Сяо Ли сидел на возвышении. Половина его лица была скрыта в тени, падающей против света, отчего было невозможно разобрать, какое выражение застыло в этот миг на его лице.
С того самого момента, как Ли Сюнь признался, что тогда в Пинчжоу именно Вэнь Юй тайно поручила ему разъяснить трактаты по военному искусству, он хранил необычайное молчание.
Когда Ли Сюнь в подробностях изложил всю историю тех давних событий, он, наконец, заговорил:
— Благодарю господина Ли за то, что поведали обо всем этом.
Эти дела минувших дней тяжелой горой лежали и на груди самого Ли Сюня. Сегодня, прояснив всё и дав Сяо Ли понять, сколько сил и стараний приложила Вэнь Юй за эти годы, он почувствовал, как на сердце мгновенно потеплело и стало легче. Снова сложив руки в поклоне перед Сяо Ли, он произнес:
— Я лишь не желал видеть, как вы, господин хоу, и принцесса становитесь врагами.
Вечером, после ухода Ли Сюня, Чжэн Ху принес военные донесения из разных лагерей. Войдя в шатер и обнаружив там кромешную тьму, хоть глаз выколи, он решил, что Сяо Ли нет на месте. Достав огниво и зажегши светильник, он вздрогнул от неожиданности, заметив сидящего впереди человека, и проворчал:
— Второй брат, почему ты в шатре даже свечу не зажег?
Свет свечи выхватил из мрака резкие, хищные черты лица Сяо Ли. Было очевидно, что до этого он сидел, глубоко погрузившись в свои мысли, но то выражение, которого Чжэн Ху прежде никогда у него не видел, исчезло в тот самый миг, как вспыхнуло пламя.
Сяо Ли повернул голову:
— В чем дело?
Чжэн Ху положил стопку донесений на стол перед ним:
— Сведения об убитых и раненых по всем лагерям, а также количество захваченного сегодня у врага оружия — всё здесь. Второй брат, взгляни, как будет время.
Сяо Ли коротко отозвался.
Уже почти выйдя из шатра, Чжэн Ху не удержался, снова бросил взгляд на командира и спросил:
— Второй брат, тебя что-то тревожит?
Сяо Ли поднял глаза, посмотрел на него и, помедлив пару мгновений, ответил:
— Нет.
Чжэн Ху хотел было сказать что-то еще, но услышал приказ:
— Пусть воины сегодня лягут пораньше. Нужно набраться сил, завтра штурмуем город.
После таких слов Чжэн Ху стало неудобно продолжать прежний разговор, и ему оставалось лишь ответить:
— Тогда я пойду. Второй брат, ты тоже ложись пораньше.
Полог шатра опустился. Внутри вновь воцарилась тишина, лишь тени от колышущегося пламени свечи плясали на стенах.
Тусклый свет четко очерчивал резкую линию подбородка Сяо Ли. Просидев некоторое время в оцепенении, он открыл ящик стола, достал оттуда сломанную стрелу с засохшей темной кровью на наконечнике и молча уставился на неё, поднеся к свету.
Когда-то он считал эту отравленную стрелу, едва не стоившую ему жизни, неопровержимым доказательством безжалостности и бессердечия Вэнь Юй. Он твердил себе, что больше не смеет питать к ней никаких надежд.
Но позже, встретив её вновь, он всё равно увяз в этом, словно в трясине.
Ему оставалось лишь позволить себе погружаться на дно, сохраняя ясный рассудок.
Хотя ему давно было всё равно, действительно ли Вэнь Юй когда-то хотела его смерти, он уже не мог разобрать, была ли их былая привязанность для неё лишь способом управления подчиненными, или в ней таилась хоть крупица искренности.
Но теперь он знал.
Те моменты на грани жизни и смерти, что они пережили вместе, вовсе не были для Вэнь Юй чем-то незначительным.
На сердце стало тепло, даже горячо, но от этого пробудилась еще большая жадность.
Она не помышляла о его убийстве, тем более не обходилась с ним жестоко.
Но на этом всё и заканчивалось.
Он знал это.
Всё её хорошее отношение к нему не выходило за рамки связи правителя и подданного, за рамки возвращения долга благодарности.
Но стоило пересечь эту черту, и он уже видел её холодность — тогда, в ту грозовую ночь в Пинчжоу.
И пусть позже она призналась, что он ей нравится, сказала, что в долгу перед ним, она всё равно поскупилась дать ему хоть какие-то обещания.
А может быть, для неё желаемым было именно то, чтобы между ними не осталось никаких долгов.
В конце концов, общая картина, месть, подданные, простой народ… вот о чём она думала каждое мгновение.
Она принесла себя в жертву этим рекам и горам, а потому так решительно и безжалостно отсекала от себя любовь.
Она по умолчанию считала, что должна взвалить всё это на свои плечи. И поэтому могла стать женой Чэнь-вана, могла согласиться родить ребенка от Цзян Юя, могла провести с Сяо Ли ту ночь в горном монастыре, а по возвращении в Южную Чэнь — завести еще одного ребенка с Чэнь-ваном ради укрепления своего положения.
Точь-в-точь как тогда, когда её схватили цепные псы Пэй Суна, и она сказала ему, что ей всё равно.
Узнав о её беременности, он был в таком гневе, в таком бешенстве, что во сне, увидев её, глядел покрасневшими от ярости глазами. Ему хотелось протянуть руку, сжать её горло и потребовать ответа, но в тот самый миг, когда он действительно поднимал ладонь, чтобы коснуться её, он лишь почти в отчаянии хватал ртом воздух и намертво прижимал её к своей груди.
Словно утопающий, который, уже прощаясь с жизнью, наконец-то ухватился за спасительную соломинку.
Каждый раз, просыпаясь от этих снов, он чувствовал в груди зияющую пустоту. И эта дыра со временем лишь разрасталась, пожирая жалкие остатки его рассудка.
Даже бесконечные сражения и кровавая резня не могли подавить это сводящее с ума чувство одиночества и пустоты.
Хочется увидеть её.
Хочется выковать цепь.
Выковать — и посадить её на цепь.
Намертво привязать к себе.
Раз уж ей так легко отказаться от любви, тогда пусть он будет тем, кто возьмёт своё силой.
В её сердце живут подданные, живёт эта Поднебесная.
Тогда он пойдёт и отвоюет для неё эту Поднебесную.
Штурм Лояна тоже начался в ясный день.
Войска трех сторон — Лян, Чэнь и Сяо — взяли в кольцо все четыре стороны городских ворот Лояна.
В чернеющем море огромного войска едва виднелись тяжелые осадные орудия: тараны, штурмовые лестницы и катапульты.
Когда под стенами загрохотали боевые барабаны, плотная звуковая волна ударилась о городские стены Лояна высотой в несколько чжанов, породив бесчисленное множество отголосков. Они звучали подобно раскатам глухого грома в ущелье, от которых невольно начинали дрожать струны души.
Боевые порядки объединенной армии трех сторон двинулись вперед, словно наступающая черная вода. Латники в первых рядах с мечами и щитами в руках ритмично ударяли длинными клинками о круглые щиты. Никто не кричал, но слаженный гул шагов и стук оружия о щиты слились во второй тяжелый раскат грома на поле боя.
Надвратная башня Лояна впереди по-прежнему возвышалась сурово и величественно. Но на фоне надвигающегося войска, бурлящего подобно морскому приливу, она казалась старой джонкой, обреченной пойти ко дну в пучине гигантских волн.
За последние полгода Пэй Сун терпел одно поражение за другим. В рядах, его подчиненных давно царили разброд и шатание, а после того, как пали несколько соседних городов, защищавших подступы к Лояну, он оказался в полной изоляции.
Раньше он еще мог обещать земли варварам из-за заставы в обмен на союз, чтобы выкроить хоть немного времени для передышки. Но война между варварами и северными границами не прекращалась с прошлого года — с тех самых пор, как Сяо Ли по ложному обвинению был вынужден покинуть Северную Вэй, а варвары воспользовались этой брешью.
Весной и осенью, в два сезона активного размножения скота, варвары были измотаны непрерывными боями с Северными землями. За весь прошлый год их потери намного превзошли те, что они несли прежде во время зимних набегов на Север.
Варвары тоже уже выбивались из сил.
В свое время, когда Сяо Ли вместе с армией ополченцев оборонял гору Яньлэ, он разработал особую тактику против варварских набегов. Передав эту науку Юань Фану и остальным, теперь, даже опираясь лишь на старых генералов Северной Вэй вроде Юань Фана и Вэй Ана, они могли надежно удерживать Яньлэ.
За всю эту зиму варвары так и не смогли добиться на Севере никаких успехов, и сейчас их натиск сильно ослаб. Казалось, они лишь хотят пережить эту суровую зиму, чтобы восстановить силы, а потому, естественно, уже не могли прийти на выручку Пэй Суну.
Всем было предельно ясно: в этой битве за Лоян Пэй Сун обречен на поражение.
Вдалеке, на надвратной башне Лояна, Пэй Сун смотрел на надвигающуюся армию, похожую на ревущий поток черного железа. На его лице не было ни капли паники, напротив — в нем читалась некая расслабленность, словно он наблюдал за чужим представлением со стороны.
Он скосил глаза на стоявшего рядом сухопарого старика в доспехах и, словно проверяя исход какого-то пари, с легкой насмешкой произнес:
— Генерал Цинь, мятежники штурмуют город. Его Величество призывает вас явиться на выручку и спасти государя.
Седые волосы и борода старика, хоть и были кое-как приглажены, все равно топорщились, напоминая львиную гриву. В его мутном взгляде не было и проблеска мысли, но, услышав слова «спасти государя», он начал тихо бормотать:
— Спасти государя…
В глазах Пэй Суна сквозили лишь холод и насмешка. Изогнув губы в ухмылке, он добавил:
— Верно, Его Величество ждет во дворце, когда вы его спасете.
Мутные глаза Цинь И внезапно вспыхнули боевым азартом. Словно сломанный, давно заброшенный механизм достали из пыли и заново смазали шестерёнки. Его взгляд, одновременно безумный и пронзительный, устремился вниз:
— Какая мелюзга посмела посягнуть на мой Лоян?
Солдаты Пэй, державшие луки и арбалеты у зубцов городской стены, уже были напуганы мощью надвигающейся снизу армии, накатывающей словно океанская волна. Их лица побледнели, а руки, сжимавшие оружие, слегка дрожали.
Если бы не страх перед жестокостью Пэй Суна и не то, что Лоян сейчас был окружен со всех сторон, многие из них, наверное, прямо здесь бросились бы в бегство.
Все ждали приказа от Пэй Суна, как только армия войдет в зону поражения. Но в глубине души каждый понимал: даже плотная сеть стрел вряд ли сможет надолго задержать этот бурлящий поток черного железа внизу.
Ветер трепал стяги на надвратной башне. Воздух, казалось, застыл над натянутыми тетивами.
Вражеская армия внизу вошла в зону поражения. Наблюдавший за ними сквозь зубцы стены Цинь И вдруг издал яростный рев:
— Враг в зоне досягаемости! Выпускай стрелы!
Его голос, хриплый и скрежещущий, обладал невероятной пронзительностью. Он походил на рык старого льва, вытянувшего шею в гневе. Услышав его, стоявшие рядом цепные псы и солдаты вздрогнули, по их телам пробежали мурашки. Офицер-сигнальщик на башне, в чьи обязанности входило передавать приказы командующего, тоже опешил и замешкался на мгновение, прежде чем торопливо замахать флагами и во все горло завопить:
— Приказ командующего! Выпускай стрелы!
Выпущенный залп стрел не отличался слаженностью — он был редким и кривым, но всё же походил на гигантскую сеть, наброшенную сверху с башни.
Наступающие войска были к этому готовы. В одно мгновение воины сомкнули круглые щиты, возведя над головами сплошную стену. А в авангарде солдаты и вовсе, по двое подняв огромные ростовые щиты, упорно продвигались вперед под градом стрел, летящих словно саранча.
— Катапульты к бою! — продолжал хрипло надрываться Цинь И.
Использование катапульт для того, чтобы забросать камнями и проломить строй щитов, было обычной тактикой при обороне города, но это вряд ли могло что-то изменить. Солдаты, пережившие уже не одну осаду, почти в оцепенении ждали. Они знали, что после залпа камней погибнет лишь горстка вражеских пехотинцев, а затем строй щитов вновь двинется к подножию стен. Дальше начнется штурм ворот тараном, к стенам приставят лестницы, и враг хлынет наверх.
Но вот катапульты на надвратной башне метнули несколько десятков глиняных кувшинов с запечатанным внутри горючим маслом. Когда снова полетели стрелы, кувшины разбились вдребезги, и масло дождем брызнуло вниз.
У зубцов главной надвратной башни наконечники стрел всех солдат Пэй, как оказалось, были обмотаны горящей сосновой смолой. Как только этот залп огненных стрел обрушился вниз, всё, куда попало масло, в одно мгновение превратилось в море огня.
И хотя круглые щиты приняли на себя большую часть горючей смеси, стоило хоть капле масла попасть на одежду солдат, как пламя мгновенно перекидывалось на них. Огонь заставлял воинов падать и кататься по земле, строй быстро рассыпался, превратившись в хаос.
Такого поворота событий не ожидала ни одна из сторон.
Солдаты Пэй на стенах, осознав, что произошло, разразились победными криками, взмывающими до самых небес. Их прежде низкий боевой дух мгновенно взлетел.
На этот раз приказ Цинь И не потребовался. Пэй Сун, обеими руками опираясь о зубцы стены, безумно расхохотался и заорал:
— Стреляй! Продолжайте стрелять!
Солдаты внизу, охваченные пламенем, уже не могли держать щиты и соблюдать строй. У них не было времени даже на отступление — в мгновение ока стрелы изрешетили их.
В арьергарде, который еще не успел продвинуться вперед, солдаты, увидев этот ужасающий исход штурма, невольно дрогнули.
В центре войска Чжан Хуай, стоявший на боевой повозке рядом с Сяо Ли, помрачнел, увидев происходящее. Нахмурив брови, он произнес:
— Господин хоу, похоже, в предыдущих боях лагерь Пэй берег силы. Авангард понес тяжелые потери, продолжать штурм нецелесообразно. Подайте сигнал к отступлению.
Сяо Ли холодным взглядом смотрел, как плотная, словно сеть, туча стрел обрушивается со стен на отступающие ряды авангарда.
— Бейте в гонг, — приказал он.
Медный гонг на повозке зазвенел, но основное войско, стоявшее в отдалении, не отступило. Наоборот, с флангов вырвались два отряда кавалерии и помчались к крепостным стенам. Судя по всему, они собирались, используя авангард как прикрытие, прорваться к самым воротам.
Пэй Сун на надвратной башне, заметив это, прищурился и тут же выкрикнул:
— Лучники! Бить по фланговой коннице!
Солдаты Пэй, которые до этого расстреливали бегущий авангард, тут же синхронно сменили прицел.
Пэй Сун увидел Сяо Ли, который скакал в самом авангарде кавалерии левого фланга. Радостно расхохотавшись, он с блеснувшей в глазах свирепостью приказал стоящим рядом:
— Несите мой лук!
Один из цепных псов поспешно поднес ему огромный лук особой работы.
Для рядовых солдат дальнобойность арбалета была выше, чем у лука. Но для генерала, искусного в стрельбе, ни один арбалет не сравнился бы с тугим луком.
Хотя в последнее время череда поражений довела Пэй Суна до сердечного приступа и спровоцировала обострение старых болезней, былая воинская закалка никуда не делась. Огромный лук изогнулся в его руках, словно полная луна. На туго натянутой, готовой вот-вот лопнуть тетиве лежала стрела, чье ледяное острие неотрывно следило за Сяо Ли — всадником в черных доспехах на вороном коне, стремительно врывающимся в зону поражения.
Добавить комментарий