За стенами Вэйчжоу небо застилала густая метель.
Чжэн Ху, откинув полог, вошел в наспех поставленный армейский шатер. Он налил себе миску горячей воды, осушил её в несколько глотков и, выдыхая облачка белого пара, пророкотал:
— Мы тут бушуем уже полдня, а эти вэйские псы в городе только и делают, что шлют людей орать нам в ответ, чтобы мы убирались туда, откуда пришли. Ни слова о том, что сейчас со вторым братом! Господин военный советник, о чем вы там с ним сговорились перед его уходом?
Чжан Хуай ответил спокойно:
— Не горячись. Всё идет строго по плану. Ход, который сделал господин правитель, хоть и рискован, но выгода от него куда более значительна.
Чжэн Ху, будучи человеком вспыльчивым, тут же насел на него:
— Ой, господин советник! У меня снаружи уже язык мозолями покрылся от ругани, а вестей от второго брата всё нет, на душе кошки скребут. Хватит уже загадками говорить, выкладывайте как есть!
Сидевший рядом Сун Цинь добавил:
— Сегодня свадьба молодого господина Северной Вэй. Своими действиями мы наверняка в край разгневали господина хоу Шобяня и его сына. Если у господина правителя не получится уйти с миром, боюсь, его жизнь на севере станет совсем невыносимой.
Чжан Хуай перевел взгляд на них двоих и произнес:
— У господина правителя в сердце уже созрело решение уйти. Либо нужно было вечно скрывать это от господина хоу, либо, раз уж сказано прямо — уходить во что бы то ни стало. Иначе, какими бы средствами господин хоу ни заставил его остаться сейчас, в будущем господина правителя ждут лишь бесконечные подозрения, слежка и, в конечном итоге, расправа. Отношение господина хоу к таким вещам стало понятно еще тогда, когда господин правитель просил об отставке после гибели сотника Линя.
Чжэн Ху в сердцах воскликнул:
— Знал бы я, что так будет — еще тогда надо было уходить из этого лагеря Вэй! Глядишь, и невестка со вторым братом не разругались бы, и недоразумений бы не вышло!
Чжан Хуай возразил:
— Я советовал господину правителю остаться тогда, потому что время еще не пришло. Хоть лагерь Лян и обошелся с ним несправедливо, из-за чего он и пришел к Вэй, но если бы господин правитель снова сменил сторону только из-за смерти сотника Линя, Поднебесная осудила бы его за непостоянство.
Чжэн Ху закипел от негодования и саркастично бросил:
— То есть, по-вашему, одна-две человеческие жизни — это так, пустяк, не стоящий внимания?!
Чжан Хуай примирительно вздохнул:
— Генерал Чжэн, не нужно гневаться. То, что я говорю — лишь мнение толпы.
Сун Цинь негромко окликнул: «Тигр!», и Чжэн Ху, хоть и задыхаясь от злости, всё же замолчал.
Чжан Хуай, чуть опустив ресницы, продолжил:
— Такова уж дурная природа людей. Воины Тунчжоу, которых господин правитель вырастил сам, пойдут за ним, какое бы решение он ни принял, это правда. Но другие отряды ополченцев не почувствовали бы опасности, пока огонь не коснулся бы их самих. И то, что сейчас мы выступаем единым фронтом — заслуга самого Вэй Цишаня, который решил приструнить господина правителя и отправил ополченцев гибнуть на линию Яньлэ.
Он добавил:
— Владыки, жаждущие власти над миром, не терпят ни капли неповиновения. И в конечном итоге это неповиновение всегда оборачивается против них самих.
Поначалу Чжан Хуай думал, что Вэй Цишань отправил Сяо Ли охранять Яньлэ после того, как заставил сына извиниться, лишь ради того, чтобы проучить его и вернуть Вэй Пинцзиню лицо.
Но постепенно он понял: в этом решении была иная, более глубокая причина — Сяо Ли посмел «пойти против воли» господина.
Прошение об отставке в глазах Вэй Цишаня стало чем-то вроде угрозы.
Он заставил сына склонить голову, но при этом хотел показать Сяо Ли: ты не имеешь права использовать свой уход как рычаг давления на господина.
Чжэн Ху нетерпеливо перебил его:
— Я понял, что сейчас ополченцы за нас горой. Но кроме этого… я слушаю вас, слушаю, и никак не возьму в толк: в чем выгода-то от того, что второй брат сейчас сидит под замком у господина хоу?
Губы Чжан Хуая тронула легкая улыбка. Он налил Чжэн Ху еще чая и, придерживая чашку длинными пальцами, пододвинул её к нему:
— В том, чтобы все узнали: в уходе господина правителя из лагеря Вэй виноват исключительно Вэй Цишань.
Чжэн Ху только поднес чашку к губам, но, услышав это, поставил её обратно. Переглянувшись с Сун Цинем, он спросил:
— Это как же?
Чжан Хуай принялся размеренно постукивать костяшками пальцев по столу:
— У господина правителя сейчас блестящие военные заслуги. Его имя на устах не только у солдат Северной Вэй, но и у простого люда на севере. И вот такой герой, прибыв в одиночку на свадебный пир, оказывается схвачен. Даже если лагерь Вэй заявит о его вине или попытается заклеймить шпионом Лян — кто в это поверит?
Чжэн Ху и Сун Цинь замерли. Сун Цинь нахмурился:
— Мне удалось разузнать кое-что… Говорят, у господина хоу оказался портрет принцессы Ханьян, и тот генерал Вэй, что забирал её тогда из нашего лагеря, лично опознал её…
Улыбка Чжан Хуая стала еще шире. Он задал встречный вопрос:
— А лагерь Лян это признал?
Сун Цинь осекся.
Чжан Хуай продолжил:
— Лагерь Лян с самого начала и до сего момента утверждает: принцесса Ханьян никогда не бывала на севере. Она лишь недавно прибыла с армией к заставе Цзыянгуань, чтобы лично командовать наступлением на фронте. Пэй Сун заявлял, что принцесса погибла на севере, за что совсем недавно был высмеян всеми учеными мужами Поднебесной. И теперь, когда принцесса лично явилась на фронт, если лагерь Вэй начнет кричать, что она была у них в плену — разве не повторят они путь Пэй Суна?
Услышав это, Чжэн Ху наконец расплылся в улыбке и с силой ударил по столу:
— То есть, лагерь Вэй может держать второго брата взаперти, но официально предъявить ему обвинение они просто не могут!
Сун Цинь, чуть сдвинув брови, заметил:
— Боюсь только, как бы господин правитель из-за своей прямоты не решил во всём признаться господину хоу, желая окончательно разорвать с ним связи.
Чжан Хуай едва заметно усмехнулся:
— Даже если и так — не беда. «Если хочешь обвинить, повод найдется», не так ли? Важно лишь то, признает ли это принцесса Ханьян из лагеря Лян.
Ведь единственное преступление, которое лагерь Вэй сейчас может вменить Сяо Ли — это сокрытие личности Вэнь Юй.
Но пока сама Вэнь Юй этого не признает, любая расправа лагеря Вэй над Сяо Ли будет выглядеть в глазах мира как кровавое уничтожение верного и доблестного генерала.
И тогда пошатнется боевой дух их собственной армии, а репутация лагеря Вэй будет растоптана.
Этот «мягкий нож» был подобен тому, который Вэй Цишань приставил к горлу Сяо Ли, отправив ополченцев на линию Яньлэ. Свои всё понимают, но сказать вслух ничего не могут.
Они понесли скрытые потери у гор Яньлэ, лишились стольких братьев, но не могли открыто винить в этом Вэй Цишаня. В конце концов, посторонние не понимали всей опасности тех мест и не знали, какая пропасть в вооружении лежала между «Волчьей кавалерией» и их ополчением.
Лагерь Вэй мог бы легко отмахнуться: мол, дали им шанс отличиться, а они сами не справились, да еще и на главнокомандующего огрызаются. Это позволило бы замять дело и навесить на Сяо Ли клеймо, которое не отмыть.
Именно поэтому Чжан Хуай согласился на поездку Сяо Ли в Вэйчжоу на свадьбу. Если Сяо Ли уходит, на его репутации не должно быть ни единого пятнышка, иначе он не сможет в будущем основать собственное дело.
Дослушав до конца, Чжэн Ху радостно осушил чашку чая и вытер губы тыльной стороной ладони:
— Раз со вторым братом у этого Вэя ничего не случится, я спокоен! Пойду дальше их костерить! — с этими словами он зашагал к выходу.
Сун Цинь проводил его взглядом, обреченно покачал головой и, обернувшись к Чжан Хуаю, озвучил другой повод для беспокойства:
— А что, если хоу Шобянь наотрез откажется его отпускать?
Чжан Хуай некоторое время молча смотрел на Сун Циня, а затем с легкой улыбкой произнес:
— Наш господин прямодушен и благороден. Он лишь хочет покинуть лагерь Вэй, чтобы создать собственный фундамент, и никогда не помышлял о том, чтобы увести у Вэя хоть одного солдата. Но я, как советник, обязан продумать за него все возможные пути.
Сун Цинь смутно что-то заподозрил, но до конца не понял:
— Что вы имеете в виду?
Чжан Хуай перевел взгляд на чашку нетронутого чая на столе:
— Как вы думаете, генерал Сун, многие ли в лагере Вэй станут подчиняться молодому господину, когда Вэй Цишань уйдет в мир иной?
Сун Цинь промолчал.
Чжан Хуай негромко продолжил:
— Нынешнее пленение господина — это пробный камень. Он позволит нам четко увидеть, кто в лагере Вэй предан клану Вэй до гроба, кто занимает нейтральную позицию, а кто… не прочь завести дружбу с нами. Если наступит момент, когда столкновения не избежать, цена открытой войны будет слишком высока. Проще склонить некоторых чинов Вэй помочь нам выкрасть господина. В любом случае, повод для официального разрыва с Вэем господин хоу поднес нам собственноручно.
Дело не в том, сколько людей погибло у Яньлэ, а в том, что Вэй Цишань оклеветал и заточил верного героя по ложному обвинению. В первом случае Вэй Цишань всё рассчитал так, чтобы у них не было зацепок для скандала. Во втором же случае — Сяо Ли сейчас на пике славы, и это идеальный момент, чтобы раздуть пламя.
Сун Цинь, осознав, зачем Чжан Хуай приказал ополченцам именно сегодня кричать под стенами, вдруг прозрел:
— Так вы специально выбрали день свадьбы, когда съехалось столько гостей, чтобы раздуть это дело?
Взгляд Чжан Хуая остался спокойным, но в голосе зазвенела сталь:
— Я уже говорил: раз господин правитель открыл хоу Шобяню свои истинные намерения, он больше не может оставаться под началом Вэй. Либо основывать свое, либо занимать их место. Поэтому вопрос о том, обидится ли господин хоу… больше не имеет значения.
Сун Цинь немного подумал и добавил:
— После того как господин правитель уничтожил тот отряд варваров, они, кажется, поняли, что их тактика раскрыта, и притихли. Лагеря Лян и Чэнь взяли Цзыянгуань, и Вэй, похоже, тоже спешат ударить по Пэй Суну, но войска еще не выдвинулись. Сейчас не лучшее время переманивать людей Вэй для побега.
Чжан Хуай усмехнулся:
— Поэтому я и оставил лагерю Вэй пространство для переговоров.
В темнице полоска дневного света в три чи падала с высокой стены.
Сяо Ли долго молча сжимал края кувшина с вином, прежде чем наконец произнести:
— Сяо Ли туп. Я не заметил прошлого «урока» господина хоу. Кто знает, когда будет следующий и сколько жизней моих воинов придется положить, чтобы его усвоить? Сяо Ли не смеет ставить их жизни на кон. Я всё так же хочу лишь забрать братьев и вернуться к вольной жизни.
Услышав это, Ляо Цзян понял, что обида и гнев в сердце Сяо Ли никуда не делись. Как воин, он искренне ценил Сяо Ли, поэтому заговорил более откровенно:
— Ты слышал поговорку: «Простой человек не виновен, виноват лишь его талант»?
Сяо Ли не ответил. Ляо Цзян отхлебнул крепкого вина и продолжил:
— С теми талантами в военном деле, что ты проявил, господин хоу тебя просто так не отпустит. Тебе кажется, что это несправедливо, верно? Но любой правитель на его месте поступил бы точно так же.
Сяо Ли по-прежнему молчал. В этой ледяной тишине он вдруг вспомнил Вэнь Юй.
Он хотел спросить: «Правда?»
Вэнь Юй ведь постоянно прогоняла его. Она бесчисленное количество раз наставляла его, желая, чтобы, где бы он ни искал своего будущего, он делал это ради себя, а не ради неё.
Но он так и не открыл рта. Всё, что связывало его с ней, принадлежало только ему, и он не желал делиться этими воспоминаниями с кем-то еще.
Ляо Цзян, приняв его молчание за то, что тот начал прислушиваться, вздохнул и продолжил:
— Простой люд на севере и солдаты в армии так любят господина хоу — это лучшее доказательство того, как он дорожит своими подданными. Просто в этом мире нет святых, нет идеальных людей. Все совершают ошибки. Пока династия Лян не пала, сколько в столице развелось жадных чинуш, сколько верных мужей было оклеветано? Но честные люди всё равно продолжали служить, верно? Если бы из-за каждого неверного шага правителя чиновники подавали в отставку, как бы тогда управлялась Поднебесная? Господин хоу не знал твоего характера и выбрал такой способ «проучить» тебя, что и привело к этому недоразумению. Но теперь, когда он знает твой нрав, неужели ты думаешь, что старое повторится?
Сяо Ли произнес:
— Я знаю, что генерал и другие верят в древнюю мудрость: «Если государь велит подданному умереть, подданный обязан подчиниться». Но Сяо Ли вырос в диких краях, не обучен высоким манерам и всегда верил в другое: за милость плати милостью, за обиду — местью. Я считаю, что свой долг перед господином хоу я уже выплатил. К тому же история с моей прежней госпожой вбила между нами клин. Даже если я останусь, между мной и господином хоу всегда будет недоверие, и рано или поздно старые раны вскроются вновь. Уж лучше расстаться сейчас, пока еще сохранились остатки добрых чувств.
Ляо Цзяну оставалось лишь снова вздохнуть. Он понимал, что этот юноша пробивал себе путь с самых низов, и хоть характер его был прямым, на многие вещи он смотрел удивительно проницательно.
Генерал сказал:
— Всё, что мог, я уже сказал. Раз ты твердо решил, мне нечего добавить. Но твои люди сейчас блокируют городские ворота и кроют господина хоу почем зря, требуя твоего освобождения. И это в день свадьбы молодого господина! Они буквально втаптывают достоинство господина хоу и его сына в грязь. Господин хоу сейчас готовит поход на Аньгуань против Пэй Суна, ему не нужна междоусобица, и он готов дать тебе шанс признать вину — именно поэтому он еще не отдал приказ расправиться с твоими людьми. Но если ты не склонишь голову, а они продолжат бунтовать и подрывать боевой дух армии, господину хоу ради общего блага придется применить силу. Подумай хотя бы о них — передай им весточку, пусть отступают.
Сяо Ли нахмурился. Похоже, он не ожидал, что его подчиненные пойдут на такие крайние меры.
— Дайте мне бумагу и кисть, — произнес он. — Я напишу им письмо.
Ближе к вечеру из ворот Вэйчжоу наконец вынесли письмо, написанное рукой Сяо Ли.
Чжан Хуай, Сун Цинь и Чжэн Ху сравнили почерк в шатре и убедились, что он подлинный. В свете лагерных огней глаза Чжан Хуая блеснули:
— Весть о безопасности получена. Приказываю армии сняться с места и отойти на пятьдесят ли, там разбить новый лагерь.
Это и был тот самый «пространство для переговоров», которое он оставил лагерю Вэй.
За тысячи ли оттуда, застава Цзыянгуань.
Вэнь Юй стояла на городской стене, глядя на северные горные хребты. Меховой воротник её плаща трепетал на холодном ветру.
Седовласый старец в халате с узором «сосны и журавли» поднялся по ступеням и заметил:
— Принцесса в последнее время часто приходит сюда.
Вэнь Юй посмотрела на пришедшего, окликнув его «Учитель», а затем снова перевела взгляд на заснеженные вершины гор:
— Я смотрю, скоро ли мы сможем вернуть Фэнъян и Лоду и спасти невестку.
А ещё она собиралась потребовать у Вэй Цишаня одного человека!
До заставы Цзыянгуань уже долетели многочисленные слухи о недавних событиях на севере.
Добавить комментарий