— Ты обманул меня!..
В душе Юй Чжиюаня смешались невыносимая боль и жгучая ненависть. Чтобы не выдать себя перед остальными, ему приходилось из последних сил разыгрывать спектакль, но он уже был на грани безумия от этого запредельного напряжения. Пальцы впились в ладони, и сочащаяся кровь пропитала внутреннюю сторону его рукава, окрасив ткань в темный цвет.
Он уставился на Сяо Ли взглядом, в котором читалось желание заживо сожрать плоть врага:
— Ты всё еще продолжаешь нагло лгать! Это ты — предатель, погубивший царственного супруга и сяньчжу! Тебя самого следовало бы четвертовать и сварить заживо!
Сяо Ли лениво и холодно поднял глаза:
— Разве не вы, советник Юй, приложили руку к смерти супруга принцессы и сяньчжу?
В его взгляде была такая подавляющая мощь и проницательность, что люди невольно отводили глаза, хотя тон его оставался будничным:
— Не беспокойтесь. Этот хоу обещает, что когда со всех вас будут заживо сдирать кожу, вас с этим «ядовитым тактиком» сварят в одном котле. Позволю отцу и сыну воссоединиться в плоти и костях.
От этих слов у всех присутствующих по спине пробежал могильный холод.
Юй Чжиюань, вздрогнув под этим взглядом, на миг лишился дара речи. Сяо Ли же двумя пальцами небрежно поднял письмо и ледяным тоном спросил:
— Узнаете ли вы это письмо, господин советник?
Стоявший подле него Чжан Хуай, увидев письмо в руках Сяо Ли, едва заметно изменился в лице, но тут же скрыл свои чувства, оставшись незамеченным для остальных.
Юй Чжиюань впился глазами в конверт, гадая, истинное ли оно или это очередная уловка. Вскоре он принял решение и с издевкой выкрикнул:
— Не сумев оклеветать меня через случайного бродягу из лагеря Пэя, ты решил подбросить какую-то сомнительную бумажку и на этом основании обвинить меня?!
Сяо Ли лишь холодно приподнял бровь и протянул письмо гвардейцу:
— Читай.
Тот принял письмо и начал вслух:
— «Почтенный отец, примите моё глубокое почтение. Пять лет миновало с нашей разлуки в Чжучжоу, и я молю небо о вашем добром здравии. В середине зимы я отправился в дальнее странствие с учителем. В Циньчжоу нас застигли сильные снега, и я видел, как изможденные голодом люди с малыми детьми просили милостыню. Сие зрелище напомнило мне о тех годах, когда вы стучались во все богатые дома, выпрашивая для меня хоть чашку похлебки, и сердце моё исполнилось печали…»
С каждой новой фразой лицо Юй Чжиюаня становилось всё бледнее, а под конец его губы начали мелко дрожать. Это письмо, без сомнения, было написано его рукой Юй Цзинвэню.
Сяо Ли поднял руку, и гвардеец умолк.
— Это письмо было написано в конце зимы тринадцатого года эпохи Шаоцзин, — произнес Сяо Ли, глядя на советника. — Продолжать чтение?
Юй Чжиюань до боли стиснул зубы, не в силах вымолвить ни слова. В его голове воцарился хаос: он не знал, сколько еще писем из его переписки с отцом находится в руках Сяо Ли.
Словно читая его мысли, Сяо Ли небрежно добавил:
— Ваш батюшка, должно быть, очень дорожил вами, раз бережно хранил каждое ваше послание в отдельном ларце.
С этими словами другой гвардеец поднес резную шкатулку. Сяо Ли взял её и, перевернув, равнодушно вытряхнул содержимое:
— Советник Юй может и дальше запираться, а я велю зачитывать эти письма одно за другим.
Письма посыпались на землю, точно хлопья снега.
При виде этого праха своих тайн Юй Чжиюань окончательно поник, ноги его подкосились. По городской стене пронесся гул потрясенных голосов.
В это время на помосте для казни послышалось слабое шевеление. Сяо Ли бросил туда мимолетный взгляд и с легким удивлением произнес:
— Всё еще жив?
Затем он с горькой усмешкой добавил:
— Эта игра окончена. Жизнь его более не имеет ценности.
Его глаза, темные и глубокие, точно подернутые льдом колодцы, обратились к палачу. Сяо Ли небрежно бросил:
— Продолжайте сдирать плоть.
Получив приказ, палач снова натянул железные цепи, занося их над окровавленным, изувеченным телом Юй Цзинвэня.
Но тут с городской стены раздался отчаянный, полный боли и надрыва крик:
— Остановитесь!!!
Все замерли в оцепенении.
Юй Чжиюань, вцепившись в зубцы стены, смотрел вниз. Его губы дрожали, а глаза налились такой кровью, что казалось, из них вот-вот потекут багровые слезы:
— Не надо больше пыток!
До этого он был готов на всё. Он смотрел, как заживо свежуют его отца, веря, что если дотерпит до его смерти, то сохранит себе жизнь.
Но теперь он понял: всё это время Сяо Ли просто играл с ним.
У Губернатора с самого начала были доказательства его шпионажа. Он молчал лишь для того, чтобы насладиться зрелищем, как Юй Чжиюань ради спасения собственной шкуры хладнокровно взирает на мучительную смерть отца! Чтобы увидеть его жалкие метания и позор в предсмертной агонии!
Его воля была окончательно сломлена. Осознание того, что Юй Цзинвэнь еще жив, обрушило на него волну раскаяния и боли, которую он пытался подавить. Захлебываясь слезами, он хрипло закричал:
— Отец!..
На долгое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.
Сяо Ли больше не нужно было ничего доказывать. В тот миг, когда Юй Чжиюань признал отца, вся ложь и клевета, которой лагерь Вэй осыпал Губернатора, рассыпалась в прах.
Шум на городской стене сменился мертвой тишиной.
Юй Чжиюаня, связанного по рукам и ногам, спустили вниз и передали в руки Сяо Ли. Генерал Юань Фан, хоть и подозревал правду, теперь чувствовал себя невыносимо виноватым; он не знал, как теперь смотреть в глаза Сяо Ли и просить его вернуться на Север.
Юй Чжиюань же, не помня себя, бросился вперед, надрывно выкликая «Отец!», пытаясь хоть словом коснуться распятого на дыбе Юй Цзинвэня.
Однако стоявший за спиной гвардеец с силой дернул за веревку. Юй Чжиюань пошатнулся и не смог сделать более ни шагу, продолжая лишь хрипло звать:
— Отец! Отец!..
Юй Чжиюань рыдал, захлебываясь извинениями перед отцом за то, что в порыве малодушия позволил тому принять мученическую смерть. Но человек с седыми окровавленными волосами и низко опущенной головой так и не шевельнулся — он остался безмолвен до самого конца.
Сяо Ли, возвышаясь на своем боевом коне, с ледяным безразличием взирал на эту сцену.
— Редкое зрелище — советник Юй оказался столь преданным сыном, — проронил он. — Жаль только, что сыновья почтительность проснулась в вас слишком поздно. Ваш батюшка испустил дух в тот самый миг, когда вы в первый раз отреклись от него.
Лицо Сяо Ли оставалось бесстрастным. Его иссиня-черный скакун нетерпеливо топнул копытом, втаптывая разлетевшиеся письма в дорожную пыль.
Услышав это, Юй Чжиюань застыл. Он медленно поднял голову, глядя на Сяо Ли затуманенным взором, а затем перевел взгляд на письма в грязи. На конвертах виднелись лишь случайные каракули — это вовсе не была его тайная переписка с отцом!
В тот миг на стене, из-за огромного расстояния, он просто не мог разобрать почерк. А когда Сяо Ли зачитал строки из его настоящего письма, он в панике решил, что Губернатор завладел всем архивом!
Осознание истины ударило по нему обухом. Юй Чжиюань судорожно сглотнул и, отбросив спутанные волосы с покрасневших глаз, прохрипел с неистовой злобой:
— Письма… они тоже были фальшивкой?
— Ты провел меня! — Ему не нужен был ответ, он и так всё понял.
Вспышка безумной ярости овладела им. Он, как дикий зверь, попытался броситься на Сяо Ли, но двое воинов из личной гвардии хубэнь тут же натянули путы. В этой отчаянной борьбе он рухнул в грязь, но продолжал ползти к Сяо Ли с налитыми кровью глазами, пока воины не прижали его к земле окончательно.
Лицо его было измазано в пыли и нечистотах. Он выкрикнул:
— У тебя ведь больше ничего не было на меня, верно?! Ни единого письма!
Сяо Ли окинул его холодным взглядом:
— Когда я ворвался в шатер лагеря Пэя, твой отец успел сжечь почти весь ларец. Уцелела лишь та половина листа, которую я тебе зачитал.
Этот ответ стал последним гвоздем в гроб Юй Чжиюаня.
Он внезапно разразился безумным, надрывным смехом, полным боли и отчаяния. Ударяясь головой о землю, он запричитал:
— Вот оно как! Вот оно как! Какой же я глупец… позволил тебе выманить себя такой жалкой уловкой!
Затем он посмотрел на окровавленный труп отца на дыбе и процедил сквозь зубы:
— Сяо Ли… в жестокости мы с отцом и в подметки тебе не годимся!
Сяо Ли, не проронив ни слова, хранил молчание, сидя в седле.
Он знал: после сегодняшнего дня слава о его беспощадности разлетится по всему Северу. Но именно этого он и добивался.
Вскоре Юй Чжиюаню заткнули рот. Генерал Юань Фан, сложив руки в глубоком поклоне, искренне воззвал:
— Молим Губернатора вернуться в Северную Вэй!
Вслед за ним все военачальники склонились в нижайшем поклоне.
Сяо Ли лишь мазнул по ним мимолетным взглядом, после чего резко развернул коня и пустил его вскачь. Его черный плащ развевался на ветру, отливая шелком под лучами яркого солнца.
Чжэн Ху и остальные, не тратя времени на лишние слова, лишь презрительно хмыкнули и последовали за своим господином.
Уезжая, Чжан Хуай придержал коня подле Юань Фана и бросил:
— Ваша «принцесса павшей Цзинь», которую так лелеет клан Вэй, вместе с этим шпионом лагеря Пэя оклеветала Губернатора, обвинив его в убийстве детей Шоубянь-хоу. А ваши генералы и вовсе жаждали его головы.
Он сделал паузу и добавил с тонкой издевкой:
— Теперь генерал Юань хочет пригласить нашего Губернатора обратно? Берегитесь, как бы не обжечься.
В его словах «наш Губернатор» прозвучала незримая черта, отделяющая их от клана Вэй.
Юань Фан склонился еще ниже.
— Раз Юй Чжиюань разоблачен, значит, и Ван Ваньчжэнь, действовавшая с ним заодно, нечиста. Но официально она была для Севера тем же, чем Вэнь Юй для Лян. Как подданный, он не мог открыто обвинить её в преступлении, поэтому лишь смущенно пробормотал:
— Должно быть… произошло недоразумение. Принцесса… принцесса непременно даст Губернатору объяснение!
Чжан Хуай не стал спорить. Он пришпорил коня, догоняя уходящее войско.
Две тысячи легких кавалеристов, пришедших в облаке пыли, так же стремительно исчезли в нем, оставив у ворот лишь дыбу с останками Юй Цзинвэня и остывающий котел.
Когда Чжан Хуай нагнал отряд, Чжэн Ху недовольно проворчал:
— Военный советник, о чем ты еще распинался перед этими вэйскими вояками?!
— Говорил то, что должно быть сказано, — ответил Чжан Хуай. — План Губернатора был рискованным, но блестящим. Он не только выманил Юй Чжиюаня на свет, но и до смерти напугал прочих недоброжелателей из клана Вэй. Клевета рассыпалась сама собой. Теперь, когда от рода Вэй Цишаня остался лишь нерожденный плод во чреве подставной принцессы, даже самым твердолобым генералам Вэй придется уяснить, как им поступать дальше.
Действительно, всё изменилось. Те, кто раньше колебался или переметнулся на сторону врага ради дележки власти после смерти Пинцзиня, теперь окажутся в ловушке. Имя Сяо Ли очищено, личность шпиона раскрыта — теперь пришло время великого поворота.
Чжан Хуай раскрыл веер-складень, прикрываясь от палящих лучей солнца, и произнес:
— Вот увидите, эти аристократические кланы — великие мастера в искусстве угождать. Те глупцы, что после кончины Шоубянь-хоу еще не успели разобраться в ситуации, скоро из кожи вон будут лезть, лишь бы выказать свою преданность Губернатору.
— После того, что они наворотили, я им всю жизнь это припоминать буду! — яростно сплюнул Чжэн Ху. Вспомнив недавнюю сцену у ворот Вэйчжоу, он почувствовал, как на душе стало легче, и обратился к Сяо Ли: — Не зря второй брат вчера сказал, что этот паршивец Юй во всем признается. У тебя, брат, на всё готов ответ!
Сяо Ли отозвался не сразу:
— Есть кое-что странное.
Чжэн Ху, ничего не понимая, переспросил:
— Что именно?
Солнце палило в лицо Сяо Ли, и от глубоких раздумий его и без того суровый взгляд стал еще острее:
— Пэй Сун зарыл эту пешку — Юй Чжиюаня — так глубоко… После смерти Шобянь-хоу он долго не давал ему знака действовать. А теперь вдруг приказывает убить Вэй Пинцзиня и его сестру, чтобы подставить меня? Это слишком похоже на жест отчаяния.
Чжэн Ху не смог уследить за его мыслью и вопросительно взглянул на Сун Циня.
— Я тоже считаю, что ситу Пэй совершил ошибку, — подал голос Чжан Хуай.
Сун Цинь лишь кивнул, давая понять Чжэн Ху, чтобы тот слушал советника.
Чжан Хуай, возвращаясь к мыслям, которые не решился высказать вчера, продолжил:
— Вэй Пинцзинь безгранично доверял Юй Чжиюаню. Если бы Пэй Сун хотел и дальше раздувать смуту на Севере, ему следовало бы приказать Юю всеми силами подстрекать Пинцзиня к открытой вражде с Губернатором. А если уж и замышлять заговор с подставной принцессой, опираясь на ребенка в её чреве, то стоило дождаться его рождения или момента, когда Юй Чжиюань приберет к рукам военную власть. Действовать сейчас — слишком преждевременно.
При упоминании Ван Ваньчжэнь взгляд Чжан Хуая стал пронзительным.
В ночь похорон Вэй Цишаня она тайно приходила в гостевой двор, где остановился Сяо Ли. Чжан Хуай тогда сразу понял: амбиции этой женщины куда больше её ума. Именно поэтому он несколько раз предостерегающе смотрел на неё, когда она требовала разговора с Сяо Ли наедине.
Тогда Сяо Ли только принял дела Севера, и многие старые вассалы Вэй еще не присягнули ему на верность. Если бы эта амбициозная и самонадеянная женщина сумела втянуть Губернатора в какой-нибудь скандал, это нанесло бы по нему сокрушительный удар.
Позже она помогла Юй Чжиюаню оклеветать Сяо Ли — очевидно, они заключили какую-то сделку.
Вопрос лишь в том, была ли она уже беременна, когда приходила к Сяо Ли, или же…
Когда пошли слухи о её беременности, лекари определили срок в три месяца. Однако Чжан Хуай помнил, что Вэнь Юй когда-то принимала «пилюли ложной беременности», способные запутать любого знахаря. К тому же странствующий лекарь, с которым был знаком Сун Цинь, упоминал снадобья, способные изменить признаки срока в пульсе.
Если ребенок действительно от Вэй Пинцзиня, то её визит к Сяо Ли имел четкий расчет: если бы Губернатор поддался её чарам, она могла бы родить «преждевременно» на месяц и объявить ребенка его наследником. Тогда Вэй Пинцзинь остался бы марионеткой, а Сяо Ли обеспечивал бы будущее ей и её дитя.
А если ребенок не от Пинцзиня…
От этой догадки взгляд Чжан Хуая на мгновение стал пугающе глубоким, и он пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— Нет, не может быть…
При всей своей осторожности Юй Чжиюань, даже если бы он состоял в тайной связи с Ван Ваньчжэнь и она понесла от него, не стал бы так спешить с убийством брата и сестры Вэй, не захватив сначала командование войсками.
Вэй Пинцзинь, Вэй Цзяминь…
Какая-то мысль вспыхнула в его мозгу и тут же исчезла, стоило Чжэн Ху бесцеремонно прервать его:
— Советник, что «не может быть»?
Ускользнувшая нить рассуждений пропала бесследно. Чжан Хуай тряхнул головой:
— Ничего.
Он переменил тему:
— План Пэй Суна был неуклюжим, но крайне ядовитым. К счастью, это позволило Губернатору одним махом вырвать этот «гвоздь», вонзившийся в плоть Северной Вэй, и заставило всех заговорщиков из числа старых вассалов выйти из тени.
В его смеющихся глазах отразился холодный блеск:
— Избавившись от этих сорняков, Губернатор наконец станет истинным и единоличным правителем всего Севера.
Добавить комментарий