Область Вэйчжоу.
Чжан Хуай, прижимая к себе стопку реестров, направлялся к шатру главнокомандующего. По пути он увидел, как несколько воинов в доспехах несут что-то по дороге.
Идущий впереди младший офицер покрикивал:
— Снег идет, дорога скользкая, будьте осторожны! Не разбейте этот коралловый нефрит!
Чжан Хуай помнил этот кроваво-красный коралловый нефрит. Несколько дней назад, когда разнеслась весть о том, что Сяо Ли стал новым правителем Северной Вэй, купцы наперебой бросились посылать дары и поздравления. Этот коралл высотой в половину человеческого роста сильно выделялся среди прочих подношений, поэтому и врезался ему в память.
Чжан Хуай окликнул младшего офицера:
— Разве господин правитель не приказал заложить все подарки и обменять их на серебро для выплаты жалованья войскам? Куда вы несете этот коралл?
Офицер, увидев Чжан Хуая, поспешно сложил руки в приветствии и, произнеся «Приветствую господина военного советника», ответил:
— Генерал Сун передал приказ господина: все нефритовые и каменные изделия пока убрать на склад, а заложить и обменять на серебро в первую очередь золотую и серебряную утварь.
Услышав это, Чжан Хуай слегка кивнул:
— Господин правитель проявил большую предусмотрительность. В военное время цена на нефрит при закладке сильно падает, так что лучше пока приберечь его.
Затем он махнул воинам:
— Ступайте.
Только после этого офицер с воинами, несшими кровавый коралл, двинулись дальше.
Чжан Хуай возобновил шаг к главному шатру. Элитные гвардейцы у входа, увидев, кто пришел, не стали преграждать путь и помогли откинуть полог.
Слегка поклонившись и войдя внутрь, Чжан Хуай вдруг осознал: если снаружи стояла пробирающая до костей стужа, то и внутри было ничуть не теплее.
В таком огромном шатре не разожгли ни единой жаровни!
Если не считать того, что здесь не дул ветер, разницы между улицей и шатром почти не ощущалось — настоящая ледяная пещера.
Глядя на человека, сидевшего за столом из сандалового дерева в простой легкой одежде и разбиравшего военные донесения, Чжан Хуай почувствовал, как у него самого от холода заныли кости.
Военные и они, ученые мужи… должно быть, устроены совершенно по-разному.
Едва эта мысль мелькнула в голове, как Чжан Хуай вспомнил Чжэн Ху, который утром вырядился как медведь, но, взбираясь на коня, всё равно не переставал дрожать и жаловаться на холод.
Нет, не так.
Военные тоже… бывают разными.
Прежде чем гвардеец успел опустить полог шатра, Чжан Хуай вполголоса отчитал его:
— Почему в шатре господина правителя нет ни одной жаровни с углем? Живо сыщи и принеси.
Но гвардеец не успел и рта раскрыть, как из глубины шатра раздался низкий голос:
— Это я приказал им не разжигать жаровни.
Сяо Ли поднял глаза на двоих у входа и велел гвардейцу:
— Ступай.
Тот почтительно поклонился, опустил полог и вышел.
Лишь тогда Сяо Ли спросил:
— Списки погибших воинов готовы?
Но взгляд его уже вернулся к недочитанному военному донесению. В суровых чертах лица угадывалась затаенная, едва заметная усталость.
На столе громоздились стопки донесений, скопившихся за эти дни, а те, с которыми он уже разобрался, лежали рядом высокой кипой.
Ляо Цзян и Вэй Цишань ушли из жизни внезапно, оставив после себя в Северной Вэй полнейший хаос. Когда Сяо Ли принял власть, на него свалилось не только уничтожение мелких отрядов варваров, рассеявшихся по их землям, но и изматывающая передача дел в армии — невероятно сложный и запутанный процесс.
Имена павших солдат следовало внести в отдельные списки и сверить с призывными реестрами каждой области, чтобы избежать ошибок.
Выплату компенсаций их семьям нельзя было откладывать ни на миг, даже если в самой армии будет нечего есть.
Кроме того, нужно было провести инвентаризацию оружия и доспехов во всех лагерях: что требовало ремонта — отправить кузнецам, а что нужно было пошить заново — передать портным.
Одна только волчья конница, содержание которой в мирное время обходилось в целое состояние, понесла колоссальные потери в двух сражениях. Чтобы ее восстановить, придется отбирать лучших скакунов на всех конезаводах северных рубежей, а затем искать воинов, способных сражаться один против десятерых, по всем гарнизонам…
Сейчас всё это навалилось разом, совпав с периодом траура по Вэй Цишаню и Ляо Цзяну. На какое-то время Сяо Ли словно вернулся в те дни, когда они гнали варваров обратно за горы: он разбирался с бесконечной чередой мелочей, каждая из которых требовала его личного внимания, и уже несколько дней не спал нормально.
Битва у гор Яньлэ обернулась пирровой победой, а сражение за Лоян, куда Вэй Цишань повел войска лично, и вовсе стало сокрушительным поражением.
А со смертью Вэй Цишаня боевой дух армии Северной Вэй окончательно пошатнулся, в рядах воцарились смятение и уныние.
Выплатить компенсации семьям павших и успокоить солдат было задачей первостепенной важности, поэтому Сяо Ли и поручил составление списков Чжан Хуаю.
Чжан Хуай подал стопку реестров:
— Всё сверено с призывными списками всех областей. Осталось только провести по счетам, и можно выдавать серебро.
Сяо Ли, не поднимая головы, ответил:
— Оставь. Я просмотрю всё вместе чуть позже.
После той встречи с Вэнь Юй он словно окончательно оставил что-то в прошлом. Под титулом правителя Северной Вэй начала нарастать новая плоть и кровь; теперь он всё реже показывал свои эмоции, и подчиненным становилось всё сложнее разгадать его нрав.
Чжан Хуай немного поразмыслил и всё же посоветовал:
— Хотя варвары и отбиты, они подобны дикой траве у гор Яньлэ: каждый год засыпают под снегом и каждый год возрождаются теплой весной. Нельзя терять бдительность. Карательный поход против предателя Пэй Суна еще не окончен, ситуация на Севере сейчас нестабильна, всё в разрухе и ждет восстановления. Для всего этого нужен господин правитель, чтобы твердой рукой направлять дела. Вам всё же стоит поберечь свое здоровье. Прикажете принести жаровню с углем?
Сяо Ли ответил:
— Скоро нужно будет ехать в резиденцию Вэй на траурные церемонии. Ни к чему эти хлопоты.
Чжан Хуай подумал о том, что сегодня Сяо Ли впервые предстанет перед знатными родами северных рубежей в статусе правителя Северной Вэй. В то же время родной сын Вэй Цишаня по-прежнему носит титул зятя императора Великой Цзинь. Бывшие сановники клана Вэй наверняка затаили каждый свои амбиции, и кто знает, какие козни они могут плести на сегодняшних похоронах.
Поэтому он произнес:
— Когда я шел сюда, то слышал, что представители влиятельных родов уже прибыли в город. Господину в самом деле пора собираться.
Сяо Ли коротко отозвался: «Мгм», но его взгляд так и не оторвался от донесения в руках.
Чжан Хуай, заметив, что стопка проверенных донесений высится слишком уж высоко, хотел отодвинуть ее в сторону, но нечаянно задел свиток на краю стола, и тот упал.
Свиток не был перевязан шнурком. Упав на пол, он немного развернулся, приоткрыв искусно написанные тонкой кистью декоративные камни и кусты золотисто-нефритовых пионов. Рядом с цветами смутно виднелся краешек подола юбки из белой парчи, расшитой золотом.
Чжан Хуай на мгновение замер. Он присел, чтобы поднять картину, но рука с длинными пальцами, покрытая еще не сошедшими темными корками от ран, опередила его. Сяо Ли сам поднял свиток и снова свернул его.
Вспомнив печать и дату, которые он успел заметить мельком на краешке полотна, Чжан Хуай смутно догадался, что это за картина. Почтительно сложив руки, он произнес:
— Хуай был неосторожен.
Сяо Ли дважды обмотал свиток шнурком и опустил его в большую корзину, где хранились карты. Видимо, не желая говорить ни слова об этом изображении, он лишь бросил:
— Едем в резиденцию Вэй.
С этими словами он снял со стены шатра плащ и первым направился к выходу.
Чжан Хуай бросил взгляд на свернутый свиток, слегка нахмурился в задумчивости и поспешил следом.
Не прошло и месяца с тех пор, как резиденция Вэй сменила повсюду развешанный красный шелк на белый траурный. Гости, прибывшие выразить соболезнования, не могли сдержать тяжелых вздохов.
Госпожа Вэй стояла на коленях перед алтарем у гроба вместе с сыном и дочерью. Она безутешно плакала, выглядя так, словно горе полностью убило в ней жажду жизни. Она была совершенно не в состоянии принимать гостей, и все хлопоты легли на плечи Вэй Пинцзиня и Вэй Ана.
Когда одна из знатных дам после подношения благовоний попыталась утешить ее, глаза госпожи Вэй покраснели, и слезы покатились градом, словно жемчужины. Она горестно запричитала:
— Он даже не соизволил дождаться меня, чтобы увидеться в последний раз! Так и ушел… До чего же жестокое сердце у этого Вэй Цишаня…
Ее скорбный взгляд был устремлен на гроб мужа, но больше всего в нем читалась застарелая обида.
Глаза Вэй Пинцзиня покраснели от недосыпа. За эти дни он уже привык к тому, что мать жалуется каждому встречному на жестокосердие отца. От усталости он впал в какое-то оцепенение и обратился к знатной гостье:
— Тетушка Линь, гостевые покои для отдыха уже готовы. Я велю слугам проводить вас.
Сказав это, он подозвал молоденькую служанку.
Благородная дама поспешно закивала. Видя, что госпожа Вэй, будучи матерью двоих взрослых детей, перед лицом беды ведет себя как капризная девчонка, она одарила ее странным взглядом. С трудом сохранив подобающее выражение лица и бросив еще пару утешительных слов, она последовала за служанкой. Встречая знакомых дам из других кланов, она оглядывалась на рыдающую у алтаря и поносящую Вэй Цишаня вдову, отводила их в сторону и с покачиванием головы шептала:
— Неудивительно, ведь она из мелкого, незнатного рода…
Ни капли достоинства, подобающего матроне из великого клана. Просто повезло с судьбой.
Вэй Цзяминь стояла на коленях рядом с матерью. С самого детства ее носили на руках и баловали, поэтому она легко замечала косые взгляды благородных дам, видевших, как ее мать только и делает, что хнычет, не справляясь с обязанностями хозяйки. Эти же оценивающие, полные сомнения взгляды перепадали и самой Вэй Цзяминь.
Девушка чувствовала гнев и невыносимый стыд.
Ван Ваньчжэнь, выступающая в роли принцессы павшей империи Цзинь, разумеется, не имела никаких оснований стоять на коленях перед обычным подданным. Облаченная в простые белые одежды, она стояла в стороне. Каждый сановник и аристократ, подходивший зажечь благовония, был обязан сначала склонить перед ней голову и почтительно произнести: «Принцесса».
Ван Ваньчжэнь отвечала всем легким кивком, держась чинно и приветливо.
Вэй Цзяминь слышала, как многие благородные дамы перешептывались:
— Так это и есть та самая принцесса Великой Цзинь, найденная в народе?
— Вы только посмотрите на эту стать и манеры… Ошибки быть не может…
Она, Вэй Цзяминь, уездная принцесса из резиденции хоу, вынуждена сносить придирчивые взгляды этих людей, а какая-то бывшая актриса из уличного балагана, которая раньше даже не имела права переступить их порог, вдруг превозносится как истинная нефритовая ветвь с золотыми листьями!
Глядя на кроткое лицо Ван Ваньчжэнь, больше похожее на изящную маску, Вэй Цзяминь почувствовала, как в ней закипает бешеная ярость.
А рядом ее мать утирала слезы платком, продолжая завывать так, словно ей рвали сердце:
— Вэй Цишань, у тебя нет совести…
Еще никогда Вэй Цзяминь не испытывала к матери такого жгучего разочарования. Своим нытьем она превращала их всех троих во всеобщее посмешище!
С трудом сдерживая гнев, девушка процедила:
— Матушка, хватит плакать!
Госпожа Вэй, обескураженная грубостью дочери, горестно всхлипнула:
— Я даже не видела его перед смертью, как же мне может быть не больно?! А то, что он заставил твоего брата жениться, это ведь тоже ради…
Вспугнутая мыслью о том, что мать сейчас вывалит на публику их семейные тайны и опозорит их еще больше, Вэй Цзяминь резко оборвала ее:
— Матушка!
Как бы Вэй Цишань ни любил свою первую покойную жену, за эти десять с лишним лет они с братом росли в роскоши и почете. Вэй Цишань всегда давал госпоже Вэй достаточно лица и уважения в глазах других людей.
А теперь, расстроившись из-за того, что муж не пожелал ее видеть перед кончиной, она до того упивалась жалостью к себе, что потеряла всякий стыд и едва не выболтала всё. У Вэй Цзяминь в голове гудело от ярости.
Ее тон был еще более резким, чем прежде. Госпожа Вэй какое-то время тупо смотрела на дочь, а затем вдруг закрыла лицо платком и разрыдалась с новой силой:
— Ладно уж, он мною брезговал, но теперь и вы меня, родную мать, презираете, да?!
Перепалка матери и дочери привлекла внимание многих. Тем более что это был траурный зал, и к алтарю постоянно подходили гости.
Лицо Вэй Цзяминь горело от стыда. Едва не расплакавшись от злости на собственную мать, она вскочила на ноги и выбежала прочь.
— Минмин! — Вэй Пинцзинь, только что проводивший гостей, услышал шум и, обернувшись, увидел, как мать и сестра из-за чего-то ссорятся.
Госпожа Вэй, глядя вслед убежавшей в гневе дочери, всё так же стояла на коленях на циновке и жалобно причитала:
— Вы презираете меня… все презираете…
Вэй Пинцзинь за эти дни дежурства у гроба почти не спал. Услышав новые рыдания матери, он, превозмогая головокружение, хотел было подойти, утешить ее и спросить, что стряслось, как вдруг со двора донесся громкий голос:
— Господин правитель прибыл!
Лицо Вэй Пинцзиня в мгновение ока помрачнело и заледенело.
Ван Ваньчжэнь вовремя подошла к нему. Шепотом пересказав случившееся, она мягко произнесла:
— Матушка слишком убита горем. Я сначала провожу ее в покои для отдыха, а когда она устроится, пойду и проведаю барышню.
Выслушав это, Вэй Пинцзинь с почерневшим лицом коротко кивнул в знак согласия.
Даже если Вэй Пинцзинь до глубины души презирал эту актрису Ван Ваньчжэнь, он понимал: если матушка действительно потеряет голову и выболтает всё как есть, то сегодня он потеряет не только лицо. Он лишится всей той власти, которую Вэй Цишань с таким трудом добыл во имя возрождения Цзинь.
У ворот во двор все гости, пришедшие выразить соболезнования, уже расступились, освобождая дорогу. Сяо Ли, облаченный в черный плащ, в сопровождении нескольких генералов шагнул сквозь лунные ворота.
Лицо Вэй Пинцзиня невольно напряглось. Ван Ваньчжэнь тоже незаметно бросила взгляд на входящих, после чего отвернулась, чтобы поддержать госпожу Вэй под руку.
Хоть госпожа Вэй и продолжала плакать, она всё же осознала, что перегнула палку со своими причитаниями. Привыкнув постоянно жаловаться детям, сегодня она едва не забылась и чуть не сболтнула лишнего на публике. Поэтому, когда Ван Ваньчжэнь подошла помочь ей подняться, она не стала сопротивляться.
Вэй Ан уже лично вышел навстречу Сяо Ли. Провожая его внутрь, он на ходу пояснял:
— Стоит госпоже увидеть гроб господина хоу, как ей становится невыносимо тяжело. Молодой…царственный супруг побоялся, что от чрезмерного горя госпожа подорвет здоровье, поэтому попросил принцессу увести ее передохнуть.
Пока они говорили, Сяо Ли уже подошел к алтарю. Вэй Пинцзинь, облаченный в траурные одежды из грубой пеньки, стоял у ступеней. Сяо Ли слегка кивнул ему и произнес:
— Царственный супруг.
Выражение лица Вэй Пинцзиня изменилось несколько раз, но он так и не смог выдавить из себя даже подобие вежливой улыбки. Впрочем, сейчас был период траура по Вэй Цишаню, так что это нельзя было назвать вопиющей бестактностью. Жестом пригласив Сяо Ли внутрь, он через силу ответил:
— Прошу, возжгите благовония для отца.
И хотя позже Сяо Ли разорвал отношения с Вэй Цишанем, в самом начале он согласился стать его названым сыном. А теперь, когда он унаследовал титул правителя Северной Вэй, в глазах посторонних он по-прежнему оставался приемным сыном Вэй-хоу.
Те, кто не понимал истинного положения дел, ждали, когда же начнется открытая борьба за власть между этими двумя «сыновьями».
Но те, кто был посвящен в тайну, прекрасно знали: Сяо Ли просто исполнял обещание, позволяя клану Вэй сделать последний вздох.
Смерть Вэй Цишаня и Ляо Цзяна потрясла Северную Вэй гораздо сильнее, чем кто-либо мог предвидеть. Лишь благодаря жесткой руке Сяо Ли, взявшего ситуацию под контроль, армия и чиновники не разбежались в разные стороны.
Приняв от слуги зажженные благовония, Сяо Ли трижды поклонился перед гробами Вэй Цишаня и Ляо Цзяна и воткнул палочки в курильницу.
Вэй Ан видел, с каким трудом Вэй Пинцзинь заставляет себя говорить с Сяо Ли. Пусть в последние дни своей жизни Вэй Цишань много раз наставлял сына, но разве можно за день-два изменить характер, формировавшийся годами?
Не решаясь оставлять их наедине, Вэй Ан, как только Сяо Ли закончил обряд, тут же сделал приглашающий жест и повел его к выходу:
— Сегодня сюда прибыли градоначальники и губернаторы всех областей. Господин правитель может встретиться с ними со всеми…
Стоило Сяо Ли покинуть траурный зал, как гости, задержавшиеся во дворе ради зрелища, тоже начали расходиться. Еще недавно шумный двор внезапно погрузился в тишину.
Казалось, все до единого прекрасно понимали: этот фума Великой Цзинь, который в будущем собирался бороться за Поднебесную, был лишь выставленным напоказ посмешищем.
Вэй Пинцзинь бросил взгляд на гроб отца. На его лице отразилось невыносимое унижение, которое не могла скрыть даже глубокая усталость.
Вэй Цзяминь, задыхаясь от обиды, убежала в сливовую рощу и, спрятавшись там, всласть нарыдалась.
Ее вспышка гнева в траурном зале была вызвана не только поведением матери, но и ненавистью к этим лицемерным, ищущим выгоду знатным дамам.
Когда отец был жив, она считалась ярчайшей жемчужиной всего Севера. Они осыпали ее похвалами, присылали приглашения на каждый праздник круглый год и наперебой засылали свах, пытаясь женить на ней своих сыновей.
Но стоило отцу умереть, как эти же самые матроны осмелились смотреть на нее столь оценивающе и снисходительно.
Чем больше Вэй Цзяминь думала об этом, тем горше ей становилось. Она как раз горько плакала, когда со стороны мощеной камнем дорожки, скрытой за декоративными скалами и ветвями слив, послышались голоса:
— А сливовая роща в резиденции Вэй и впрямь ухожена со вкусом.
— Ты что, не видишь? Этим старым сливовым деревьям уже несколько десятков лет. Говорят, их посадила прежняя супруга Вэй-хоу.
Голоса приближались. Спрятавшись за искусственной скалой и ветвями мейхуа, Вэй Цзяминь разглядела двух знатных дам, приехавших на похороны. Видимо, устав сидеть, они решили прогуляться по саду.
В последнее время шли сильные снегопады. Управляющий поместьем, предполагая, что гости захотят полюбоваться цветущей сливой, приказал слугам с самого утра очистить каменные дорожки от снега.
Поэтому, хотя снег пошел снова, он еще не успел лечь плотным слоем на тропинки, и Вэй Цзяминь, прибежав сюда ранее, не оставила следов.
Знатные дамы, решив, что в роще никого нет, заговорили без стеснения. Одна из них произнесла:
— А нынешняя госпожа Вэй оказалась на удивление великодушной. Глядя на ее мелочное поведение сегодня на похоронах, я уж было подумала, что она из тех, кто не потерпит соперниц.
Вторая дама, облаченная в пурпурное платье, ответила:
— Как бы она ни ревновала, нужно знать свое место. Она всего лишь вторая жена, разве может она превзойти покойную первую супругу?
Первая дама, в синем наряде, покачала головой:
— Если она так ведет себя на людях, страшно представить, как она воспитывает своих детей за закрытыми дверьми. Эта уездная принцесса Цзяминь с самого детства росла избалованной и заносчивой. Смотрела на всех свысока, перебрала всех юношей Севера и так и не нашла никого себе по вкусу. А теперь, когда Вэй-хоу не стало, даже если она не будет соблюдать трехлетний траур, найти ей достойную партию будет ох как непросто.
Дама в пурпурном усмехнулась:
— Я слышала, когда Вэй-хоу был жив, он хотел выдать Цзяминь за своего приемного сына, но тот наотрез отказался.
Знатная дама в синем фыркнула от смеха и, прикрыв губы шелковым платком, произнесла:
— Неужели такое и впрямь было? Уж не потому ли, что он заранее был наслышан о властном и заносчивом нраве уездной принцессы Цзяминь?
Дама в пурпурном отломила великолепно цветущую ветвь сливы и ответила:
— Не спеши насмехаться. Названый сын Вэй-хоу теперь унаследовал титул нового правителя Северной Вэй. Раз клан Вэй так спокойно отдал ему власть, кто знает, может, их помолвка всё еще в силе.
Дама в синем пренебрежительно цокнула языком и беспечно отозвалась:
— Вот когда поженятся, тогда и поговорим.
За разговором они всё дальше отходили от декоративных скал. Вэй Цзяминь, прятавшаяся за камнями, в ярости переломила ветку сливы, которую сжимала в руке. В груди всё жгло, словно от огня, дышать стало тяжело, а сердце кололо от невыносимой обиды.
Бросив полный ненависти взгляд им вслед, она беззвучно, но быстро зашагала к выходу из сливовой рощи.
Две знатные дамы продолжали любоваться цветами, совершенно не подозревая, что Вэй Цзяминь слышала каждое их слово.
Дама в пурпурном спросила спутницу:
— Судя по твоим речам, ты сильно недолюбливаешь уездную принцессу Цзяминь?
При упоминании об этом дама в синем помрачнела:
— Весной позапрошлого года резиденция Вэй-хоу устраивала турнир по конному поло. Моя Линь-эр отлично играет, и она перехватила мяч у уездной принцессы Цзяминь. Так та тут же направила свою лошадь прямо на нее, сбила мою девочку на землю и поскакала дальше! Копыта едва не раздробили моей Линь-эр лицо!
Даже сейчас, вспоминая об этом, дама в синем содрогалась от боли и гнева:
— А мой никчемный муженек даже не посмел вступиться за дочь! Наоборот, сам начал расшаркиваться перед ними, приговаривая, что на поле клюшки глаз не имеют. Родная дочь едва жизни не лишилась — этого он не заметил, зато распереживался, как бы принцесса Цзяминь не испугалась…
Ван Ваньчжэнь, проводив госпожу Вэй в покои и уложив в постель, опустила полог и произнесла:
— Госпожа, отдыхайте, а я пойду и разыщу уездную принцессу.
Оставшись наедине, она по-прежнему обращалась к ней «госпожа», соблюдая все правила этикета настолько безупречно, что госпожа Вэй, как бы ни недолюбливала невестку, не могла придраться ни к единой мелочи.
Вот только госпожа Вэй всё равно не желала обращать на Ван Ваньчжэнь внимания. Полуприкрыв глаза, она лишь едва заметно кивнула, а затем позвала свою служанку, чтобы та принесла теплого чая.
Ван Ваньчжэнь бросила взгляд на чашку с горячим чаем, которую сама же заварила и поставила на высокий столик у изголовья. Ничего не сказав, она с покорным видом вышла из комнаты.
Неизвестно, откуда прибежала Вэй Цзяминь, но ее сапожки были сплошь перемазаны снежной грязью. Едва вбежав во двор, она с покрасневшими глазами начала звать:
— Матушка!
Когда Вэй Цзяминь быстрым шагом проходила мимо, Ван Ваньчжэнь слегка поклонилась и поприветствовала:
— Уездная принцесса.
Но Вэй Цзяминь даже ухом не повела, полностью проигнорировав ее.
Ворвавшись в покои, она бросилась к госпоже Вэй и громко, навзрыд расплакалась.
Увидев заливающуюся слезами дочь, госпожа Вэй тоже моментально расплакалась. Поглаживая Вэй Цзяминь по волосам и утешая ее, она расспрашивала, где та пропадала.
Ван Ваньчжэнь понимала, что стоять в дверях теперь было неуместно, поэтому произнесла:
— Раз принцесса вернулась, я спокойна. Пойду помогу супругу с делами.
С этими словами она прикрыла за собой дверь, но, проявив хитрость, не ушла. Лишь взглядом приказала своей служанке удалиться первой.
В комнате Вэй Цзяминь, вдоволь наплакавшись на груди у матери, всхлипывая, произнесла:
— Матушка, стоило отцу умереть, как все начали потешаться над нами.
Она неловко вытерла слезы и с вызовом бросила:
— А я не позволю им смеяться! Я согласна выйти замуж за этого деревенщину, что украл у брата титул правителя!
Госпожа Вэй, охваченная новым приступом горя, обняла дочь и запричитала:
— Бедная моя Минмин…
Но Вэй Цзяминь, казалось, приняла это решение после долгих раздумий. Ее голос, хоть и дрожал от слез, звучал твердо:
— Он хочет как можно скорее сплотить армию и заставить генералов Вэй подчиниться ему. Брак со мной — его лучший выбор. Ради военной власти он не посмеет относиться ко мне плохо. Мне нужен лишь титул супруги правителя.
По ту сторону двери лицо Ван Ваньчжэнь потемнело. Стараясь не шуметь, она на цыпочках покинула двор.
Вернувшись в главный двор, где располагался траурный зал, она не нашла там Вэй Пинцзиня. Спросив слуг, она узнала, что он ушел передохнуть в боковую пристройку.
Войдя в пристройку, она отослала дежуривших там слуг. Вся ее былая кротость мгновенно испарилась. Ледяным тоном она обратилась к человеку, который дремал, закинув ноги на низкий столик и откинув голову на спинку кресла:
— Известно ли супругу, что сейчас замышляют твоя расчудесная сестрица и матушка?
Вэй Пинцзинь с усталостью приоткрыл налитые кровью глаза.
Ван Ваньчжэнь язвительно бросила:
— Твоя дорогая сестрица планирует выйти замуж за Сяо Ли, чтобы помочь ему переманить на свою сторону генералов и сановников твоего клана Вэй!
Вэй Пинцзинь просто набросил траурную повязку себе на глаза и продолжил спать.
Этот жест не на шутку разозлил Ван Ваньчжэнь. Пронзая Вэй Пинцзиня взглядом, она процедила:
— Неужто супруг смирился с тем, что всё наследие господина хоу вот так запросто отберет этот Сяо? Когда ты взойдешь на престол, твоя Вэй Цзяминь станет старшей принцессой — разве это плохо для нее? А она собирается помочь чужаку вырвать власть прямо из твоих рук!
Выведенный из себя ее криком, Вэй Пинцзинь яростно сорвал траурную ткань с лица. Негодование и ненависть переполняли его, отчего налитые кровью глаза стали еще краснее, а некогда красивое и благородное лицо исказилось свирепой гримасой. Изо всех сил сдерживая гнев, он прорычал:
— Выдать Минмин за этого Сяо — это была предсмертная воля моего отца! Минмин согласилась пожертвовать собой ради всего клана Вэй, согласилась выйти за этого деревенщину и терпеть унижения! Если я услышу от тебя еще хоть одно дурное слово о Минмин…
Он почти порвал ткань в сжатых кулаках и, указав пальцем на Ван Ваньчжэнь, рявкнул:
— Не обессудь, если я подниму руку на женщину!
Как бы Ван Ваньчжэнь ни была далека от политики, даже до нее дошло: запасной план, который Вэй Цишань оставил для Вэй Пинцзиня перед смертью, заключался в том, чтобы сделать его марионеточным правителем в руках Сяо Ли!
Ради чего тогда она притворялась этой принцессой павшей Цзинь?
Унижаться, пресмыкаться до самого конца, чтобы даже после рождения наследника все ее труды достались чужакам?
Ван Ваньчжэнь едва не рассмеялась от злости. Она язвительно высмеяла Вэй Пинцзиня:
— Какой же ты мужчина! Добровольно отдаешь наследие клана Вэй чужаку, да еще и приплачиваешь собственной сестрой, чтобы она прислуживала ему и помогала надежнее прибрать к рукам власть вашей же семьи!
Вэй Пинцзинь с размаху отвесил Ван Ваньчжэнь пощечину. От ярости на его висках вздулись вены, а в глазах полыхало кровавое бешенство. Лишь жалкие остатки разума еще как-то сдерживали его:
— Дела моего клана Вэй не касаются какой-то жалкой лицедейки! Пошла вон!
Добавить комментарий