Сяо Ли провел на северных рубежах достаточно времени, чтобы в общих чертах знать историю Вэй Цишаня и его покойной жены.
И сейчас, услышав, как тот вновь заговорил о ней, он почему-то невольно вспомнил о Вэнь Юй и о том, как она бессчетное количество раз оставляла его позади.
Покойная жена Вэй Цишаня, поняв, что надежды на возрождение Цзинь нет, решительно избрала смерть.
Вэнь Юй же ради своей мести, когда политический брак с Чэнь-ваном не принес желаемых плодов, была готова даже родить наследника Цзян Юю, лишь бы заполучить в свои руки власть.
В каком-то смысле эти женщины были похожи.
Однако Вэй Цишань в те годы, связанный по рукам и ногам угрозой со стороны варваров и тревогой за жителей Севера, так и не посмел вступить в войну с Вэнь Шианем, императором Чэн-цзу Великой Лян. В конечном итоге ему просто не хватило сил.
А Сяо Ли не собирался идти по его стопам.
Желваки на скулах Сяо Ли слегка напряглись. Он приподнял веки:
— Выходит, господин хоу «умоляет» меня стать подданным Цзинь?
Вэй Цишань долго и пристально смотрел на него. В глубине его глаз застыли горечь прожитых лет и безысходность человека, проигравшего схватку с самим временем.
Как бы ему ни не хотелось этого признавать, но в прошлом, приближая к себе Сяо Ли, он одновременно пытался надеть на его шею железный ошейник и затянуть его потуже. Он до дрожи боялся, что этот юноша, дикий и непокорный, словно степной волк, однажды наберет такую силу, что станет угрозой его собственной власти на Севере и попросту займет его место.
А теперь ему приходилось умолять этого самого юношу забрать всё, что он строил с таким кропотливым трудом.
Вэй Цишань подавил вспыхнувшую в сердце горечь и медленно произнес:
— Северная Вэй всегда заявляла, что ее цель — возрождение Цзинь. Если, взяв власть в свои руки, ты в одночасье сменишь знамена, это ударит и по твоей репутации в Поднебесной, и по моральному духу армии изнутри. Если хочешь поднять собственное знамя — дождись, когда придет подходящее время.
Он отдавал Сяо Ли то, что тот и так вскоре смог бы забрать силой. Он отдавал это заранее, обменивая выигрыш во времени и законное право претендовать на высшую власть на то, чтобы Сяо Ли принял бразды правления Севером мирным путем. Это было нужно, чтобы сохранить последние крохи достоинства для самого Вэй Цишаня и его лагеря.
Северная Вэй после этого уже не будет принадлежать роду Вэй.
А через три-пять лет, возможно, исчезнет и само название «Северная Вэй».
Но и этого было вполне достаточно.
Он уберег жителей северных рубежей от новой кровавой бойни, не позволил своим верным генералам пойти за ним на верную гибель и отыскал крохотную надежду на выживание для членов клана Вэй.
Теперь он мог уйти к Желтым Источникам со спокойной душой.
Слишком много невысказанных слов таилось в этом тяжелом, тоскливом взгляде Вэй Цишаня.
Сяо Ли, выдержав его, коротко бросил:
— Я всё понял.
Затем добавил глубоким, жестким голосом:
— Если молодой господин Вэй будет вести себя смирно, я исполню обещание, данное господину хоу. Но если он вздумает строить козни…
Он не договорил, но Вэй Цишань тут же подхватил:
— Я как следует наставлю его на путь истинный.
Помедлив, он наконец выдавил из себя еще одну фразу:
— Благодарю…
Он благодарил за то, что Сяо Ли согласился сохранить ему лицо.
Сяо Ли лишь ответил: «Я тоже не желаю новых бедствий для простого люда, мы лишь берем то, что нужно каждому из нас», — и развернулся к выходу.
Но Вэй Цишань окликнул его:
— И еще одно.
Сяо Ли замер на месте.
Вэй Цишань произнес:
— Принцесса Ханьян хочет тебя видеть.
Снегопады в преддверии Нового года всегда шли с утра до глубокой ночи, казалось, им не будет конца.
Вэнь Юй сидела в беседке посреди озера. Опустив на окна защитные бамбуковые шторы от ветра, она подперла щеку рукой и любовалась сливающимся воедино белоснежным пейзажем воды и небес.
Бамбуковая штора на входе приподнялась, и пронзительно ледяной ветер ворвался внутрь, выдувая тепло, с трудом натопленное жаровней с углями.
Вэнь Юй обернулась и увидела Тунцюэ, придерживающую штору. Снаружи, с другой стороны входа, стоял Чжао Бай с мечом в руках. В беседку шагнул Сяо Ли. Из-за высокого роста ему пришлось слегка пригнуться, чтобы не задеть бамбуковый край.
На его воротнике серебрились снежинки, а от одежды веяло стужей внешнего мира. Он заметно исхудал, отчего черты его лица стали еще более резкими и хищными.
С их расставания в горной обители прошло больше месяца. Опустившись на сиденья, оба долго хранили молчание.
Вода в чайнике, стоявшем на печи из красной глины, закипела. Вэнь Юй взялась за ручку, налила ему чаю и только тогда произнесла:
— На улице сильный снег. Выпей горячего чая.
Сидевший напротив мужчина ответил:
— Я пришел за генералом Юанем.
Рука Вэнь Юй, наклонявшая чайник, едва заметно дрогнула. Чайная чаша переполнилась, и несколько капель пролилось на столик.
На ее лице не отразилось ни единой эмоции. Лишь поставив чайник на место, она подняла глаза на собеседника:
— Выходит, ты сделал свой выбор?
Сяо Ли спокойно встретил ее взгляд. Вся та былая свирепость и пугающая агрессия в его глазах теперь скрылись за чем-то более глубоким и непоколебимым:
— Да.
Вэнь Юй замолчала на мгновение. Уголки ее губ медленно поползли вверх, когда она спросила:
— Почему?
Сяо Ли ответил вопросом на вопрос:
— А принцесса готова развестись с Чэнь-ваном и выбрать меня?
Не дожидаясь ответа, он добавил ледяным, донельзя безжалостным тоном:
— Если принцесса согласится, Сяо Ли тоже готов предать доверие и забыть о справедливости.
Его яростная аура и опасная острота всё-таки просочились сквозь новообретенную сдержанность.
После двух битв — у гор Яньлэ и под Лояном — Ляо Цзян был мертв, Вэй Цишань тяжело болен, а Северная Вэй осталась без преемников и стремительно катилась в пропасть.
Не добивать поверженного врага — это уже было величайшим проявлением милосердия и благородства по отношению к Северной Вэй, как он считал.
Вэй Цишань предвидел неизбежный конец и перед смертью вверил весь Север в его руки.
Но стоило Вэнь Юй сказать лишь одно слово, и он готов был отбросить эту никчемную преданность, как мусор, и силой вырвать из чужих рук всё, что только можно.
Однако Вэнь Юй, опустив ресницы и долго глядя на поднимающийся над чашкой пар, ответила лишь одно:
— Я поняла.
Выражение ее лица было настолько тусклым, что невозможно было разглядеть затаенную в глазах тоску и боль. Она сказала:
— Генерал Юань живет во дворе господина Ли. Я сейчас же пошлю за ним.
Стоявшая снаружи Тунцюэ, услышав приказ, тут же велела одному из стражей Цинъюнь отправиться в гостевой двор.
Она с легкой тревогой бросила взгляд внутрь беседки.
Но сквозь плотно сплетенную бамбуковую штору виднелись лишь два размытых силуэта, сидящих друг напротив друга за низким столиком.
Никто не шевелился. Никто больше не произнес ни слова.
И внутри беседки посреди озера, и снаружи на какое-то время остался лишь оглушительный вой ветра и яростный танец снега меж небом и землей.
Вскоре вернулся страж Цинъюнь и доложил, что Юань Фан уже здесь.
Казалось, в холодной глубине глаз Сяо Ли бушуют подавленные чувства. Наконец он задал последний вопрос:
— Даже теперь, после всего, принцесса по-прежнему выбирает Южную Чэнь?
Вэнь Юй не посмотрела на него. Подняв со стола чашу, которую ранее наполнила до краев, она сделала глоток. Полуприкрыв глаза длинными ресницами, она ответила:
— Господин правитель Сяо ныне тоже командует армией. Вы должны понимать, что некоторые решения в конечном итоге невозможно принимать, думая лишь о себе.
Великая Лян и Южная Чэнь уже давно заключили союз. Их интересы сплелись воедино столь тесно, что разделить их было уже невозможно.
Один ее необдуманный шаг мог обернуться для ее подчиненных реками крови.
Предки часто сетовали на бремя судьбы. И сегодня она в полной мере осознала тяжесть этих слов.
Взгляд Сяо Ли заледенел. Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке, и он лишь бросил:
— Принцесса, запомните свой сегодняшний выбор. Прощайте.
Он поднялся, откинул бамбуковую штору и широким шагом вышел из беседки. Снаружи стоял Чжао Бай с лицом, мрачным, словно зимняя стужа. Большим пальцем он вытолкнул меч из ножен на один цунь, намереваясь преградить путь, но Тунцюэ вовремя схватила его за руку.
Длинная дорожка от беседки к берегу с трех сторон омывалась водами озера, а с четырех — продувалась ветрами. Плащ Сяо Ли вновь покрылся серебристой изморозью. Его губы сжались в тонкую линию, и он ни разу не оглянулся.
Внутри беседки Вэнь Юй смотрела сквозь приподнятую наполовину бамбуковую штору на заснеженное озеро. Поднеся к губам чашу, она сделала еще один глоток, ни на миг не отведя взгляда.
Чай уже совершенно остыл. На языке осталась лишь горькая терпкость.
Густой снегопад продолжал кружить в воздухе. Тунцюэ осторожно приподняла штору и нерешительно позвала:
— Принцесса?
Вэнь Юй произнесла:
— Возвращаемся в Южную Чэнь. В последнее время от Великого наставника приходят очень тревожные письма. Боюсь, ему больше не под силу сдерживать вдовствующую императрицу Цзян и остальных. А поход на Лоян и спасение невестки с А-Инь мы доверим генералу Фану.
В тот день, когда конные повозки Вэнь Юй покинули Фэнъян, объединенные войска Лян и Вэй, следуя прежнему уговору, выступили на штурм Лояна.
На заснеженном тракте темные колеи от колес перекрывались следами шагающих следом воинов и лошадей, уходя далеко за горизонт.
Бывшая резиденция Чанлянь-вана в Фэнъяне, которую Пэй Сун после захвата города превратил в свои покои, пострадала не слишком сильно.
Но когда мятежники отступали, они всё же подчистую разграбили поместье. Множество огромных ваз и предметов роскоши, которые невозможно было унести с собой, они безжалостно разбили.
Знаменитая ширма из белого нефрита с изображением «Оды Фее», о которой в народе до сих пор ходили легенды, валялась в сокровищнице — разбитая вдребезги, так, что и не собрать.
Когда Чжан Хуай, сжимая в руках срочное донесение с северных рубежей, отыскал Сяо Ли, он застал его в пыльной сокровищнице резиденции вана. Сяо Ли аккуратно, кусочек за кусочком, складывал белую нефритовую ширму — ту самую, что была разбита давным-давно и по которой в грязных сапогах топтались выносившие добро солдаты Пэй. Из осколков уже вырисовывались примерные очертания былого великолепия.
В груди Чжан Хуая почему-то тревожно екнуло.
Он остановился в дверях, перевел дух и произнес:
— Господин правитель. Письмо из Динчжоу. Шобянь-хоу, боюсь, доживает последние часы.
Сяо Ли вложил последний осколок нефрита в узор «Оды Фее» и коротко отозвался:
— Мгм.
Метель не утихала. Близились сумерки, и небо становилось всё более серым и хмурым.
Вэй Ан пришпорил коня и, поравнявшись с окном конной повозки, доложил:
— Господин хоу, ваш покорный слуга только что ездил на разведку. Река Бэймо скована льдом, на лодках не пройти. Но чтобы лед выдержал конные повозки, нужно подождать еще одну ночь, пока он не промерзнет как следует.
Обитое железом окошко распахнулось. Вэй Цишань, укутанный в плащ, сидел внутри, опираясь на Вэй Пинцзиня. Волосы его были совершенно седыми, и он выглядел как семидесятилетний старец.
Слабым взглядом он смотрел на противоположный берег, скрытый за пеленой снега и морозного тумана, и с трудом выговорил:
— За рекой Бэймо… начинается Ючжоу…
Вэй Ан знал, как сильно господин рвется взглянуть на Ючжоу в последний раз. Опустив голову и почтительно сложив руки, он покраснел от подступивших слез, но постарался, чтобы в его голосе не дрогнула ни единая нотка:
— К завтрашнему полудню армия непременно достигнет Ючжоу, — пообещал он.
После сокрушительного поражения под Лояном и вести о смерти Ляо Цзяна, Вэй Цишань на обратном пути на север слег от тяжелой болезни и на несколько дней задержался в Динчжоу.
Он, видимо, и сам понимал, что дней ему отпущено немного, но, невзирая ни на что, упрямо рвался на север, чтобы еще разок увидеть Ючжоу, который он защищал добрую половину своей жизни.
Его подчиненные уже всё поняли и, разумеется, не смели перечить.
Вэй Пинцзинь уже послал людей в округ Чжоцзюнь, чтобы привезти госпожу Вэй с дочерью. А Вэй Ан, получив известия, закончил дела у гор Яньлэ и ночью повел армию сюда.
Вэй Цишань лишь неотрывно смотрел на реку Бэймо, скованную крепким льдом и похожую на серебряную ленту, простершуюся между небом и землей.
— Нужно ждать до завтра… — пробормотал он.
Теперь даже кашель давался ему с невероятным трудом. Слабо и поверхностно кашлянув пару раз, он с легкой одышкой произнес:
— Тогда разбиваем лагерь здесь, на берегу Бэймо.
Вэй Ан отправился отдавать приказы воинам, а Вэй Сянь тем временем принес свежесваренный лечебный отвар и передал его Вэй Пинцзиню, чтобы тот напоил отца.
Вэй Пинцзинь зачерпнул темную жидкость и поднес к тусклым, посеревшим губам Вэй Цишаня. Сдерживая слезы, он сказал:
— Отец, пора пить лекарство.
Но Вэй Цишань не открыл рта. Он словно погрузился в какие-то воспоминания. Его губы едва шевелились, когда он прошептал:
— После начала весны… пастушья сумка, что растет в диком поле… самая вкусная. Замесить с ней лепешки из грубой муки или сварить похлебку с клецками… вкус просто чудесный…
— В один из годов… мы с твоим дядюшкой Ляо защищали Ючжоу. Из-за ливней сошли оползни, дороги перекрыло. Провиант запаздывал на несколько дней. И мы с твоим дядюшкой Ляо… вместе с солдатами копали в поле пастушью сумку, варили ее с гуаньиньской глиной, чтобы хоть как-то набить животы… и под яростным натиском варваров продержались до прихода подкрепления…
Он говорил едва слышным, полным придыхания голосом:
— Боюсь… я уже не дождусь возвращения в Ючжоу… и весны, чтобы съесть еще хоть миску похлебки с пастушьей сумкой, тоже не дождусь…
Вэй Пинцзинь, держа в руках пиалу с лекарством, залился слезами. Внезапно, словно обезумев, он во весь голос закричал:
— Передайте мой приказ! Ломайте лед на реке, спускайте лодки! Раскапывайте снег и ищите, не проросла ли где пастушья сумка!
Внизу никто не шелохнулся. Вэй Пинцзинь схватил всё, что попадалось под руку, и с силой начал швырять в людей, истерично крича:
— Идите же!
Но прорубить судоходный канал в промерзшей реке или найти под глубоким снегом лютой зимой траву, растущую лишь по весне… всё это было совершенно невыполнимо.
После этой вспышки гнева Вэй Пинцзиня, стоявшие внизу генералы всё же отобрали людей: одни отправились долбить лед на реке, другие — разгребать снег в поисках дикой зелени.
Вэй Пинцзинь в муках рухнул на колени перед сиденьем в повозке. Беспорядочно вытирая глаза рукавом, он обратился к Вэй Циншаню, который увядал на глазах, подобно сухому дереву:
— Отец, мы доберемся до Ючжоу уже сегодня ночью, и похлебку из пастушьей сумки тоже обязательно поедим!
Воины на берегу реки заострили бревна и, размахивая молотами, принялись с силой вбивать их в лед. Вскоре на поверхности зияло множество дыр. Затем они срубили толстые поперечины, обвязали их концы веревками и сбросили в проруби; налегая всей силой, люди начали расширять разломы.
Осколки льда с шорохом и плеском осыпались в застывшую воду внизу. Этот шум — «хуа-хуа» — зазвучал так, будто река снова ожила и устремила свои воды вдаль.
Вэй Циншань прислонился головой к стенке повозки. Бессильно прикрыв глаза, он прислушивался к завыванию ветра со снегом снаружи и к этому рокоту воды, похожему на бег могучей реки. Он едва слышно прошептал:
— Река великая… бурлит… стремится на восток. А мы… лишь сорная трава… люди горькой судьбы…
Внутри повозки Вэй Пинцзинь вдруг издал вопль, похожий на горестный стон раненого зверя:
— Отец! —
Воины снаружи сначала замерли в растерянности. Но следом за этим — и те, кто долбил лед, и те, кто разгребал снег в поисках трав, и те, кто ставил лагерь — все оставили свою работу и один за другим опустились на колени, обратившись лицами к повозке.
Вэй Ан поспешно прибежал от недостроенного шатра и вместе с другими генералами Вэй пал ниц перед экипажем, в великой скорби выкрикнув:
— Господин хоу! —
Добавить комментарий