Юй Чжиюань смотрел вслед Сяо Ли и его людям, скачущим в пелену дождя. Его лицо было бледным от осознания неминуемой беды, но взгляд внезапно стал жестоким и решительным. Словно решившись на отчаянный шаг, он резко обернулся к Вэй Туну:
— Генерал! Скорее, нужно перехватить и убить этого вора! Если позволим ему вернуться в лагерь — это всё равно что выпустить тигра обратно в горы!
Вэй Тун всё еще чувствовал онемение в руках после короткой схватки с Сяо Ли. Его лицо было мрачным. Поколебавшись лишь мгновение, он принял решение и рявкнул:
— Передайте приказ: немедленно перекрыть городские ворота! Схватить и казнить мятежника из рода Сяо!
Личные гвардейцы тут же вскочили на коней и умчались разносить весть.
Видя это, Юй Чжиюань почувствовал, как тревога в его сердце немного утихла.
— Я немедленно составлю манифест и разошлю его всем племенам Севера с призывом покарать этого предателя! Господин хоу так доверял ему, а он отплатил черной неблагодарностью, погубив молодого господина и сяньчжу, да еще и посмел оклеветать принцессу! Такому отребью нет места под солнцем!
Пока Вэй Тун собирал воинов для погони, Юй Чжиюань закончил писать воззвание. Едва гонцы умчались, он узнал, что госпожа Вэй, услышав о смерти сына, едва не лишилась чувств. Сейчас она направилась в главные покои вместе с лекарем, намереваясь лично убедиться, действительно ли Ван Ваньчжэнь носит дитя.
Боясь, что Ван Ваньчжэнь от испуга может сболтнуть лишнего, Юй Чжиюань, пренебрегая собственными ранами, поспешил следом под предлогом обсуждения похорон Вэй Пинцзиня.
В главных покоях госпожа Вэй, поддерживаемая своей невесткой госпожой Лю, сидела в кресле, отрешенно глядя перед собой. За последние два месяца на её долю выпало слишком много: смерть мужа, дочери и сына. Она только-только пришла в себя после обморока, и её пустые глаза безжизненно смотрели в пустоту — казалось, от неё осталась лишь телесная оболочка.
Лекарь, проверивший пульс Ван Ваньчжэнь, замер в нерешительности, не спеша подавать голос.
Госпожа Лю, понимая, что госпожа Вэй сейчас не в состоянии распоряжаться, спросила за неё:
— Ну? Говорите.
Лекарь бросил взгляд на бледную Ван Ваньчжэнь, полулежащую на кровати, затем перевел взор на госпожу Вэй и госпожа Лю. Поколебавшись, он произнес:
— Принцесса… носит дитя уже два месяца.
Госпожа Лю коротко охнула, и лицо её стало крайне болезненным.
Госпожа Вэй тоже подняла голову, уставившись на Ван Ваньчжэнь застывшим взглядом.
Два месяца назад как раз шел период траура по Вэй Цишаню. А месяцем ранее Вэй Пинцзинь находился в походе на юге вместе с отцом. В то время Ван Ваньчжэнь была с госпожой Вэй в округе Чжо и никак не могла видеться с мужем.
Семейный позор нельзя выносить на люди. Госпожа Лю поспешно отослала лекаря и, с подозрением глядя на Ваньчжэнь, в смятении спросила:
— Как же так… именно в то время…
Ребенок, зачатый во время траура по главе рода — если об этом узнают, от чести дома Вэй не останется и следа!
Ван Ваньчжэнь сидела, прикрыв глаза, словно пребывая в глубокой скорби. Её лицо выражало смертельную усталость:
— В день похорон господина хоу, когда люди этого Сяо устроили беспорядки, а генерал Вэй Ан позволил ему забрать дела торгового дома, супруг был сам не свой. В тот вечер он выпил лишнего…
Госпожа Вэй знала об этом. В ту ночь Вэй Пинцзинь заперся у себя и напился до бесчувствия.
Во время траура строго запрещены вино и мясо. На следующее утро, когда нужно было выносить гроб, Вэй Пинцзинь долго не мог подняться. Только получив весть от слуг, госпожа Вэй велела кухне тайно сварить отрезвляющий отвар.
Но случилось ли у пьяного Вэй Пинцзиня что-то с Ван Ваньчжэнь в ту ночь — госпожа Вэй, занятая похоронами, не ведала.
Госпожа Лю переглянулась с госпожой Вэй. Похоже, дитя появилось именно в ту ночь. Сжав в руках платок, она немного подумала и сказала:
— Мы не можем объявить о двух месяцах. Скажем всем, что уже три. Просто из-за траура по господину хоу мы не спешили сообщать об этом миру.
Ван Ваньчжэнь опустила ресницы, скрывая блеск в глазах. Приняв такой же болезненный вид, как у госпожи Вэй, она произнесла:
— Тетушка проявила мудрость. Пусть будет так, как вы решили.
Хотя госпожа Лю давно знала от госпожи Вэй об истинном происхождении Ван Ваньчжэнь, сейчас в глазах Поднебесной та была настоящей принцессой, павшей Цзинь.
Госпожа Вэй могла позволить себе строгость свекрови, но госпожа Лю, видя, что Вэй Пинцзинь мертв, а во чреве Ваньчжэнь течет единственная кровь рода Вэй, не смела вести себя заносчиво. Она вежливо добавила:
— То, что род Вэй продолжится — это благо. Принцесса, отдыхайте и не предавайтесь чрезмерной печали, чтобы не навредить себе.
Ван Ваньчжэнь лишь слабо кивнула, словно у неё не было сил даже на благодарность. В этот момент служанка доложила, что прибыл главный советник Вэй Пинцзиня — он желает обсудить похороны молодого господина.
Череда этих событий окончательно измотала госпожа Лю, и она, поддерживая госпожу Вэй под руку, поспешила уйти.
Вскоре вошел Юй Чжиюань. Проверив, что слуги удалились, он спросил Ван Ваньчжэнь:
— Они ничего не заподозрили?
— Я сослалась на ту ночь, когда Вэй Пинцзинь напился, и отвела подозрения, — ответила она.
В ту ночь, после их тайной встречи, она собиралась выпить снадобье, предотвращающее зачатие. Но тогда она сильно простудилась на ветру, и после приема отвара её долго мутило. В поместье царила суматоха, посылать служанку в лавку за новыми травами было опасно, и она решила оставить всё как есть.
Кто же знал, что она действительно забеременеет.
Она убедила лекаря, что скрывала срок из-за траура по хоу, дабы не позорить имя мужа, и тот обещал молчать. Однако страх разоблачения всё еще не отпускал её.
Именно поэтому она втайне подыскивала снадобье для прерывания беременности и одновременно тайно встречалась с Юй Чжиюанем, желая, чтобы тот прислал людей и убрал лекаря.
Кто же знал, что их застукает Вэй Пинцзинь и всё обернется именно так.
За этот день произошло слишком много событий. Бледность и изнеможение Ван Ваньчжэнь перед госпожой Вэй не были притворными — её голова и впрямь раскалывалась от пульсирующей боли.
Особенно теперь, когда стало известно, что Сяо Ли успешно вырвался из резиденции Вэй. Она поставила на кон всё, оклеветав его, когда думала, что в кольце воинов Вэй Туна он обречен.
Если Сяо Ли вернется за расплатой, он её не пощадит!
Охваченная страхом, Ван Ваньчжэнь посмотрела на Юй Чжиюаня. Её осунувшееся лицо было мертвенно-бледным:
— Этот Сяо сбежал из поместья. Что нам теперь делать?
Юй Чжиюань видел, что принцесса готова отступить. Он успел лишь сменить одежду, промокшую под ливнем; его раны еще не были перевязаны, на шее багровели следы от пальцев Сяо Ли, но сам он казался пугающе спокойным. Он принялся утешать Ван Ваньчжэнь:
— Я уже приказал разнести весть о том, что он хладнокровно убил детей Вэй Цишаня. Господин хоу правил Севером десятки лет. Стоило ему уйти, как его сына и дочь постигла такая участь — это вызовет бурю негодования в народе. Репутация, которую Сяо Ли взращивал в Северной Вэй, рухнет в одно мгновение под весом этой молвы.
— Старые сторонники Вэй тоже окажутся во власти этого вихря. Будут ли они и дальше хранить верность Сяо Ли или предпочтут остаться в стороне — клеймо позора ляжет на каждого. К тому же многие генералы Вэй подчиняются ему лишь формально, они не его доверенные люди. Если они признают власть ребенка в твоем чреве, они получат куда больше выгод, чем служа Сяо Ли. Этот мир держится не только на верности, но и на интересах.
Он впился взглядом в глаза Ван Ваньчжэнь; его взор, обычно кроткий и немощный, сейчас был полон искушающей силы:
— Не бойся. Я всё продумал за тебя.
Слушая его, Ван Ваньчжэнь приободрилась. Если Сяо Ли лишится поддержки народа, то каким бы искусным воином он ни был, в глазах людей он станет таким же изменником, как Пэй Сун.
Если Южная Лян вздумает переманить его обратно, это лишь подтвердит их прежние слухи о том, что Сяо Ли — лянский шпион. Пятно за убийство брата и сестры Вэй падет на лагерь Лян, а им это невыгодно.
Если она сумеет собрать под своим крылом всех верных вассалов Вэй, Сяо Ли окажется в тупике.
Её тревога из-за его побега немного утихла. Опустив ресницы, чтобы скрыть роящиеся мысли, она произнесла тоном, полным глубокого доверия:
— Господин советник — единственная моя опора. Когда дитя родится, вы сами станете его наставником.
Ради успеха их дела она должна была родить именно мальчика.
Юй Чжиюань был слишком проницателен, чтобы не заметить перемены в её лице, но его собственные глаза оставались непроницаемыми. Он лишь ответил:
— Ваш слуга будет трудиться ради принцессы и маленького наследника до последнего вздоха. Но чтобы полностью взять власть над кланом Вэй в свои руки, нам нужно убрать еще одного человека.
Когда Вэй Ан, узнав о беде в поместье, поспешно вернулся назад, тело Вэй Пинцзиня уже положили в гроб. Все видные военачальники Вэйчжоу съехались в резиденцию и толпились у траурного зала.
Ван Ваньчжэнь в белых траурных одеждах стояла перед гробом — бледная и несчастная. Госпожа Вэй окончательно лишилась рассудка от горя: она лишь безмолвно плакала, уставившись в пустоту.
Эта душераздирающая картина вызывала у генералов скорбь и ярость. Один из них, самый вспыльчивый, с силой ударил кулаком по колонне и взревел:
— Немедленно поднять войска против этого пса Сяо! Я лично отрублю ему голову и положу её перед гробом молодого господина!
— Верно! Вся Северная Вэй принадлежит роду Вэй! Когда хоу передавал «Волчью конницу» этому негодяю, он наверняка сделал это под принуждением!
Вэй Ан вошел во двор. Он видел, как росли Вэй Пинцзинь и Вэй Цзяминь; весть об их гибели ранила его в самое сердце. Но зная, что Вэй Сянь внезапно слег с ударом и потерял речь, а теперь еще и Сяо Ли обвиняют в двойном убийстве ради власти, он почуял неладное. Когда он пробирался сквозь толпу в траурный зал, лицо его было мрачнее тучи.
Когда слуги доложили о его прибытии, генералы расступились, пропуская его.
Вэй Ан подошел к алтарю, коротко кивнул госпоже Вэй и Ван Ваньчжэнь, а затем подошел к гробу. Откинув белый саван, он взглянул на лицо мертвого Пинцзиня. Его глаза покраснели, он опустил голову и тихо произнес:
— Твой дядя Ан не сумел вас защитить.
Один из генералов выкрикнул:
— Генерал Вэй Ан! Убийца молодого господина и сяньчжу сбежал в лагерь! Немедленно отзовите «Волчью конницу» и разорвите этого пса на куски, чтобы утешить души погибших!
Вэй Ан ответил тяжелым, гулким голосом:
— Действительно ли Губернатор убил молодого господина и сяньчжу — это еще нужно проверить.
Эти слова вызвали новую волну гнева. Кто-то в ярости выкрикнул:
— Генерал Вэй Ан! Неужели вы даже сейчас собираетесь выгораживать этого разбойника Сяо?!
Вэй Ан обвел суровым взглядом лица генералов, смотревших на него с негодованием:
— Губернатор всегда был человеком чести. Он никогда бы не совершил подобного злодеяния. Кто-то хочет посеять смуту в нашей Северной Вэй!
Стоявший поодаль Юй Чжиюань бесстрастно подал знак глазами, и тут же один из генералов Вэй с «праведным гневом» выкрикнул:
— Я знаю, генерал Вэй Ан, что вы служили под началом этого вора Сяо! Вы, как и генерал Юань Фан, старые друзья этого негодяя, и он весьма ценит вас. Говорят, «когда человек уходит, чай остывает», но сейчас перед вашими глазами лежат тела молодого господина и сяньчжу! Тело господина хоу еще не остыло в могиле, а вы уже так истово служите новому хозяину — неужели вам не совестно перед памятью нашего господина?!
— Мерзавцы!
Эти слова были столь ядовиты, что даже всегда сдержанный Вэй Ан пришел в ярость:
— Когда я проливал кровь за господина хоу, вы еще пешком под стол ходили! С чего вы взяли, что имеете право сомневаться в моей верности?!
Вэй Тун, так и не сумевший перехватить Сяо Ли и его людей, до этого хранил молчание, но теперь угрюмо спросил:
— Если вы верны, то почему не прикажете поднять войска, чтобы покарать этого предателя Сяо?
Вэй Ан посмотрел на него с разочарованием. В его душе клокотал гнев на тех, кто затеял эту игру, стремясь погрузить Северную Вэй в хаос. Он рявкнул:
— Ты сам был в поместье! Ты своими глазами видел, как Губернатор убил молодого господина?!
— Я видела это своими глазами.
В траурном зале прозвучал чистый и надрывный женский голос.
Ван Ваньчжэнь подняла голову и посмотрела на Вэй Ана. На её бледном, изможденном лице покрасневшие глаза казались особенно скорбными:
— Неужели генерал Вэй Ан считает мои слова ложью?
Она горько усмехнулась:
— Тела шестидесяти стражников резиденции, павших сегодня от рук этого вора Сяо — вот доказательство. Если бы Сяо Ли был чист душой, зачем ему было убивать столько людей ради побега?
С этими словами она прижала ладони к животу, и из её глаз снова хлынули слезы:
— Если бы не дитя в моем чреве, я бы прямо сейчас разбила голову о колонну, чтобы уйти вслед за мужем и не видеть вашего равнодушия!
Официально Ван Ваньчжэнь считалась принцессой, павшей Цзинь, а по слухам, что дошли до Вэй Ана, она была на третьем месяце беременности. Какие бы подозрения ни терзали его сердце, он не мог открыто перечить ей. Сложив руки в поклоне, он произнес:
— Принцесса убита горем и носит дитя… В таком состоянии немудрено в смятении чувств ошибиться. В смерти молодого господина наверняка кроется какая-то тайна. Возможно, это происки вора Пэя…
— Осмелюсь спросить: на чем зиждется ваша слепая вера в этого человека по фамилии Сяо? — перебил его Юй Чжиюань.
Вэй Ан пристально посмотрел на него:
— На том, что Губернатор — избранник самого господина хоу.
Юй Чжиюань после удара Сяо Ли всё еще не мог унять кашель, но в его глазах вспыхнули холодные искры:
— Но ведь Сяо Ли уже обманывал господина хоу и давно замышлял предательство, не так ли?
Вэй Ан на миг лишился дара речи, не зная, что возразить.
Юй Чжиюань продолжал наступать:
— Можно ли верить столь коварному злодею?
Вэй Ан попытался заступиться за Сяо Ли, но понимал: сейчас любые его слова подобны попытке выбраться из трясины — чем больше оправданий, тем глубже он увязает. В конце концов он лишь выдавил:
— Губернатор совершил бесчисленное множество подвигов во славу Северной Вэй…
— Кто из присутствующих генералов не проливал кровь за Северную Вэй?! — Юй Чжиюань снова перебил его, вскинув руку и обращаясь к военачальникам.
Те дружно отозвались одобрительным гулом.
Взгляд Юй Чжиюаня, когда он снова посмотрел на Вэй Ана, стал острым как клинок:
— Генералу Вэй Ану, видимо, собственное будущее дороже жизней молодого господина и сяньчжу. Вам дела нет до милостей, оказанных вам покойным хоу. Иначе почему два месяца назад на похоронах господина хоу вы выгораживали людей этого Сяо, когда те устроили дебош, и даже отдали им торговый дом? Ваше сердце более не принадлежит клану Вэй. Мы не желаем, чтобы военный тигр (прим.: знак командования войсками) оставался в ваших руках!
Он обернулся к Ван Ваньчжэнь и госпоже Вэй, сложив руки в поклоне:
— Сегодня здесь присутствуют и принцесса, и старая госпожа. Пусть они станут свидетелями: мы просим генерала сдать знаки командования!
Вэй Ан обвел взглядом присутствующих, и в его душе окончательно сложилась картина происходящего: его тоже заманили в этот капкан. Лицо его стало ледяным, а во всем облике проступила былая суровость:
— А если я скажу «нет»?
Вэй Тун, стоявший среди генералов, медленно поднял глаза:
— Тогда нам придется нанести обиду генералу.
Вэй Ан горько усмехнулся:
— Хорошо же. Значит, этот предатель решил сначала оклеветать Губернатора, а затем убрать меня как кость из горла, мешающую ему ввергнуть Север в хаос? Что ж, я не доставлю ему такого удовольствия! Если вам нужен тигр — заберите его с моего трупа!
Генералы невольно переглянулись. Слишком много лет они сражались плечом к плечу, Вэй Ан был доверенным лицом самого Вэй Цишаня и пользовался огромным авторитетом в войсках. Никто из них не смел поднять на него руку.
Пока длилось это тягостное противостояние, госпожа Вэй, до этого едва стоявшая на ногах при поддержке служанок, внезапно заговорила:
— С каким лицом вы продолжаете удерживать этот знак власти?
Вэй Ан вздрогнул.
Старая госпожа посмотрела на него, и в её пустых глазах отразилась невыносимая, запредельная боль:
— Вы недостойны того, чтобы мои Минмин и Цзинь-эр звали вас «дядя Ан».
Эти слова ударили Вэй Ана прямо в сердце. Он в отчаянии позвал:
— Госпожа…
— Сдайте тигр и отправляйтесь на службу к своему новому хозяину, — отрезала госпожа Вэй.
Сказав это, она покинула траурный зал, опираясь на руки служанок.
Лицо Вэй Ана было полно скорби. В последний раз он взглянул на стоящие рядом гробы Вэй Пинцзиня и Вэй Цзяминь, а затем тяжело закрыл глаза:
— Хорошо. Я сдам командование. Раз я не сумел распознать внутреннего вора, погубившего молодого господина и сяньчжу и разрушающего нашу Северную Вэй, значит, я, Вэй Ан, никчемен. Я не оправдал доверия господина хоу. Я добровольно отправляюсь в темницу.
Спустя всего полмесяца слухи о том, что Сяо Ли убил обоих детей Вэй Цишаня ради захвата власти в Северной Вэй, разлетелись по всем землям Лян.
Весть о том, что едва успел остыть прах прославленного героя, как его род был почти истреблен, да еще и кем — его собственным ставленником, — вызвала в народе бурю негодования. Поток проклятий в адрес Сяо Ли в какой-то момент даже затмил ненависть к Пэй Суну.
В чайных и винных лавках Гуаньчжуна рассказчики, упоминая имя Сяо Ли, с силой хлопали по столу дощечкой-синму, называя его не иначе как «сыном блудницы». Они в красках расписывали его преступления в Юнчжэне, где он еще в восьмилетнем возрасте угодил в тюрьму за убийство, и клеймили «рабом двух господ», заявляя, что он сначала служил лагерю Лян, затем предал его, переметнулся в лагерь Вэй и хитростью выманил власть у Шобянь-хоу.
В устах народа всё то доброе, что он сделал для жителей Севера, превратилось в лицемерное притворство.
Чжан Хуай понимал: как и после битвы при Мацзяляне, когда народ проклинал лагерь Лян и Вэнь Юй, за этими слухами стоят люди Пэй Суна, умело направляющие гнев толпы. Он приказал своим людям во всеуслышание обличать злодеяния Пэй Суна и напоминать о том, как Сяо Ли едва не был отравлен в лагере Лян из-за ложных подозрений в шпионаже, и о его страданиях в темницах Вэйчжоу.
Однако плодов это почти не принесло.
Пэй Сун, хоть и был «цепным псом» великого наставника Ао, а затем предал его и разорил страну, всегда был воплощением абсолютного зла. Глядя на такого законченного злодея, и простой люд, и ученые мужи лишь бессильно ругались — от него иного и не ждали.
Но Сяо Ли, заклейменный «коварным лицемером», стал для всех целью номер один. Любая несправедливость, которую он когда-либо претерпел, теперь находила в глазах толпы свое «логическое» объяснение.
— Чей ребенок способен убить в восемь лет? Я вам так скажу: этот вор Сяо гнилой с самого корня! Что путного может выйти из сына продажной девки, который вырос в «веселых кварталах» и тюрьмах, не зная даже имени своего отца?
— Лагерь Лян обвинял его в шпионаже? Значит, было за что! Почему из всех генералов Лян только его одного заподозрили? Дыма без огня не бывает!
— Шоубянь-хоу в свое время бросил его за решетку? Наверняка хоу почуял его волчью натуру! А когда варвары вторглись в наши земли, этот мерзавец воспользовался случаем, захватил командование и силой заставил хоу передать ему титул. И вот теперь правда наконец выплыла наружу!
Чем безупречнее была прижизненная слава Вэй Цишаня, чем сильнее народ горевал о безвременно ушедшем герое и его детях, тем глубже была ненависть и презрение к Сяо Ли.
В военном лагере Чжэн Ху схватил пачку донесений, пестрящих оскорблениями в адрес Сяо Ли, и в клочья разорвал их.
— Собачье дерьмо! Всё это — собачье дерьмо! — ревел он.
Уничтожив ворох бумаг, он с силой швырнул обрывки на землю. Его лицо дышало яростью:
— Мы потеряли столько братьев на горах Яньлэ, мы шли на мечи варваров, рискуя жизнями… И ради кого? Ради этой неблагодарной швали?! На всем Севере не осталось ни одного порядочного человека!
— Это Пэй Сун мутит воду, используя народ как свое оружие, — заметил Чжан Хуай.
Чжэн Ху одним взмахом руки смахнул со стола подносы с остатками донесений:
— Мне плевать! Я знаю только одно: второй брат столько сделал для этих людей, а в ответ получил лишь плевки. Это того не стоило!
В шатер вошел Сун Цинь. Он взглянул на Сяо Ли, который сидел за главным столом и, не обращая внимания на крики, сосредоточенно изучал карту. Сун Цинь сжал в руке несколько прошений об отставке:
— Губернатор… еще несколько генералов Вэй просят освободить их от службы.
Не успел Сяо Ли и рта открыть, как Чжэн Ху проорал:
— Пусть катятся к чертям! Будто нам в армии так уж не хватает этих вэйских вояк!
Чжан Хуай, видя, что Чжэн Ху не в себе от гнева, посмотрел на Сяо Ли. Тот по-прежнему не отрывался от карты и, казалось, не собирался подавать голос. Поколебавшись, советник спросил за него:
— Как ведет себя Волчья конница?
Недавно Чжан Хуай по своей воле приказал пустить слух о том, что в лагере Лян Сяо Ли пытались отравить — он хотел смыть с него клеймо предателя Лян. Этот дерзкий поступок без приказа явно задел Сяо Ли. И хотя правитель не высказал открытого упрека, по той холодности, с которой он относился к нему последние дни, Чжан Хуай прекрасно понимал: его «проучили».
— Волчья конница была практически заново создана Губернатором, — ответил Сун Цинь. — Большинство ветеранов прошли с ним через битву на горах Яньлэ. Они знают, какой ценой досталась та победа, и безгранично преданы нашему господину. Среди них нет никакого брожения.
— Этого достаточно, — тихо произнес Чжан Хуай.
Он снова взглянул на Сяо Ли:
— Брань в народе — лишь утренняя дымка: кажется, будто она закрыла собой небеса и солнце, но стоит светилу взойти, как она обратится в пар и бесследно исчезнет. Тот факт, что старые сторонники Вэй вновь делят лагеря — лишь перераспределение выгод. Пэй Сун жаждет ввергнуть весь Север в хаос, дабы сокрушить наши тиски, сжимающие Гуаньчжун с обеих сторон. Однако он явно недооценивает Губернатора. Влияние клана Вэй на Севере было велико, лишь пока был жив Вэй Цишань. И только глупец станет враждовать с вами ради еще не родившегося плода во чреве фальшивой принцессы. Чжан Хуай полагает, что нынешняя ситуация — это прекрасная возможность для Губернатора по-настоящему объединить Север и окончательно стереть след клана Вэй.
Сяо Ли по-прежнему хранил молчание.
Сун Цинь понимал причину, по которой Сяо Ли в эти дни был холоден с Чжан Хуаем, и произнес:
— Лагерь Лян помог обелить имя нашего господина, признав, что они стали жертвой хитроумного плана Пэй Суна и едва не убили вас по ошибке, из-за чего вы и покинули их ряды. Они даже прислали посланника по имени Ли Сюнь. Сейчас он стоит за воротами лагеря, утверждая, что прибыл с покаянием и покорной просьбой к господину вернуться в лагерь Лян.
Лицо Чжан Хуая стало едва заметно мрачным. При той дурной славе, что сейчас окутала Сяо Ли, лагерю Лян не было большой выгоды принимать его обратно — напротив, это давало новый повод для обвинений клану Вэй и Пэй Суну. И всё же лагерь Лян поступил именно так, выказав тем самым искренность своих намерений. Если бы Сяо Ли действительно вернулся в Лян…
Не дав ему додумать, Сяо Ли, доселе молчавший, холодно бросил лишь два слова:
— Проводи гостя.
Чжан Хуай едва заметно выдохнул с облегчением.
Сун Цинь, казалось, немного колебался, но более ничего не сказал. Сложив руки в поклоне, он принял приказ и вышел.
Чжэн Ху прежде не знал подробностей тех несправедливых обвинений, что Сяо Ли претерпел в лагере Лян. Когда Чжан Хуай, желая ответить на клевету Пэй Суна, предал те события огласке, Чжэн Ху от ярости два дня не мог смотреть на еду. Теперь же, услышав, что лагерь Лян сам помог смыть пятно позора и прислал людей с просьбой вернуться, он немного успокоился:
— Видать, в лагере Лян всё же вспомнили, что значит поступать по-людски! — Вспомнив об отношениях Вэнь Юй и Сяо Ли, он запнулся и добавил: — Всё этот пес Пэй Сун виноват, это он своими кознями людей губит!
Чжэн Ху было всё равно, решит ли Сяо Ли строить всё с нуля или вернется в Лян; куда бы ни пошел его брат, он последует за ним. Он хотел сказать что-то еще, но заметил, что Сяо Ли уже свернул карту — похоже, тот наконец закончил разработку плана ответного удара.
Сяо Ли не проронил ни слова о лагере Лян. Подняв глаза, он устремил взор на Чжан Хуая. Это был первый раз за все эти дни, когда он заговорил с ним по собственной воле:
— Тот человек по фамилии Юй… ты разузнал, кто он такой в окружении Пэй Суна?
Чжан Хуай понял: раз Сяо Ли заговорил, значит, прежняя обида исчерпана. Однако, если он еще раз посмеет преступить черту, дело уже не закончится так просто. О таких вещах не говорят вслух, их понимают сердцем. Он кивнул:
— Кое-какие зацепки уже есть.
Лоду.
Пэй Сун смотрел на последнее донесение от «ищеек», и на его губах играла улыбка. Он обратился к сухощавому старику, стоявшему перед ним:
— Ваш достойный сын поистине не посрамил имени господина Юя. Сначала на поле боя под Лоду он помог мне заманить в ловушку этого старого лиса Вэй Цишаня, а теперь одним ударом лишил Сяо Ли чести и доброго имени.
— Северная Вэй погрузилась в хаос. Юань Фан, который вместе с Лян осаждал мой Лоду, теперь наверняка будет вынужден увести войска обратно на Север, — Пэй Сун был в превосходном расположении духа. — Когда ваш сын вернется, я лично щедро награжу его!
Юй Цзинвэнь тоже сиял от радости. Почтительно склонив голову, он произнес:
— Для моего никчемного сына — великая честь служить господину сыту.
Стоявший рядом советник добавил:
— Теперь этот Сяо на Севере — как крыса, перебегающая улицу: нет никого, кто бы не осыпал его проклятиями.
Другие советники наперебой принялись вторить ему в похвалах.
Юй Цзинвэнь, купаясь в лучах славы сына, немного подумал и, сложив руки в поклоне, обратился к Пэй Суну:
— У вашего слуги есть еще один план, который нанесет этому щенку из рода Сяо сокрушительный удар.
Пэй Сун взмахнул рукой, веля ему продолжать:
— Говорите, господин учитель.
Юй Цзинвэнь произнес:
— Люди этого щенка пытаются переломить молву в народе, заявляя, что мой сын — ваш лазутчик. Раз уж лагерь Лян бросился обелять его прошлое и даже зазывает к себе, почему бы нам не сделать воду еще более мутной? Давайте тоже отправим людей, которые притворно попытаются переманить его на нашу сторону! Тогда этого «раба двух господ» заподозрят в служении уже трем! Посмотрим, кто в Поднебесной тогда ему поверит!
— А следом втянем в эту мутную воду и лагерь Лян. В конце концов, после битвы при Мацзяляне Лян свалили всю вину на Южную Чэнь, но этот Сяо Ли так кстати спас верховного генерала лагеря Вэй, а теперь, похоже, снова водит тесную дружбу с Лян! Кто теперь разберет, не сообща ли Лян и Чэнь устроили ту резню при Мацзяляне?
Пэй Сун захлопал в ладоши и громко расхохотался. В его глазах затаилась какая-то неизъяснимая жестокость и злоба.
— Не зря вас зовут господином Юем! — похвалил он. — План великолепен. Исполняйте!
Когда советники разошлись после обсуждения, Пэй Юань, стоявший подле Пэй Суна, произнес:
— Поздравляю господина сыту. Вы снова разорвали кольцо окружения и загнали этого Сяо в смертельную ловушку!
Тонкая улыбка не сходила с губ Пэй Суна. Он рассеянно смотрел на весенний пейзаж за окном, но в самой глубине его светлых глаз таилась ненависть к этому миру, копившаяся долгие десять лет.
— Видишь? — проговорил он голосом холодным и ядовитым. — Прошло больше десяти лет, а природа этой темной толпы всё та же.
На подоконник опустилась птица и принялась клевать принесенные ветром семена трав. Пэй Сун повернул голову, разглядывая крохотное создание, купающееся в лучах весеннего солнца. Казалось, в этой птичке он видел очередную вещь, которой вертел как хотел.
— Тот, кого взрастил Цинь И… какой выбор он сделает, оказавшись в тех же обстоятельствах, что и его наставник? — с издевкой прошептал он. — О, я сгораю от нетерпения увидеть это славное зрелище.
Испугавшись ледяного холода в его взгляде, птица взмахнула крыльями и улетела.
Белокрылая птица с шелестом опустилась на крышу дворца Чжаохуа.
Чжао Бай быстро прошла по галерее, занавешенной тонкими бамбуковыми шторками. С письмом в руках она вошла в зал, где Вэнь Юй, склонившись над столом, занималась государственными делами.
— Принцесса, пришла весть из земель Лян. Говорят, Сяо Ли отказался принять господина Ли Сюня.
Кончик кисти Вэнь Юй на миг замер, но она лишь спокойно ответила:
— Ясно.
Чжао Бай, крайне недовольная тем, что Сяо Ли раз за разом отвергает предложение вернуться в лагерь Лян, с обидой добавила:
— Принцесса, раз этот человек сам выбрал свой путь, вам не стоит более утруждать себя заботами о его участи.
Вэнь Юй не ответила на это, лишь произнесла:
— Завтрашний утренний совет отменяется. О моей беременности в правительстве более скрывать незачем. Приглядывайте получше за павильоном Чаоюнь и залом Чжанхуа.
Павильон Чаоюнь служил пристанищем для женщин-чиновниц, отобранных во дворец для помощи в делах управления. Среди них были как дочери высокопоставленных министров, так и девицы из простых семей, прошедшие через недавно введенные женские экзамены.
Официально говорилось, что простолюдинок набрали во избежание пересудов, но на деле они служили сдерживающей силой против дочерей знатных родов.
Это была двойная система противовесов.
Вэнь Юй хотела, чтобы эти знатные девы, наделенные властью, со временем превратились в клинки, направленные против их собственных отцов и братьев, если те вздумают использовать вопрос престолонаследия, чтобы сместить её.
Власть женщин-чиновниц исходила лично от неё. Если она не сможет усидеть на троне, то и их вышвырнут из правительства. Давление, которое министры «партии вана» будут оказывать на Вэнь Юй, в конечном итоге придется сдерживать их же собственным дочерям.
Но чтобы знатные девы, получив власть, не начали действовать исключительно в интересах своих кланов, Вэнь Юй использовала чиновниц из простых семей для поддержания равновесия.
Зал Чжанхуа был покоями вана Чэнь. После осеннего дворцового пира в прошлом году ван становился всё более непредсказуемым и жестоким. Он находил удовольствие в избиениях наложниц и служанок плетьми, считая, что гвардейцы и евнухи видели его позор на пиру и насмехаются над ним.
Однажды Вэнь Юй, зайдя в зал Чжанхуа ради соблюдения приличий перед чиновниками, увидела наложницу Ли — та была вся в кровавых рубцах. Узнав о безумствах вана, Вэнь Юй объявила во всеуслышание, что правитель возжелал обрести бессмертие и призвал во дворец множество даосов, дабы те помогли ему в затворничестве выплавлять пилюли долголетия.
На деле же она заперла вана Чэнь под стражу. Даосы день и ночь читали каноны у дверей его запертой спальни, а снаружи стояло несколько кругов гвардейцев.
Ван Чэнь и раньше вел себя странно, поэтому его внезапное стремление к «пути бессмертия» не вызвало подозрений ни у слуг, ни у сановников. Напротив, все вздохнули с облегчением — теперь не нужно было в страхе ждать, когда придется расхлебывать очередную безумную выходку правителя.
Чжао Бай взглянула на живот Вэнь Юй, скрытый под просторными складками расшитого одеяния. Она понимала: срок становится всё больше, и сейчас самое важное — обмануть министров и не дать им повода захватить власть, пока принцесса носит дитя.
— Рабыня поняла, — кивнула она. — Я немедленно всё распоряжусь.
Когда Чжао Бай вышла, Вэнь Юй коснулась лежащей на столе деревянной фигурки карпа и с легким вздохом произнесла:
— До чего же упрям…
Впрочем, она не была удивлена.
Этот человек не пожелал вернуться, даже когда был в силе.
Теперь же, когда он споткнулся и упал, он и подавно не вернется.
Юань Фань, узнав о переменах на Севере, прервал совместный с лагерем Лян поход на Лоду и повернул войска назад.
Отряд Лян под командованием Фань Юаня не мог сражаться в одиночку. К тому же Пэй Сун стянул силы со всего Гуаньчжуна, намереваясь во что бы то ни стало удержать «королевскую столицу», поэтому Фаню не оставалось ничего другого, кроме как отступить.
Осада Лоду была снята. Чтобы сдержать яростный натиск основных сил Лян и Чэнь на юге Гуаньчжуна, Пэй Сун направил туда свежие подкрепления и советников. Опасаясь, что Сяо Ли выследит Юй Чжиюаня и через него выйдет на Юй Цзинвэня, сыту специально велел Юй Цзинвэню отправиться на южный фронт. Там старик должен был противостоять Чэнь Вэю, который обеспечивал поддержку Вэнь Юй.
Кто же мог предугадать, что, несмотря на плотное кольцо охраны, неизвестный отряд легкой конницы совершит дерзкое нападение? В ходе засады Юй Цзинвэнь был схвачен живым.
Узнав об этом, Пэй Сун в неистовстве разгромил половину своего кабинета.
Он ледяным взглядом окинул вернувшуюся с докладом «ищейку», сделал шаг вперед и, вцепившись в воротник подчиненного, прошипел сквозь зубы:
— Неужели я содержу вас только для того, чтобы вы были бесполезным мусором?
Лицо лазутчика было покрыто ссадинами. В том, что люди упустили пленника, виноват был прежде всего командующий отрядом, но перед Пэй Суном сейчас стоял он один. Кроме хриплого «ваш слуга заслуживает смерти», он не посмел вымолвить ни слова.
— Вы действительно заслуживаете смерти, — голос Пэй Суна стал пугающе спокойным. Пальцы, сжимавшие ворот, переместились на горло лазутчика.
Почуяв смертельную угрозу, «ищейка» в ужасе забился, но не успел мольба о пощаде сорваться с его губ, как Пэй Сун одним резким движением раздробил ему гортань. Несчастный испустил дух, так и не закрыв остекленевших глаз.
Пэй Сун отшвырнул тело, словно ненужную тряпку, оперся руками о стол и прикрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание. Спустя несколько мгновений он снова открыл их — в глубине зрачков плескалась холодная ненависть.
— Юй Чжиюаня нельзя оставлять в живых. Пэй Юань, вели нашим людям там покончить с ним.
Добавить комментарий