Он поднялся. Походка была слегка нетвердой, но он не шатался — похоже, был не так уж и пьян.
Вэнь Юй отступила, освобождая ему путь. Ночной ветер сегодня был особенно яростным; он растрепал прядь ее волос, и та заслонила обзор. Но стоило ей поднять руку, чтобы убрать волосы с лица, как перед глазами внезапно потемнело, а в нос ударил резкий, терпкий запах вина.
Сердце Вэнь Юй пропустило удар. Она инстинктивно отпрянула на полшага, пока не прижалась спиной к створке ворот.
Сяо Ли уперся рукой в дверную раму. Он был высоким и статным, и теперь, слегка склонив голову, казалось, запер Вэнь Юй в этом крошечном пространстве между собой и стеной. Линия его нижней челюсти была отчетливо видна в неверном свете домашнего очага.
Ветер развевал их одежды, заставляя подол ее юбки и края его халата соприкасаться.
Вэнь Юй вся натянулась как струна. Даже в темноте ее глаза лучились настороженностью и решимостью дать отпор.
Но Сяо Ли лишь придерживался за раму, чтобы сохранить равновесие. Он наклонился, поднял упавший засов и, встретившись взглядом с Вэнь Юй, которая сейчас напоминала ощетинившегося ежа, негромко сказал:
— Я сам запру.
С этими словами он взял засов, отступил на шаг и пошел закрывать вторую створку ворот.
Ладони Вэнь Юй покрылись испариной. Она бессознательно замедлила дыхание, но всё равно чувствовала в воздухе слабый аромат спиртного.
Она отступила еще на два шага, прежде чем выдавила:
— Тогда я… пойду внутрь.
И, не дожидаясь ответа, поспешно скрылась в доме.
Пока она собирала корзинку с шитьем, торопясь уйти в свою комнату, Сяо Ли уже запер ворота и вошел в главную залу.
Похоже, после выпитого у него разболелась голова. Не обращая внимания на Вэнь Юй, он, массируя виски, повалился на плетёное кресло у очага. Его одежда под теплом огня начала отмокать от снега и инея, становясь влажной, но ему было всё равно.
Мокрые пряди волос упали на лоб, и в его обычно дерзком и холодном облике внезапно проступило нечто жалкое, напоминающее бездомного пса.
Вэнь Юй уже собиралась уйти, но, увидев это, помедлила.
С ее нынешним лицом этому хулигану вряд ли придут в голову какие-то дурные мысли. То, что произошло у ворот… скорее всего, было просто случайностью.
Он до сих пор уступает ей свою комнату, и оставить полупьяного человека вот так, без присмотра, было бы верхом неблагодарности.
Поколебавшись, она тихо отложила шитье, щипцами пристроила треногу, на которой Сяо Хуэйнян обычно готовила еду, прямо над огнем и поставила чайник.
Когда вода закипела, Вэнь Юй налила ее в глиняную пиалу и оставила на скамье остывать. Решив, что на этом ее долг исполнен, она сказала:
— Я согрела воды, выпейте позже.
Она снова взяла корзинку, собираясь уйти, но человек, лежавший с закрытыми глазами, внезапно заговорил:
— Ты ведь знаешь грамоту?
Сердце Вэнь Юй сжалось. Пока она лихорадочно соображала, что ответить, он продолжил:
— В твоей комнате под кроватью стоит сундук. В нем книга. Принеси её.
Это был не вопрос, а прямое поручение.
Вэнь Юй не понимала его намерений, но пошла в комнату и отыскала ту самую книгу.
Сказать по правде, «книгой» это назвать было трудно — у нее даже обложки не осталось. Вэнь Юй бегло пролистала страницы: это оказался сборник исторических преданий о принцах, министрах и генералах прошлых династий. Страницы были ветхими, а печать — грубой и дешевой.
Вэнь Юй знала, что подобные сказы очень популярны в народе, а уличные рассказчики знают их наизусть.
Она недоумевала, зачем хулигану понадобилась эта книга на ночь глядя, но всё же вынесла ее:
— Вот ваша книга. Я положу ее на скамью…
— Почитай мне.
Он прервал ее на полуслове. Его голос после вина стал необычайно хриплым. Длинные ресницы скрывали глаза, но даже в покое его брови казались резкими и властными.
Трудно было понять: спит он или о чем-то напряженно думает.
Вэнь Юй выбирала между тем, чтобы прикинуться неграмотной дурочкой, и тем, чтобы признаться. Она выбрала второе. Этот тип был далеко не глуп. Вэнь Юй кожей чувствовала: он догадывается, что ее прошлое не так просто, но пока не задает вопросов, и это равновесие нужно было сохранить.
Если она сейчас начнет отпираться, это лишь подстегнет его любопытство.
Бросив взгляд на мужчину, она осторожно произнесла:
— Я…. учила с братом лишь несколько иероглифов. Знаю не так много.
— Просто читай, — коротко бросил он.
При свете масляной лампы и отблесках очага Вэнь Юй начала читать:
— «Сказание… о Трех Владыках и Пяти Императорах, о славе династий Ся, Шан и Чжоу. Пять героев… сражались в эпоху Весен и Осеней, в мгновение ока сменялись царства. Лишь несколько строк имен в синей летописи…»[1]
Она притворялась, что запинается на сложных иероглифах. Чтобы не разбудить Сяо Хуэйнян, она читала вполголоса, отчего ее чистый и нежный тон приобрел легкую хрипотцу. А столичный акцент Лоду придавал чтению особое, изысканное звучание.
Снаружи бушевала метель, ледяной ветер прорывался сквозь щели в дверях, заставляя пламя в очаге клониться в сторону. И только мерный, мелодичный голос Вэнь Юй неспешно плыл по комнате.
Закончив первую главу, Вэнь Юй взглянула на Сяо Ли. Он лежал неподвижно с закрытыми глазами. Было неясно, заснул он или нет.
Она не стала спрашивать. Тихо положив книгу на скамью, она подбросила пару поленьев в огонь и бесшумно скрылась за дверью своей комнаты.
Лежа на постели, которая хоть и не была мягкой, но надежно укрывала от холода, Вэнь Юй всё еще размышляла о прочитанном в сказаниях. Говорят, что история — это зеркало, в котором видны взлеты и падения. Нынешние люди смеются над правителями и князьями прошлого, не зная, что скажут потомки о тех, кто правит сегодня.
Вэнь Юй думала о родителях, брате и его жене, запертых в Фэнъяне, и на сердце становилось невыносимо тяжело. На пути в Южный Чэнь, даже под защитой верных гвардейцев, она пережила несколько покушений, а оказавшись в руках работорговцев, и вовсе лишилась спокойного сна.
Сегодняшняя ночь всколыхнула в душе тоску. Она не знала, сколько еще ей суждено скитаться. Девушка ворочалась с боку на бок, не в силах уснуть.
Снова перевернувшись лицом к двери, она заметила тонкую полоску света, пробивавшуюся сквозь щель. Мысль о том, что этот хулиган спит снаружи в кресле и никакой злоумышленник не посмеет войти, принесла ей странное, необъяснимое спокойствие.
Что бы ни принес завтрашний день, по крайней мере сейчас, в этом крохотном уголке мира, она была в безопасности.
Сяо Ли проснулся с первыми лучами солнца.
Дрова в очаге давно прогорели, в белом пепле мерцало лишь несколько багровых угольков.
После ночи в кресле неминуемо затекла шея. Он сел, разминая затылок ладонью; от вчерашней мрачности не осталось и следа.
Только собравшись встать, он заметил на скамье пиалу с остывшей водой и на мгновение замер.
Он вспомнил вчерашний голос, читавший книгу под свист метели.
Сквозь щель в двери дунул ветер, и по поверхности воды пошла легкая рябь.
Сяо Ли долго смотрел на эту пиалу, прежде чем подняться. Он залез рукой за пазуху, собираясь достать серебро, данное вчера хозяином Ханем, чтобы отдать его матери, но пальцы наткнулись на платок.
Вытащив его, он увидел запекшуюся кровь, которая выглядела особенно пугающе на фоне изящной орхидеи, вышитой в технике сучжоу.
В этот миг он почувствовал себя совершенно сбитым с толку.
Когда за дверью Сяо Хуэйнян послышался легкий шорох, он чисто рефлекторно тут же запихнул платок обратно.
Увидев сына, Сяо Хуэйнян не преминула поворчать:
— Когда это ты вернулся вчера? Почему не поспишь подольше?
Сяо Ли уклонился от прямого ответа:
— Чжэн Ху и парни затащили меня выпить, вернулся поздно.
С этими словами он протянул ей кошель:
— Праздничные деньги от хозяина.
Хуэйнян взвесила кошель на ладони и нахмурилась:
— Почему так много? А-Хуань, работа в игорном доме — это одно, но смотри не ввязывайся в дурные дела.
Сяо Ли понял, на что она намекает, и лишь дерзко усмехнулся:
— О чем вы только думаете, матушка? Я стараюсь ради хозяина, вот он меня и ценит. Сун Цинь ушел, так хозяин хочет меня на его место поставить!
Пока они разговаривали, занавеска в центральной комнате приподнялась, и вышла Вэнь Юй. Она поприветствовала обоих:
— Матушка, Второй господин.
Сяо Хуэйнян, кашляя, отозвалась:
— А-Юй тоже уже встала.
Она обратилась к сыну:
— Кстати, позже своди А-Юй на рынок. Ей нужно купить кисть и тушь, чтобы нанести узор для веера. Хозяйка Фан, что стирает белье, заболела и до Нового года заказы не берет. Мне нужно перестирать все постельное белье в реке.
Сяо Ли, зная о её слабом здоровье, не собирался позволять ей заниматься такой работой на морозе. Он нахмурился:
— С чего это она вдруг занедужила?
— На таком холоде вечно в ледяной воде возиться — тело-то не из железа сделано, — ответила Хуэйнян.
— Тогда просто отдайте белье мне, я сам схожу постираю, — сказал Сяо Ли.
Матушка Сяо возмутилась:
— А кто А-Юй за тушью поведет?
Как раз в этот момент в ворота постучали, и раздался громкий голос Хоу Сяо Аня:
— Матушка, Второй брат!
Сяо Ли тут же отозвался:
— Пусть Сяо Ань её отведет.
Сяо Ань вошел во двор, неся пакет с горячими паровыми булочками. Поздоровавшись с хозяевами, он с воодушевлением обратился к Вэнь Юй:
— Сестрица А-Юй, я разузнал новости!
Услышав это, Вэнь Юй невольно приподняла ресницы.
Хоу Сяо Ань положил булочки на стол, уселся и выпалил всё разом:
— Торговые пути в Фэнъян перекрыты, оттуда вестей нет. А вот в Лоду творится настоящий хаос! Говорят, этот Пэй Сун, цзедуши[2] из Эчжоу, что захватил дворец в Лоду, увидел в павильоне Шанхуа портрет принцессы Ханьян и влюбился без памяти. Да вот незадача — принцесса уже сбежала в Фэнъян вместе с Чанлянь-ваном. Так Пэй Сун велел художникам сделать копии с того портрета и теперь повсюду ищет девушек, похожих на принцессу.
Сяо Хуэйнян подала ему пиалу горячего чая. Он выпил её залпом, вытер рот рукой и продолжил:
— Торговцы на рынке болтают, что в городах, присягнувших Пэй Суну, на воротах расклеены портреты принцессы Ханьян. Тому, кто укажет на девушку, похожую на неё, власти обещают награду в десять лянов золотом! По улицам рыщут патрули, и каждую женщину с закрытым лицом останавливают для проверки.
Закончив, он с презрением добавил:
— Похоже, этот цзедуши из Эчжоу — настоящий похотливый демон!
От этих слов по спине Вэнь Юй пробежал ледяной холод.
Пэй Сун ищет её!
Он знает, что она тайно отправилась в Южный Чэнь просить подкрепления. Если он схватит её, а у отца и брата не будет помощи, они долго не продержатся.
Заметив, как побледнела девушка, Хоу Сяо Ань растерянно почесал затылок:
— Эм… Сестрица А-Юй, новости бесполезные, да?
[1] В тексте приведено вступление, характерное для классических китайских романов-эпопей, таких как «Троецарствие».
[2] Цзедуши (节度使) — региональный военный губернатор в средневековом Китае, обладавший огромной властью: в его руках находилась не только армия, но и сбор налогов, а также административное управление провинцией. В периоды смут цзедуши часто становились фактически независимыми правителями — варлордами.
Добавить комментарий