В мгновение ока стражники и половина генералов Вэй бросились на Сяо Ли.
В этой суматохе арбалеты стали бесполезны — одно неверное движение, и стрела могла пронзить своего же.
Сяо Ли одной рукой прижал к себе семь или восемь копий, направленных в него. Он наступал, заставляя стражников с перекошенными лицами пятиться, а затем с силой рванул их на себя. Древки копий под его локтем одновременно переломились, и воины повалились на пол.
Сзади раздался резкий лязг цепей. Сяо Ли обернулся: две железные цепи уже захлестнули его ноги, а несколько генералов Вэй замахнулись мечами, готовясь к удару.
Юань Фан, стоявший подле Вэй Цишаня, выкрикнул:
— Не смейте лишать господина правителя Сяо жизни!
Сжатый кольцом генералов, Сяо Ли не мог отвлечься на сковавшие ноги цепи. Точным ударом ноги он подбросил с пола стальной меч и вступил в схватку с военачальниками.
Тем временем несколько стражников напротив изо всех сил потянули за цепи, пытаясь повалить его и взять живым.
Сяо Ли, чей маневр был ограничен натяжением цепей, свирепо вскинул взгляд на стражников. Те в ужасе побледнели, но Сяо Ли лишь сильнее уперся ногами в пол и резко дернул цепи на себя, отчего воины, не удержавшись, повалились ничком.
У генералов, окружавших Вэй Цишаня, от этого зрелища заныли зубы.
Раньше они знали о подвигах Сяо Ли лишь по слухам и восторженным отзывам Ляо Цзяна. Они полагали, что это лишь преувеличение, но столкнувшись с ним сегодня в бою, поняли: прозвище «живой Ба-ван» возникло не на пустом месте.
Видя, что толпа стражников и генералов не может скрутить одного человека, Вэй Цишань помрачнел еще сильнее.
— Сбросить стальную сеть, — ледяным тоном скомандовал он.
Несколько воинов по его приказу бросились к четырем опорным столбам зала и перерубили воловьи жилы толщиной в два пальца, на которых была подвешена сеть.
Тяжелая стальная сеть рухнула вниз. Сяо Ли вместе с несколькими генералами и стражниками оказался накрыт ею. Пока он пытался выпутаться, подоспевшие воины снаружи просунули копья сквозь ячеи сети и намертво прижали его конечности к полу.
Но даже в таком положении Сяо Ли умудрился в ярости переломить несколько копий.
Юань Фан, боясь, что Сяо Ли нанесут серьезные увечья, прежде чем Вэй Цишань отдаст новый приказ, шагнул вперед. Он полоснул Сяо Ли по руке кинжалом, смазанным парализующим составом. Встретившись с холодным, полным ярости взглядом Сяо Ли, он виновато опустил голову и прошептал:
— Я делаю это ради твоего же блага, благодетель.
Яд подействовал мгновенно. Тело Сяо Ли стало неметь, его сопротивление ослабло, и стражники, наконец, смогли его окончательно прижать.
Все генералы Вэй как один облегченно выдохнули и вытерли холодный пот со лбов.
Эта схватка была опаснее, чем охота на разъяренного зверя.
Один из генералов подошел к Вэй Цишаню за указаниями.
— В темницу его, — прохрипел тот.
Когда стражники уволокли Сяо Ли, Юань Фан снова опустился на колено перед Вэй Цишанем:
— Господин хоу, позвольте мне еще раз поговорить с ним. Если между вами возник разлад из-за тех двух тысяч воинов, я объясню ему ваши мотивы.
Но Вэй Цишань, похоже, был в истинном гневе. Он с силой ударил по столу. Лицо его было серым от злости. После затяжного приступа кашля он холодно произнес:
— Я слишком баловал этого мальчишку, отчего он стал высокомерен и заносчив. Пусть посидит в застенках, обсудим это позже.
Юань Фан хотел было продолжить мольбы, но Вэй Цишань резким жестом велел ему удалиться. Видя, что его господин с трудом сдерживает кашель и по-настоящему взбешен, Юань Фан понял, что сейчас не лучшее время для увещеваний, и, поклонившись, вышел.
Когда Юань Фан ушел, Вэй Сянь, личный слуга Вэй Цишаня, подошел к господину, чтобы погладить его по спине и помочь восстановить дыхание:
— Любое грозное оружие требует долгой ковки и закалки. Стоит ли господину хоу так гневаться из-за этого?
Вэй Цишань снова зашелся в кашле. На платке, которым он прикрывал рот, показалась кровь. Вэй Сянь в панике хотел было позвать лекаря, но господин остановил его:
— Старая хворь, еще не убьет.
Сплюнув кровь, он наконец перестал кашлять, но лицо его осталось мрачным:
— Он посмел сегодня так наглеть лишь потому, что уверен — сейчас я не могу его тронуть. Что ж, пусть пока посидит, это поубавит ему спеси.
— Раз у господина хоу уже есть способ приструнить его, к чему тогда гнев? — спросил Вэй Сянь.
Взгляд Вэй Цишаня упал на свернутый свиток на краю стола.
— Этот хоу давал ему больше, чем лагерь Лян, я в этом уверен, — прорычал он. — Бог с ним, что он помнит прежнюю госпожу, но он посмел обвинить меня в несправедливости к подчиненным! Неужели он забыл, как лагерь Лян, лишь заподозрив в нем шпиона, едва не лишил его жизни ядовитой стрелой?
Вэй Сянь немного подумал и ответил:
— Этот господин правитель Сяо — выходец из низов. Его армия Тунчжоу — это ополченцы и мятежники, которых он сам собрал по уездам. По сравнению с полководцами из знатных семей, он, должно быть, сильнее дорожит своими людьми. Лагерь Лян ранил его самого, и принцесса Ханьян, обладая талантом обольщать людей речами, могла легко снова заманить его к себе парой слов. Но господин хоу, желая заставить его склонить голову, удерживал «Волчью кавалерию» в тылу и бросал ополченцев на растерзание варварам у гор Яньлэ. Там погибло слишком много его людей. С его упрямым характером, он просто не смог простить этого от имени своих павших воинов.
Лицо Вэй Цишаня мгновенно обледенело:
— Ты тоже считаешь, что это вина этого хоу?
Вэй Сянь склонил голову:
— Старый раб не это имел в виду, он лишь сокрушается. Изначальным намерением господина хоу было проучить его: стоило господину правителю Сяо честно признать, что он не может удержать линию Яньлэ, как господин хоу под этим предлогом отчитал бы его. Это позволило бы и спесь с него сбить, и утихомирить старых генералов, которые ворчали из-за его стремительного взлета, да и молодому господину лицо бы вернуло. Но кто же знал, что он окажется настолько прямым и упрямым — он выстоял на голых зубах, и в итоге между вами пролегла эта тень.
Он вздохнул:
— Но этот юноша… В его армии не было даже боевых коней, положенных «Волчьей кавалерии», и только лишь с ополченцами, собранными со всех сторон, он смог выдержать тактику варваров, с которой не факт, что справились бы наши элитные части. Это доказывает его гений в военном деле. Когда господин хоу немного остынет, стоит послать кого-то и поговорить с ним по-хорошему. Убить такого таланта — великая потеря, а если отпустить его обратно в лагерь Лян, это всё равно что подарить тигру крылья.
Казалось, он понимал и другую причину гнева господина:
— Старый раб знает, что господина хоу ранили его слова. Вы искали в нем тень покойного старшего молодого господина, но ведь никогда не относились к нему как к родному сыну на самом деле, верно? Господин правитель Сяо сказал правильно: между вами — долг правителя и подданного, а не узы отца и сына. Господину хоу ли этого не понимать лучше всех?
Вэй Цишань ответил с глубокой тревогой в голосе:
— Именно потому, что я понимаю это, я не знаю, как его пристроить. Пока я жив, я еще могу его удерживать. Но когда я уйду… если оставить его в лагере Вэй, разве мой непутевый наследник сможет с ним совладать?
Вэй Сянь поспешно утешил его:
— Лекарь сказал, что с приходом весеннего тепла вашему здоровью станет лучше.
В горле Вэй Цишаня снова запершило. Он прикрыл рот рукой, сдерживая кашель, и закрыл тему:
— Позови Ляо Цзяна и остальных. Ханьян прорвала заставу Цзыянгуань, дни Пэй Суна сочтены. Наша Северная Вэй не может допустить повторения событий тридцатипятилетней давности.
На третий день заточения Сяо Ли как раз пришлась свадьба Вэй Пинцзиня. Однако слух о том, что Сяо Ли объявлен шпионом и схвачен, каким-то образом просочился наружу. В одночасье в рядах войск началось брожение.
Особенно были в ярости воины-добровольцы. Армия двинулась прямо к стенам Вэйчжоу. Военачальники во главе с Сун Цинем и Чжэн Ху выставили перед городскими воротами белые полотнища, на которых каждый солдат собственноручно написал свое имя, и принялись осыпать защитников города проклятиями, требуя освободить их командира.
Многие из бойцов были неграмотны и не умели писать имен — на белой ткани красовались тысячи кровавых отпечатков пальцев. Издалека эти знамена выглядели по-настоящему жутко.
В тот день на пиру было множество гостей, и скрыть скандал такого масштаба оказалось невозможно. Власти города несколько раз пытались разогнать протестующих, но город окружали почти тридцать тысяч закаленных в боях воинов. Если бы началась схватка, Северная Вэй, имея козырь в виде «Волчьей кавалерии», всё равно понесла бы невосполнимые потери от этой междоусобицы. Ополченцы не отступали ни на шаг, и их ругань становилась всё злее.
Чжэн Ху едва ли не в лицо тыкал гарнизону на стенах, обзывая армию Вэй неблагодарными тварями. Командиры, не в силах разогнать толпу, продолжали слать гонцов в резиденцию хоу.
Официально в поместье Вэй всё сияло праздничными огнями и красным шелком, царила атмосфера радости. Однако гости, прибывшие на свадьбу, уже знали о пленении Сяо Ли и об осаде города. Только из уважения к Вэй Цишаню все притворялись дураками, поддерживая видимость веселья.
Когда жених и невеста совершили поклоны Небу и Земле, Вэй Цишань с неизменным лицом принял поздравления гостей, но стоило ему развернуться и услышать доклад адъютанта, как его черты исказились от гнева.
Он собрал своих доверенных лиц, среди которых были Юань Фан и Ляо Цзян.
Один из генералов Вэй предложил:
— Эти ополченцы совсем страх потеряли! Наверняка их подстрекают офицеры. Я считаю, нужно «убить курицу, чтобы напугать обезьян» — казнить всех командиров в их рядах, и тогда эта чернь сразу притихнет!
Юань Фан холодно перебил его:
— Ты предлагаешь начать полномасштабную войну с тридцатью тысячами бойцов прямо у наших стен? Варвары за линией Яньлэ только на днях притихли после того, как господин правитель Сяо вырезал их отряд, и сейчас они лишь выжидают момента для новой атаки. Пэй Сун отступает под натиском принцессы Ханьян. Только позавчера господин хоу собрал нас, чтобы разработать план удара по Пэю с севера. Начинать внутреннюю войну сейчас — на кого ты работаешь, затевая такое?
Тот яростно возразил:
— Эти отребья втаптывают достоинство господина хоу в грязь! Мы просто позволим им бесноваться?
Юань Фан, доведенный ситуацией до крайности, рявкнул:
— Я с самого начала говорил: с ним нужно было договариваться по-хорошему!
Оппонент с сарказмом бросил:
— Ну так и иди за стены, великий генерал Юань, попробуй уговорить их сам, раз ты такой мастер слова!
— Заткнитесь! — крикнул Ляо Цзян. — Сейчас главное — заставить ополченцев уйти. Грядет решающая битва с Пэй Суном, мы не можем позволить междоусобице подорвать боевой дух.
Тот самый генерал Вэй не унимался:
— Но ведь Сяо Ли первым проявил неверность, укрывая Ханьян! Такого предателя не грех и казнить на глазах у всей Поднебесной! А любого смутьяна в рядах ополченцев нужно карать как мятежника!
Юань Фан в ярости выкрикнул:
— То, что Сяо Ли верен прежней госпоже — правда, но это лишь доказывает, что он человек чести и долга! Он не отпустил Ханьян на все четыре стороны, а позволил господину хоу отправить меня, чтобы забрать её. Разве это не доказательство его лояльности к господину хоу? Если взвесить его заслуги и проступки, то подвиги давно перевесили эту ошибку!
Тот генерал Вэй взревел:
— Генерал Юань! Вы раз за разом выгораживаете этого Сяо только из-за того, что он спас вам жизнь? Вы забыли о верности господину хоу?
Юань Фан взглянул на Вэй Цишаня, который стоял спиной к ним, заложив руки за бока, и с горечью произнес:
— Если бы я покрывал господина правителя Сяо, я бы не стал подтверждать его личность, когда господин хоу показал мне портрет принцессы Ханьян.
Генерал холодно хмыкнул и отрезал:
— По-моему, этот Сяо зазвездился из-за своих заслуг! Его нужно казнить!
Юань Фан предупредил:
— Стоит вам казнить его — и в тот же миг тридцать тысяч ополченцев поднимут бунт!
— И это ли не доказательство того, что Сяо Ли давно замышлял измену? Его тридцать тысяч воинов подчиняются не господину хоу, а только ему одному! Если не убить этого мальчишку сейчас, вы хотите дождаться, пока он станет неуправляемой угрозой?
— Ты!.. — Юань Фан заскрежетал зубами от ярости. В конце концов он упал на колени перед Вэй Цишанем: — Если господин хоу действительно намерен казнить господина правителя Сяо, то пусть рубит и мою голову заодно! Моя жизнь была спасена им, и это я настойчиво звал его на север. Вся вина лежит на мне.
Вэй Цишань повернулся к Юань Фану. Седина серебрилась на его висках, тщательно уложенных бриолином. Он пристально посмотрел на своего самого любимого генерала и спросил:
— Ты угрожаешь этому хоу?
Юань Фан склонил голову до самой земли, его глаза покраснели:
— Я лишь хочу сохранить и верность, и честь.
Стражник почтительно открыл железную дверь. Ляо Цзян вошел в темницу, неся в руках два кувшина с вином. В слабом свете, падающем из узкого оконца под потолком, он увидел человека, чьи руки и ноги были скованы тяжелыми кандалами. Тот сидел неподвижно, словно в трансе. Ляо Цзян усмехнулся:
— Гляжу, они и впрямь держат тебя здесь как какого-то свирепого зверя.
Стояла стужа, от которой вода превращалась в лед, но одежду на Сяо Ли после ареста менять не стали. Он открыл свои холодные темные глаза, посмотрел на Ляо Цзяна, стоящего за железными прутьями, и лишь произнес:
— Генерал Ляо лично навестил меня. Редкий гость.
Ляо Цзян поднял с пола сухую травинку и хмыкнул:
— Ничего, солома свежая, не то гнилье, что было раньше.
В нижней части решетки было небольшое квадратное отверстие, через которое обычно подавали еду. Ляо Цзян просунул туда один кувшин, а со своего сорвал вощеную бумагу:
— Старина Юань просил передать. Сказал, раз уж он пригласил тебя на свадебный пир молодого господина, ты должен выпить свою порцию, несмотря ни на что.
Сяо Ли не проронил ни слова. Он сорвал печать, схватил кувшин за горлышко и сделал долгий, жадный глоток.
Ляо Цзян рассмеялся:
— А ты, я погляжу, совсем не боишься, что в вине яд.
Сяо Ли лишь ответил:
— Если вэйский хоу захочет меня убить, ему не понадобятся такие трюки.
Ляо Цзян снова усмехнулся, приложился к своему кувшину, сделал пару глотков и шумно выдохнул: «Хорошо пошло!». Вино обожгло горло и огнем разлилось по груди, согревая всё тело. Теперь и говорить стало легче.
— Не вини Старину Юаня, — начал он. — Он служит господину хоу не меньше моего. Долг верности превыше всего. Но сейчас он так яростно просил за тебя, что сам разгневал господина хоу и попал в немилость.
Сяо Ли нахмурился:
— Передайте генералу Юаню, чтобы не просил за меня.
Он опустил взгляд на кувшин в своих руках. Его голос был ледяным:
— У него своя честь и свой долг. Я его не виню.
С того самого момента, как он решил защитить Вэнь Юй, он знал, что рано или поздно всё раскроется.
Ляо Цзян вздохнул:
— Но его честь требует, чтобы ты остался в живых.
Сяо Ли промолчал. Ляо Цзян продолжал:
— Признай свою вину перед господином хоу. Ты же знаешь, он очень ценит тебя. Но он — господин хоу, и даже если он неправ, он не может просто так склонить голову. Ты понимаешь?
— Господин хоу может закрыть глаза на то, что ты скрыл правду о Ханьян. И гибель стольких твоих воинов не была его прямой целью. Изначально господин хоу хотел лишь приструнить тебя: ты стал слишком популярен, к тому же проявил неуважение к молодому господину, чем вызвал ропот старых генералов, верных клану Вэй. Господин хоу хотел немного сбить с тебя спесь, чтобы тебе было легче влиться в наш лагерь. Мир не делится только на черное и белое. Господин хоу правит всем Севером, и у него тоже бывают моменты, когда он вынужден поступать против воли.
Добавить комментарий