Вэнь Юй не успела проронить и слова, как вмешался стоящий рядом Сяо Ли:
— Конечно, бесполезные. Просил же разузнать о передвижении войск и вестях с фронта, а ты притащил какую-то чепуху про то, ищет ли этот цзедуши красавиц или нет. Какое это имеет отношение к торговле?
Хоу Сяо Ань, услышав это, виновато почесал затылок:
— Да, похоже, и правда ни при чем… Разве что это послужит напоминанием сестрице А-Юй: если наш Юнчжоу тоже присягнет Пэй Суну, ей больше нельзя будет выходить со двора в вуали.
Он думал, что просто удачно пошутил, но кончики пальцев Вэнь Юй, спрятанные в рукавах, побелели от того, как сильно она сжала кулаки.
Подавив бурю эмоций в душе, она заставила себя мягко улыбнуться, будто её недавняя бледность была лишь игрой света.
— Всё же это полезные вести. Благодарю за труды, братец Сяо Ань.
С этими словами она потянулась за монетами, чтобы отдать обещанное.
Сяо Ань замахал руками:
— Да брось ты! Раз эти новости не помогут заработать, то и денег мне не надо.
Сяо Ли, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за переменами в лице Вэнь Юй. Его глаза сузились, во взгляде читалась глубокая задумчивость.
Сяо Хуэйнян, услышав, что в других городах допрашивают девушек под вуалями, добавила:
— А-Юй, ты не забывай мазать лицо тем снадобьем, что я дала. Как только сыпь сойдет, тебе больше не придется прятаться под маской.
Вэнь Юй послушно кивнула, но про себя твердо решила: в ближайшее время её лицо не должно очиститься, иначе быть беде.
Пэй Сун, ведущий за собой двадцатитысячное войско, был первым из восставших цзедуши и сейчас считался самым могущественным из мятежников. Наверняка многие чиновники в провинциях, дрожа перед его мощью, поспешат перейти на его сторону.
Она и её гвардейцы притворялись торговым караваном по пути в Южный Чэнь по двум причинам: во-первых, чтобы сбить со следа погоню, а во-вторых, чтобы не попасть в руки к тем наместникам, кто уже замышлял измену и мог выдать её Пэй Суну как залог своей верности.
Теперь, когда её люди еще не нашли дорогу к ней, она не знала, сколько еще продержится Юнчжоу.
Если и эта земля падет под власть Пэй Суна, боевой дух в осажденном Фэнъяне рухнет окончательно, а её путь на юг станет почти невозможным.
Нужно было как можно скорее связаться со своими, но как подать весть, не раскрыв себя?..
Пока она была погружена в эти безрадостные думы, Хоу Сяо Ань вдруг охнул и поднял со скамьи у очага ту самую книгу со сказаниями. Он недоуменно посмотрел на Сяо Ли:
— Второй брат, зачем ты вытащил эти «Предания о царствах»?
Сяо Ли мазнул по книге равнодушным взглядом:
— Хотел растопить ей печь.
Сяо Ань поспешно смахнул пыль со страниц и прижал книгу к груди как величайшую ценность.
— Если она тебе не нужна, отдай мне! А я-то, дурак, подумал, что у тебя на душе кошки скребут и ты решил её перечитать!
Вэнь Юй слушала их в полном замешательстве. Она никак не могла взять в толк, как эта потрепанная книжонка может быть связана с «кошками на душе» у этого хулигана.
Хотя… вчера вечером он и правда выглядел мрачнее тучи.
Сяо Ли раздал принесенные Сяо Анем паровые булочки, пресекая дальнейшие расспросы.
Быстро позавтракав, Сяо Хуэйнян осталась дома — сегодня к ней должны были прийти вдовы-соседки, чтобы заняться вышивкой.
Когда Вэнь Юй вышла со двора вместе с Хоу Сяо Анем, она не выдержала и спросила:
— Твой Второй брат очень любит читать?
Хоу Сяо Ань хмыкнул и взъерошил волосы:
— Можно и так сказать. Только вот Второй брат не знает грамоты, так что обычно я пересказываю ему то, что там написано.
Глаза Вэнь Юй расширились от изумления:
— Так ты умеешь читать?
Сяо Ань расплылся в улыбке:
— Куда мне! Просто я заметил, что брат Сяо очень любит слушать эти «Предания». Но он вечно занят в игорном доме, и у него нет времени ходить к лотку старика Гэ. Вот я, как выдается свободная минутка, бегу послушать сказителя, запоминаю всё до последнего слова, а потом пересказываю брату! А эту книгу он когда-то забрал за долги у одного проигравшегося школяра.
Только тогда Вэнь Юй поняла: у этого грубого типа, оказывается, есть тяга к историям. Значит, вчера вечером он попросил её почитать не ради проверки, а просто потому, что хотел послушать любимое сказание?
Она недоуменно переспросила:
— Но почему ты сказал, что у твоего Второго брата на душе кошки скребут?
Хоу Сяо Ань, который теперь полностью доверял Вэнь Юй, честно ответил:
— Каждый раз, когда у Второго брата плохое настроение, он любит слушать «Предания о царствах».
Взгляд Вэнь Юй стал еще более странным:
— У него есть вкус к подобным изысканным развлечениям?
Сяо Ань сцепил пальцы за затылком и, шагая вперед, пояснил:
— Второй брат говорит, что когда на сердце неспокойно, такие истории помогают обрести мир в душе.
Вэнь Юй действительно не ожидала, что этот хулиган, с виду такой грубый и неотесанный, обладает подобной глубиной и складом ума.
— Как жаль, — тихо проронила она.
С такой проницательностью, родись он в благородной семье и получи образование, он мог бы стать опорой государства. Но теперь этому человеку остается лишь доказывать свою силу кулаками в рыночных переулках.
Сяо Ань не расслышал:
— Что?
Вэнь Юй опустила ресницы:
— Ничего. — Она сменила тему: — Когда купим тушь, отведи меня к лотку сказителя.
Юнчжоу находится слишком близко к провинциям, присягнувшим Пэй Суну, здесь нельзя оставаться надолго. Если не удастся связаться со своими через тайные знаки на платках, нужно попробовать передать весть через народные сказы и подметные письма.
Хоу Сяо Ань, решив, что она тоже увлеклась историями, обрадовался:
— Хорошо! Если повезет, успеем послушать отрывок перед возвращением домой!
В лавке письменных принадлежностей, из-за того, что узор от семьи Сюй был крайне сложным, Вэнь Юй выбрала самую тонкую кисть из шерсти колонка — «лангуй». Лавочник, заметив её выбор, сразу догадался, что кисть нужна для тонкой росписи, и услужливо предложил еще и кисть из козьей шерсти, пообещав в подарок немного бумаги сюань, если она возьмет набор.
Вэнь Юй хотела было вежливо отказаться, но передумала. Если в свободное время она напишет пару картин с орхидеями или бамбуком на продажу, это принесет лишнюю монету. Тот хулиган уже понял, что она грамотна, так что умение рисовать можно будет как-нибудь объяснить — в крайнем случае он решит, что её семья была просто зажиточной.
Раньше она скрывала свои таланты, боясь привлечь лишнее внимание и беду, но за эти дни поняла: мать и сын Сяо — люди не злые, и её настороженность немного притупилась. Сейчас, когда связи с гвардейцами нет, её первоочередная задача — раздобыть как можно больше серебра.
Она купила две кисти. Пока лавочник с улыбкой упаковывал бумагу и тушь, Хоу Сяо Ань с явной болью в сердце прошептал:
— Палочка толщиной с палочку для еды, на конце которой немного шерсти, а стоит больше сотни медяков! Умей я делать кисти, я бы только их и продавал!
Лавочник рассмеялся:
— Что вы, юноша! «Всё прочее — суета, лишь ученье — высшее благо». Кисть — одно из четырех сокровищ кабинета, её цена оправдана.
Хоу Сяо Ань безразлично бросил:
— Всё равно простому люду такое не по карману.
— Но если в семье вырастет ученый, сдаст экзамены и станет чиновником, — продолжал улыбаться лавочник, — это обеспечит благополучие трем поколениям!
Рука Вэнь Юй, принимавшая коробку с кистями, на миг замерла, подавляя бурю чувств в душе.
Раньше она часто слышала, что простой люд груб и невежественен, не знает поэзии и не понимает великих истин — живет как цикады, не ведая, ради чего суетится.
Но пройдясь по дорогам империи, она поняла: когда трудно удовлетворить даже голод, как можно говорить о поэзии и истине? Бумага и тушь для обычного дома — роскошь, не говоря уже о плате за обучение в школе.
То, что народ неграмотен — это не их позор, а позор тех, кто занимает высокие посты в правительстве.
Никогда еще Вэнь Юй так страстно не желала скорейшей гибели мятежников.
Только когда в Поднебесной воцарится мир и её отец взойдет на трон, можно будет повсеместно внедрять мудрое правление. Без огромных трат на военные нужды казна не будет так истощена, и тогда можно будет снизить налоги и отменить трудовую повинность. Только тогда люди смогут вздохнуть спокойно и просто жить своей жизнью.
Когда казна наполнится, а чиновники направят средства на открытие школ в каждом уезде, отменят плату за обучение и возродят систему экзаменов, разве не проложит это путь к вершинам для талантливых юношей из самых бедных семей?
Но в эти смутные времена, когда земля уходит из-под ног, подобные мысли кажутся несбыточной мечтой.
Сейчас любой разбойник из лесной глуши может провозгласить себя князем или императором, вожди враждующих клик рвут страну на части, и империя Далянь лежит в руинах. Единственное, чего желает простой народ — это просто выжить.
Погруженная в свои невеселые думы, Вэнь Юй вместе с Хоу Сяо Анем подошла к лотку старика Гэ. Еще издалека она заметила, что вокруг собралась необычайно плотная толпа.
Хоу Сяо Ань удивленно присвистнул:
— Что это старик Гэ сегодня такое вещает, что столько народу сбежалось?
Пользуясь своим малым ростом, он начал протискиваться вперед:
— Посторонитесь! Дайте пройти!
Вэнь Юй последовала за ним и вскоре обнаружила, что место сказителя занял вовсе не старик Гэ, а какой-то подозрительный тип в короткой куртке, с бегающими крысиными глазками.
Этот проныра, бесцеремонно водрузив одну ногу на скамью, а другую на стол, громко выкрикивал, обращаясь к толпе:
— А помните вы Ланьхуэй, первую красавицу борделя «Башня Пьяного Румянца», что двадцать лет назад гремела на весь Юнчжэнь?
— Всю жизнь мечтала к богатею пристроиться! Ха! Даже сына ему родила, да только прогадал купец — не взял её!
Он всплеснул руками, и в его голосе зазвучало неприкрытое злорадство:
— Потом она, решив, что всё еще хороша собой, попыталась втереться в наложницы к главе дома Хэ. Да кто ж в Юнчжэне не знает, как старик Хэ боится своей законной супруги? Прослышала об этом старшая госпожа Хэ, ворвалась в бордель с толпой слуг, да как начала эту потаскуху по щекам хлестать! Избила так, что лицо как у свиньи распухло, а потом велела раздеть её донага и приказала своим слугам опозорить её прямо на улице на глазах у всех!
Рассказчик так и сиял, а в его глазках вспыхнул азарт:
— Сын этой девки бросился защищать мать. Схватил нож для фруктов да и всадил слуге прямо в грудь! Вот и вышло мокрое дело. Загремел щенок в тюрьму на семь лет каторги. Вышел — идти некуда, прибился к игорному дому долги вышибать. А теперь, глядите-ка, разбогател! Дом купил в вашем Южном переулке, в господа метит…
Толпа взорвалась пересудами.
— Постой, семь лет каторги, работает в игорном доме, живет в Южном переулке… Да это же тот самый Сяо!
— Семья Сяо живет на нашей улице уже несколько лет. Сын-то их, понятно, темными делишками промышляет, с отребьем водится. А вот мать его… всегда такая тихая, из дому почти не выходит. И не скажешь, что из «веселых кварталов» …
— Так потому и не выходит, что рыльце в пушку! Запрутся в своем дворе — кто знает, чем они там занимаются?
Вэнь Юй слушала это, и её брови невольно сдвинулись.
Сопоставив слова этого типа с тем, что говорила утром соседка, она поняла: «сын потаскухи» — это Сяо Ли.
Неужели Сяо Хуэйнян… действительно была куртизанкой?
Она помнила, как Плешивый Чэнь обзывал Сяо Ли «ублюдком шлюхи», но тогда списала это на обычную брань. Теперь всё встало на свои места.
Стало ясно, почему Сяо Хуэйнян согласилась оставить её у себя, когда Чэнь пригрозил продать девушку в бордель. Она просто не пожелала другой женщине своей судьбы.
Вэнь Юй была бесконечно благодарна Сяо Хуэйнян за доброту. Прожив с ней бок о бок несколько дней, она знала: эта женщина вовсе не та корыстная особа, какой её малюет этот подлец. Было очевидно, что эти негодяи намеренно раздувают старые скандалы, чтобы опорочить семью Сяо.
Вэнь Юй уже открыла рот, чтобы осадить крикуна, как вдруг…
— Пошел ты к черту, сукин сын!
Хоу Сяо Ань взревел, подхватил пустую корзину и швырнул её прямо в голову рассказчика. В следующий миг он коршуном налетел на него и мощным ударом в живот сшиб со скамьи.
Глаза мальчишки налились кровью от ярости. Он оседлал упавшего мерзавца и принялся осыпать его градом ударов:
— Паршивый пес! Смеешь поганить имя моей матушки и Второго брата?! Я тебя пришибу!
Но этот проныра пришел не один. Несколько его пособников, прятавшихся в толпе, тут же кинулись на помощь, пытаясь скрутить Сяо Аня.
Видя, что силы не равны, Вэнь Юй закричала:
— Сяо Ань, беги! У них подмога!
Но было поздно.
Один из погромщиков схватил парня за плечо и с силой отшвырнул назад. В тот же миг в лицо Сяо Аня прилетел тяжелый кулак.
У него из разбитой губы хлынула кровь, но он даже не вздрогнул. Сплюнув кровавую слюну, Сяо Ань прорычал:
— Ну давайте! Хоть всех сразу — я вас не боюсь!
Он отчаянно, не щадя собственной жизни, кинулся в драку сразу с несколькими противниками. Но, в конце концов, он был лишь худощавым подростком, а один в поле не воин. Вскоре нападавшие повалили его на землю и принялись ожесточенно забивать ногами, не жалея сил.
Сердце Вэнь Юй разрывалось от этой картины. Она закричала:
— Прекратите! Какая честь в том, чтобы избивать ребенка толпой?!
Но её никто не слушал.
Она бросилась за помощью к толпе:
— Люди добрые, помогите! Разнимите их, они же его до смерти забьют!
Зрители, плотным кольцом окружавшие место драки, лишь жадно глазели на зрелище. Они старались держаться подальше, боясь, что ярость подлецов падет и на них, и уж тем более никто не спешил ввязываться.
Видя, что лицо Сяо Аня уже залито кровью из разбитого носа и рта, Вэнь Юй в отчаянии выкрикнула во весь голос:
— Стража! Стража идет! Бегите скорее!
Толпа, до этого момента не сводившая глаз с побоища, при упоминании стражи мгновенно дрогнула. Никто не хотел связываться с властями, и люди бросились врассыпную, словно напуганные звери.
Зачинщики, услышав крик и видя, как разбегаются свидетели, тоже поверили в скорое появление патруля. Бросив окровавленного Сяо Аня на земле, они поспешно скрылись в переулках.
Вэнь Юй тут же подбежала к мальчику и попыталась помочь ему сесть.
— Сяо Ань! Сяо Ань, ты как? Живой? — в её голосе звенела тревога.
Подросток лежал на земле, его лицо было сплошным кровавым месивом, он едва находил силы пошевелиться, но в его глазах всё еще горел неистовый огонь:
— …Посмели говорить про Второго брата… я их… придушу…
Вэнь Юй не понимала, почему этот мальчишка такой упрямый.
— Их было много, тебе не следовало бросаться на них в одиночку… — с горечью произнесла она.
Она закинула его руку себе на плечо, помогая подняться. С состраданием глядя на его раны, она добавила:
— Ты сильно пострадал. Я сейчас же отведу тебя к лекарю.
Сяо Ань смог устоять на ногах только благодаря её поддержке. Из его узкой груди вырвался тяжелый кашель. Смахнув рукой кровь, всё еще бегущую из носа, он глухо пробормотал:
— Сестрица А-Юй… прошу, не говори об этом Второму брату.
Добавить комментарий