячься, щенок!», Сяо Ли ударил древком алебарды по передним ногам коня противника.
Испуганный конь с ржанием взвился на дыбы. Цинь И ничего не оставалось, кроме как перехватить поводья, чтобы усмирить животное, и его натиск на мгновение ослаб.
Сяо Ли, разорвав дистанцию, развернул коня, поднял алебарду и бросил взгляд на надвратную башню.
Пэй Сун, опиравшийся обеими руками о зубцы стены и наблюдавший за ходом боя, как раз встретился с ним взглядом.
Как бы описать этот взгляд Сяо Ли?
Ледяной, отстраненный, но в то же время невероятно свирепый. Хоть он и находился внизу, но смотрел на стоящего на возвышении Пэй Суна так, словно тот был ничтожным муравьем.
Пэй Сун изначально тоже тревожился за безопасность отца, но за ту короткую секунду, пока они с Сяо Ли смотрели друг на друга, в его груди внезапно вспыхнула волна жгучего унижения и гнева, который глухой болью обжигал всё нутро.
Эти два чувства разрывали его на части. Пэй Сун еще никогда в жизни не желал Сяо Ли смерти так сильно, как в этот миг.
Да кто он такой?!
Как он смеет на него так смотреть?!
Сын блудницы, которого обезумевший Цинь И случайно принял за собственного сына и научил военному ремеслу. Уличный бандит, подлый до мозга костей, жалкая грязь под ногами — и этот человек смеет смотреть на него свысока?!
Пэй Сун почти хотел рассмеяться, с издевкой спросить, какое у того вообще есть право.
Неужели, пробыв заменой больше десяти лет, он и впрямь возомнил себя сыном Цинь И?
Сяо Ли увидел презрительно изогнутые губы Пэй Суна на башне.
В его памяти одна за другой начали всплывать сцены того, как Цинь И учил его боевым искусствам в сырой тюрьме много лет назад. Сцены, как мать, Сяо Хуэйнян, щурясь за вышивкой у двери, проводит иглой по виску… Как она, кашляя и засучив рукава, стирает одежду во дворе… Как расставляет миски и зовет его ужинать… Всё это вихрем пронеслось перед его внутренним взором.
Голоса из прошлого, зовущие «Хуань-эр» и созвучное «Хуань-эр» (Барсучонок), сейчас словно слились воедино, эхом звеня в его ушах.
И последним в памяти вспыхнул образ матери, Сяо Хуэйнян, падающей в море безжалостного огня.
Его губы сжались в тонкую, жесткую линию.
Когда Цинь И с оглушительным ревом снова бросился на него с копьем, Сяо Ли безжалостно задавил в груди крошечную искру жалости. Он взмахнул алебардой и с сокрушительной мощью столкнулся с противником. Сила этого удара была столь велика, что оба всадника вместе с конями отлетели на несколько шагов назад.
Цинь И, с силой уперев копье в землю, чтобы удержаться в седле, восторженно расхохотался:
— Выродок Хуянь! Вот так! Давай еще!
Сяо Ли с размаху обрушил алебарду на противника. Цинь И поднял копье, блокируя удар. Металл со скрежетом лязгнул о металл, и, не дав силе первого удара рассеяться, Сяо Ли нанес второй, еще более чудовищный взмах. Цинь И вместе с конем начал стремительно сдавать назад — на какое-то время ему стало тяжело даже просто отбиваться.
В глазах Сяо Ли бурлила кровавая ярость. Он глухо зарычал:
— Сколько еще ты будешь притворяться сумасшедшим?!
— Сколько лет назад умер Чэн-цзу?! Великая Лян уже однажды сгинула в небытие! Ради кого ты защищаешь Лоян?!
В мутных глазах Цинь И, казалось, на долю секунды промелькнуло осмысленное оцепенение, но затем он вновь наставил копье на Сяо Ли и рявкнул:
— Полный бред! Как может моя Великая Лян пасть!
Сяо Ли одним движением алебарды отвел лезвие старика, зацепил его копье лезвием в форме полумесяца и грубой силой намертво впечатал в землю:
— Почему бы тебе не спросить своего драгоценного сынка, как именно пала Великая Лян?! И как он вырезал род Вэнь и половину императорского двора!
Цинь И попытался вырвать копье из-под алебарды, но годы брали свое. Силы были слишком неравны, и он временно оказался намертво скован. Вдобавок в его груди, по непонятной причине, после этих слов противника сердце начало колотиться как безумное.
Он закричал:
— Ах ты, мятежник! Что ты несешь?! Моему Хуань-эру всего десять лет, он сейчас в тюрьме, мается в горячке!
— Вот отрублю тебе голову, и Государь сам поймет, что преданность семьи Цинь ясна как солнце и луна! Он пересмотрит дело нашей семьи и освободит весь мой род!
Эти слова словно дали старику новую опору. Его руки вновь напряглись, стремясь сбросить давящую алебарду Сяо Ли.
В этот самый миг Пэй Юань с отрядом цепных псов, пробившись сквозь людское месиво от городских ворот, прорубили себе путь к ним. Увидев, что Цинь И прижат к земле, Пэй Юань не раздумывая выбросил стальные крюки-когти, метя прямо в обе руки Сяо Ли.
Чжэн Ху и личные гвардейцы находились слишком далеко и не успевали прийти на выручку.
Сяо Ли ничего не оставалось, кроме как ослабить нажим алебарды и быстрым круговым взмахом отбить летящие в него стальные когти.
Цинь И же, вложивший до этого все силы в попытку скинуть чужое оружие, не ожидал, что давление внезапно исчезнет. Он потерял равновесие и завалился назад на спину коня. Лишь чудом успев упереться древком копья в землю, он не вылетел из седла.
Чжэн Ху, одним ударом боевого молота отшвырнув с пути солдата Пэй, заметил, как цепные псы берут Сяо Ли в кольцо. Он бешено развернул коня и помчался на подмогу, изрыгая ругательства:
— Собачье отродье! Бить исподтишка со спины — много ли ума надо?! А ну идите померяйтесь силами со своим дедушкой Чжэном!
Пэй Юань бросил ледяной взгляд на несущегося сзади здоровяка и скомандовал вырвавшимся вместе с ним цепным псам:
— Уводите старого генерала!
Сам же он вновь метнул стальной крюк на цепи, захлестнув им шею молодого командира, скачущего прямо на него. Безжалостно сдернув юношу на землю, Пэй Юань вскочил на его коня и, жестоко пришпорив его, понесся прямо на Сяо Ли.
Сяо Ли только что отбил еще несколько полетевших в него крюков. В пылу битвы прядь черных волос выбилась и упала ему на лоб. Сжимая в руке алебарду, он ледяным, нечеловечески острым взглядом уставился на мчащегося к нему Пэй Юаня.
Когда Пэй Юань оказался на расстоянии менее одного чжана, Сяо Ли взмахнул длинной алебардой, метя противнику прямо в поясницу. Пэй Юань, сам выходец из цепных псов, обладал куда большей ловкостью и гибкостью, чем обычные военные. Он мгновенно откинулся назад, почти распластавшись по спине лошади, и пропустил лезвие над собой. Тут же он выбросил вперед стальной крюк-коготь. Тонкий стальной трос несколько раз обвился вокруг древка алебарды Сяо Ли, и когти намертво вцепились в лезвие-полумесяц.
Другой конец троса Пэй Юань обернул вокруг передней луки седла и дважды обмотал вокруг своей левой руки, рассчитывая использовать мощь скачущего коня, чтобы вырвать алебарду из рук Сяо Ли. Одновременно с этим он с размаху рубанул длинным двуручным мечом, метя во всадника.
Сяо Ли, всё так же мертвой хваткой сжимая древко алебарды, одной рукой оперся о седло и почти взмыл в воздух. Уклонившись от смертоносного клинка, он опустился обратно, когда два боевых коня уже разминулись.
Конь Пэй Юаня продолжал мчаться вперед. Сяо Ли, вернувшись в седло, натянул поводья. Под броней на его правой руке не было видно вздувшихся бугров мышц, но челюсти были плотно сжаты. Одной рукой он осадил коня, а другой с чудовищной силой рванул древко алебарды на себя. В то же мгновение его боевой конь, упираясь четырьмя копытами, проехался по песку и земле более чем на два цуня, прежде чем вместе с хозяином намертво выдержал этот рывок.
Натянутый как струна стальной трос почти мгновенно впился в седло и в наруч Пэй Юаня. Рывок был такой силы, что Пэй Юаня резко дернуло вперед, а его конь с жалобным ржанием взвился на дыбы.
Лицо Пэй Юаня исказила гримаса невыносимой боли. Под воздействием этой колоссальной силы стальной трос намертво стянул его левую руку и переднюю луку седла. Железная броня наруча деформировалась и смялась. Если бы не толстая подкладка из выделанной собачьей кожи внутри, трос попросту отрезал бы ему руку заживо.
Хуже того, конец троса с рукоятью оказался намертво придавлен верхними витками. Теперь, даже если бы Пэй Юань разжал пальцы, он не смог бы высвободить руку, в которую глубоко врезался металл.
Он мгновенно выхватил кинжал и начал остервенело рубить трос. Но поскольку механизм крюка был изготовлен из особой закаленной стали, кинжал лишь высекал искры, не в силах оставить даже зарубки.
Когда Сяо Ли вновь с силой рванул алебарду на себя, вес человека и лошади сделал свое дело: трос затянулся еще туже, вонзаясь в плоть. Пэй Юань взвыл от боли и поспешно перерезал кинжалом кожаные подпруги седла. В следующее мгновение чудовищная сила сорвала его вместе с седлом с конской спины и поволокла по земле.
У тех цепных псов, которым было поручено увести Цинь И, дела тоже шли скверно. Старик принял их за дезертиров и предателей, не подпуская к себе ни на шаг. Он едва не снес им головы боевым копьем, осыпая яростными проклятиями.
Увидев, что Пэй Юаня волочит по земле, они бросились на выручку своему командиру.
Окруженный цепными псами, которые, словно назойливые мухи, снова метнули в него свои стальные когти, Сяо Ли с силой обрушил алебарду вниз, и трос, опутавший лезвие-полумесяц, наконец лопнул.
Пэй Юаня протащило по земле несколько чжанов. Полумертвый, баюкая левую руку, почти потерявшую чувствительность от пережатия, он еще не успел подняться, как к нему уже подлетел Чжэн Ху. Здоровяк, не говоря ни слова, свесился с седла и замахнулся боевым молотом, готовясь размозжить ему голову.
Пэй Юань едва успел перекатиться по земле, чудом избежав копыт и этого смертельного удара. К счастью, двое подоспевших цепных псов подхватили его под руки, тревожно выкрикнув:
— Десятый командир!
Промахнувшись, Чжэн Ху развернул коня и снова ринулся на них. Но двое других подоспевших цепных псов тут же метнули свои крюки, сковав его движения.
Пэй Юань, заходясь кашлем, тыльной стороной здоровой руки стер кровь с уголков губ. Взглянув на Цинь И, который, избавившись от помехи в виде цепных псов, вновь бросился с копьем на Сяо Ли, он внезапно осознал, что это идеальный шанс покончить с врагом.
— Убейте этого Сяо! — немедленно скомандовал он.
Двое поддерживавших его людей, увидев, что командир пришел в себя, тут же ринулись в бой, атакуя Сяо Ли.
Отражая натиск Цинь И и более чем десятка цепных псов, Сяо Ли, давно изучивший их методы ведения групбового боя, полагался на свою неистовую храбрость и ничуть не уступал им.
Зато Цинь И, обменявшись с Сяо Ли несколькими ударами в этой свалке, внезапно опустил копье и рявкнул:
— Нападать толпой на одного — не дело для настоящих мужей! А ну пошли прочь!
Но ни один из цепных псов его не послушал.
Пэй Юань же воспользовался моментом и прокричал:
— Генерал Цинь! Убейте его, и мы удержим Лоян! Его Величество щедро наградит вас! Подумайте о ваших жене и сыне, которые всё еще в тюрьме!
Мутные глаза Цинь И неотрывно следили за Сяо Ли, бьющимся в окружении цепных псов. Скулы старика напряглись и чуть выступили вперед — словно после короткой внутренней борьбы он принял решение. Жестко пришпорив коня, он с оглушительным боевым кличем снова ринулся на Сяо Ли.
Столкнувшись со смертоносным натиском Цинь И и подлыми ударами цепных псов, от которых было трудно защититься, Сяо Ли, не желавший наносить старику настоящие увечья, на какое-то время оказался в весьма затруднительном положении.
Цинь И заметил, что Сяо Ли сдерживает силу ударов, и гневно проревел:
— Выродок Хуянь! Сегодня либо ты умрешь, либо я погибну! Если у тебя еще остались какие-то умения, выкладывай их все!
Уклоняясь от атак цепных псов, Сяо Ли получил порезы на лице от просвистевшего мимо стального когтя. Тяжело дыша, он посмотрел глубоким взглядом на Цинь И, чье копье летело прямо на него. Выпадом алебарды он отбил острие копья, упер древко в поясницу противника, а когда тот снова заблокировал удар, перехватил оружие и нанес метущий удар в шею.
В эти несколько движений он вложил приемы стиля кулачного боя семьи Цинь, которым старик когда-то его обучил.
Осадив коня, чтобы избежать удара в шею, Цинь И и впрямь опешил. Наставив на него копье, он потрясенно воскликнул:
— Откуда ты знаешь стиль кулачного боя моей семьи Цинь?!
Сяо Ли, блокируя алебардой атаки цепных псов, начал декламировать:
— Когда вражеские обозы и конница увязают в прочном строю, а ты громишь их пехоту и кавалерию до наступления ночи — военное искусство называет это «Ударом молнии»!
— Копья и алебарды на легких боевых повозках, несущие троих бесстрашных воинов, прорывают прочный строй и сокрушают пехоту с кавалерией — это зовется «Ударом грома»!
Цинь И поднял руку и схватился за голову. Внезапно в его сознании всплыло воспоминание: мрачная темница, и стоящий перед ним юноша в грязной тюремной одежде со следами от кнута и пятнами крови, который читает наизусть этот трактат по военному искусству. И эти воспоминания привели его в еще большее смятение.
Лицо того юноши постепенно слилось с лицом молодого свирепого полководца, стоящего сейчас перед ним.
В висках пульсировала боль. Сжимая боевое копье, он в смятении и с сомнением уставился на Сяо Ли:
— Хуань-эр? Ты мой Хуань-эр? Ты уже так вырос?
Сяо Ли одним взмахом алебарды отбросил прочь наседавшего на него цепного пса. Поняв, что Цинь И узнал его, он почувствовал, как в груди вскипает буря эмоций, отчего кровавый блеск в его глазах стал еще ярче. Однако он лишь крепче стиснул челюсти и холодно бросил:
— Генерал обознался.
— Тот цепной пес клики Ао, что стоит на надвратной башне, тот, кто уничтожил Великую Лян, вырезал род Вэнь и вверг Поднебесную в пучину войны — вот кто настоящий, достойный сын генерала!
Словно удар молнии поразил разум Цинь И.
Воспоминания о том, как Пэй Сун пришел в тюрьму Юнчжоу и допрашивал его, как после перевода в отдельный двор он порой стоял за воротами и холодно смотрел на него — всё это медленно прояснялось в его памяти.
Эти десять с лишним лет безумия и забытья тоже кадр за кадром стремительно выстраивались в единую картину.
В те давние годы он был несправедливо брошен в тюрьму, его законная жена умерла от болезни по пути в ссылку, а вскоре «умер от болезни» и его сын…
Потрясение свело его с ума, и он провел в безумии более десяти лет.
И вот, однажды очнувшись, он обнаруживает, что все его близкие мертвы, а единственный выживший сын, спасшийся от гибели, ослепленный жаждой мести за прошлые обиды, довел эту страну до такого ужасающего состояния!
С этим прояснением рассудка на него обрушилась колоссальная, невыносимая боль. Цинь И издал горестный вой, такой пронзительный, что сражающиеся вокруг солдаты обеих армий вздрогнули и подняли на него глаза.
А сам он медленно поднял взгляд на надвратную башню.
Под хлопающими на ледяном ветру боевыми стягами, упираясь руками в зубцы стены, стоял Пэй Сун. Его глаза, устремленные на отца, налились кровью, но в них читалась лишь бесконечная ненависть, а за этой напускной жестокостью скрывалась затаенная обида, которую он подавлял больше десяти лет.
Словно он хотел сказать Цинь И: «Я не ошибся!»
Взгляд Цинь И был полон скорби. Долго глядя на сына, которого не видел в здравом уме больше десятка лет, он приоткрыл рот и медленно произнес:
— Если сына не воспитали должным образом — это вина отца. Если сын совершил преступление, отец… тоже должен за это поплатиться.
В следующее мгновение алая кровь брызнула на песок под копытами коня.
Острием своего боевого копья Цинь И насквозь пронзил себе горло.
Всё произошло так внезапно, что никто не успел его остановить.
Казалось, весь мир на миг замер в тишине. Сяо Ли окаменел, словно глиняная статуя. Увидев, как обмякшее тело Цинь И начало заваливаться набок, он пришпорил коня, бросившись вперед, чтобы подхватить его.
Но всё же опоздал на шаг.
Тело Цинь И тяжело рухнуло на землю, а хлещущая из горла кровь быстро натекла небольшой лужей.
На надвратной башне Пэй Сун, побелев от напряжения, вцепился в кирпичи зубчатой стены. С расширенными от ужаса глазами, готовыми вот-вот вылезти из орбит, он хрипло закричал:
— Цинь И!!!
Если бы стоящие позади цепные псы вовремя не схватили его за плечи и не оттащили, он, наверное, бросился бы вниз со стены.
Внизу Пэй Юань и остальные, увидев гибель Цинь И, потеряли всякое желание продолжать бой. Они тут же забросили стальные когти на надвратную башню, намереваясь по тросам взобраться на стену.
Чжэн Ху приказал подоспевшим гвардейцам лагеря Сяо стрелять по ним. Несколько человек были убиты шальными стрелами, но большинству цепных псов всё же удалось взобраться на башню.
— Барбакан почти пал! Срочно уводите господина! — торопливо скомандовал цепным псам на башне Гунсунь Чоу.
Цепные псы схватили Пэй Суна под руки, силой отдирая его пальцы, вцепившиеся в кирпичи стены. Из глаз Пэй Суна катились горячие слезы. Перед тем как его окончательно уволокли, он наконец издал душераздирающий крик, обращенный к человеку, лежащему в луже крови:
— ОТЕЦ!!!
Барбакан был окончательно прорван, и войска лагеря Сяо хлынули внутрь, словно бушующий поток.
Сяо Ли не бросился немедленно в погоню за Пэй Суном. Он спешился, опустился на корточки перед телом Цинь И и ладонью закрыл ему глаза, которые даже после смерти продолжали смотреть на надвратную башню.
Когда он поднялся, ветер колыхал знамена на стене и внизу, а также трепал выбившиеся пряди волос на лбу Сяо Ли.
Кровавый отсвет в его глазах под этим ветром становился всё гуще.
В груди было невыносимо пусто и тоскливо.
Казалось, в этом бескрайнем мире он остался совершенно один.
Он запрокинул голову и с трудом закрыл глаза.
— У него никогда не было ни наставника, ни отца.
Всё это произошло лишь потому, что в помутнении рассудка этот человек обознался. Все эти былые милости и забота не предназначались ему. Ни единой капли.
И поэтому, обретя ясность ума, этот человек не вспомнил о нем ничего.
Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть Вэнь Юй.
Независимо от того, будет ли её отношение к нему при следующей встрече притворством или искренностью, он хотел её увидеть.
Словно бездомный, потерявший всё пес, который отчаянно жаждет найти хоть какое-то пристанище.
Добавить комментарий