На рассвете снег прекратился.
Чжэн Ху, заспанно щурясь, вылез из палатки. Увидев Сяо Ли, сидящего перед догорающим костром, он потер глаза и вскрикнул:
— Ой, матушка родная! Второй брат, ты опять всю ночь глаз не смыкал?
Из-за этого вопля Чжан Хуай, только что вышедший из своего шатра, тоже повернул к ним голову и слегка нахмурил брови.
На подбородке Сяо Ли уже пробивалась бледно-сизая щетина. На суровом лице читалась легкая усталость, но глаза были необычайно глубокими и острыми, словно у затаившегося дикого волка, что всю ночь терпеливо поджидал добычу.
Стерев ногой начерченную на земле сухой веткой примерную карту, он поднялся, затягивая наручи, и произнес:
— Минут десять назад разведчики вернулись с докладом о передвижении того отряда варваров. Закидайте костер снегом. Люди второго лагеря выступают со мной в погоню.
Чжэн Ху торопливо шагнул к нему:
— Не пойдет, не пойдет! Второй брат, ты же уже три дня подряд толком не спал! Я поеду вместо тебя!
Сяо Ли лишь хлопнул его по плечу:
— Уведи братьев третьего лагеря обратно в гарнизон на отдых. Вот уничтожим этот отряд дикарей, тогда и сможем спать спокойно.
Но Чжэн Ху всё равно было не по себе. Видя, что Сяо Ли не переубедить, он предложил:
— Тогда я отправлюсь с тобой, второй брат! А военный советник пусть ведет братьев третьего лагеря обратно!
Чжан Хуай тоже подал голос:
— Генерал Чжэн говорит дело. Варвары хитры. Если он поедет с господином правителем, будет кому прикрыть спину в случае непредвиденного.
Сяо Ли, немного поразмыслив, согласно кивнул.
Воины наскоро сжевали по паре лепешек, забросали костер снегом и быстро свернули лагерь. Сяо Ли вскочил на своего боевого коня и во главе отряда умчался прочь. Кисточка на боку его седла раскачивалась взад-вперед на пронизывающем зимнем ветру… и плавно сменилась бахромой на тонкой бамбуковой занавеске, что колыхалась от ветра за окном горного монастыря.
Вэнь Юй сидела у окна. Сжимая в руке шахматный камень, она со спокойным и безмятежным лицом опускала его на доску.
Ветер шевелил белую меховую опушку на её воротнике. Её лицо, словно вырезанное из нефрита, на мгновение показалось похожим на сосульку, свисающую с серого карниза — в нём добавилось холодной отстраненности и прозрачной чистоты.
Гунсунь Саньнян, стоявшая у искусственной горки снаружи двора, смотрела на эту картину с красавицей, играющей у окна. Прищелкнув языком, она бросила стоявшему неподалеку стражнику у ворот:
— Сколько дней она уже так играет сама с собой? Ей разве не надоедает?
Стражник ничего не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул; крепко сжимая оружие, он продолжал пристально смотреть за пределы двора.
Гунсунь Саньнян стало смертельно скучно. Скривив губы, она произнесла:
— Совсем забыла, вы же люди, оставленные Сун Цинем, этим поленом. И сами все тоже — сущие поленья.
Подняв глаза к небу, она словно что-то вспомнила и не удержалась от бормотания:
— А тот красавчик-господин с той ночи такой же. После того случая он приходил всего пару раз, и то по ночам. Даже в дверь не входил, просто постоит во дворе, словно изваяние, тоскующее по жене, и уходит, так ни с кем и не повидавшись. И ради чего он тащится в такую даль?
В конце тропинки у круглых лунных ворот показался солдат, несущий коробку с едой. Гунсунь Саньнян прервала свои причитания, опустила скрещенные на груди руки и протянула ладони:
— Давай сюда.
В горном монастыре оставили небольшой отряд, чтобы охранять их безопасность. Неизвестно, давал ли Сун Цинь какие-то особые распоряжения, но за эти дни Гунсунь Саньнян уже привыкла, что эти люди молчат как рыбы и говорят лишь в случае крайней необходимости.
Хрустя по снегу «скрип-скрип», она вошла во двор с коробкой в руках. Еще не успев переступить порог флигеля, она крикнула сидящей у окна Вэнь Юй:
— Госпожа, я принесла вам обед.
Рис, овощи и другие припасы в монастыре были заготовлены заранее, им оставалось только готовить. Гунсунь Саньнян видела запасы на кухне — их хватило бы как минимум на полмесяца.
Когда она вошла в комнату, поставила коробку на стол и начала доставать блюда одно за другим, взгляд Вэнь Юй ни на миг не оторвался от доски. Она лишь холодно и коротко обронила: «Угу».
Гунсунь Саньнян снова посмотрела на её силуэт у окна, казалось, окутанный тусклым ореолом, и подумала, что неудивительно, почему тот молодой господин каждый раз готов простоять во дворе полночи, лишь бы взглянуть на неё. На такую вылепленную из снега и высеченную из нефрита красавицу даже она сама заглядывалась до помутнения рассудка.
Когда Гунсунь Саньнян подошла ближе, всё внимание Вэнь Юй по-прежнему было приковано к доске, будто она о чём-то глубоко задумалась. В тонких белых пальцах она сжимала фигурку, похожую на кусок белого нефрита, и долго не опускала её на поле. Её кончики пальцев казались даже более сияющими и гладкими, чем сам камень.
Гунсунь Саньнян некоторое время понаблюдала, но так ничего и не поняла в битве черных и белых камней на доске. Не удержавшись, она спросила:
— На что вы смотрите, госпожа?
Вэнь Юй, казалось, наконец нашла место для хода. Зажав белый камень двумя пальцами, она опустила его на пересечение линий. Её полуприкрытые густые черные ресницы слегка загибались вверх, а скрытые под ними глаза были глубокими, как прозрачный омут:
— Наблюдаю за игрой. Наблюдаю за сердцем.
А также наблюдаю за Поднебесной.
Услышав это, Гунсунь Саньнян слегка опешила. Хоть она и не знала, кто такая Вэнь Юй, но по наблюдениям этих дней поняла, что у той необычайная аура и манеры, а значит, её статус наверняка непрост.
Она усмехнулась и, как бы невзначай, сказала:
— Сдается мне, у вас необычное происхождение, госпожа. Эти солдаты так плотно оцепили гору — они ведь защищают вас от тех, кто может вас искать, верно?
Вэнь Юй опустила на доску еще один, теперь уже черный камень, и задала совершенно не относящийся к делу вопрос:
— Я слышала, госпожа воительница — наемная охранница?
Гунсунь Саньнян рассмеялась:
— Можно сказать, это способ быстро заработать. Закончу дело с вами, госпожа, и смогу какое-то время отдохнуть без забот.
Вэнь Юй произнесла:
— Похоже, вы тоже хотите поскорее спуститься с горы.
Гунсунь Саньнян потянулась и сказала:
— Да кому охота торчать в этой дыре, где даже птицы не гадят? У меня, госпожа, не такой нрав, как у вас. За эти дни у меня не только меч заржавел, того и гляди кости заржавеют.
Вэнь Юй произнесла:
— В таком случае, если госпожа воительница увидит в горах белоперую пичугу, не могла бы она привязать к ней весточку для меня? Об этом никто не узнает, и я щедро отблагодарю.
Для связи гвардейцы Циньюнь-вэй использовали не обычных почтовых голубей, а белоперых птиц.
Но Гунсунь Саньнян со смешком отказалась:
— Ну уж нет, так не пойдет. Если в будущем госпожа захочет подкинуть мне работенку, Саньнян будет только рада. Но эта сделка еще не завершена, а я должна соблюдать законы и правила нашего ремесла. Иначе потом мне с таким лицом в зелёных лесах и показаться будет стыдно.
Вэнь Юй миролюбиво отозвалась:
— Прошу прощения за дерзость.
Гунсунь Саньнян некоторое время разглядывала её, а потом вдруг выдала:
— Госпожа, если вы хотите отсюда выбраться — это же проще простого! Тот красавчик-господин явно от вас без ума. Будьте с ним поласковее, закрутите короткую интрижку, и он же начнёт плясать под вашу дудку!
Вэнь Юй едва заметно нахмурилась. Её холодное лицо, словно озаренное светом луны, оставалось бесстрастным, когда она ответила:
— Между нами есть некоторые недопонимания. Возможно, когда-то нас и связывали теплые чувства, но сейчас он, должно быть, испытывает ко мне в основном ненависть и обиду. О каком восхищении может идти речь?
Гунсунь Саньнян цокнула языком:
— Вот уж впервые слышу, чтобы кто-то из ненависти гнал лошадей посреди глухой ночи только ради того, чтобы посмотреть на человека! Да еще и даже не повидавшись, простоять пол ночи под дверью и уйти!
Возможно, из-за того мешочка с золотом, а возможно, потому что эти двое были невероятно красивой парой, Гунсунь Саньнян не удержалась и продолжила:
— Я о мужиках вообще редко говорю что-то хорошее. Но глядя на то, как этот молодой господин мотается сюда через ночь, мне прямо жалко его становится. По его виду не скажешь, что ему гордость не позволяет зайти — скорее, он просто боится вас увидеть. Такой видный парень, плечистый, крепкий, явно не пустышка. Закрутить с ним роман — себе в убыток не будет. И чего вы, госпожа, так уперлись?
Пальцы Вэнь Юй на мгновение замерли в воздухе, прежде чем она опустила очередной камень на доску, а затем ответила:
— Я замужем. А у него впереди блестящее будущее. Нам ни к чему связываться друг с другом.
Гунсунь Саньнян с легким сожалением спросила:
— У госпожи с мужем такая глубокая привязанность?
Вэнь Юй ничего не ответила.
По её молчанию Гунсунь Саньнян всё поняла и тут же махнула рукой:
— Ну вот и всё! Тот молодой господин хоть и выглядит суровым, но относится к вам с явным трепетом. Неужели вы боитесь, госпожа, что переспав с ним, дадите ему повод шантажировать вас в будущем?
Она заговорила так, словно злилась на её нерешительность:
— Мужики вон на стороне гуляют как хотят, так и нам, женщинам, кто мешает? Да и вы, госпожа, не похожи на ханжу.
Вэнь Юй сказала:
— В конце концов, он тоже женится.
Гунсунь Саньнян подумала, что Вэнь Юй просто не может переступить через свои моральные принципы и боится поступить нечестно по отношению к девушке, на которой тот в будущем женится. Поэтому она посоветовала:
— Так бросьте его, когда дело дойдет до свадьбы!
Сказав это, она по-хозяйски оперлась руками о подоконник и уселась прямо на него, продолжая поучать тоном умудренной опытом женщины:
— И не думайте, что мужики — такие уж верные создания. Когда придет время, он, может, уже из-за другой бабы убиваться будет, и думать о вас забудет! Так что с мужиками, знаете ли, лучше чаще менять старое на новое.
Говоря это, она лениво перебирала бахрому на бамбуковой занавеске:
— За столько лет единственный нормальный мужик, которого я встречала — это то полено, что таскается за тем красавчиком. Но такие мужики — это тоже тоска смертная! В любовных делах они тормозят, как не в себя. У кого есть глаза, те видят, что ему нравится та главная куртизанка из борделя «Цзуйхун» в Юнчэне. Но он видит, что вокруг неё вьются знатные и богатые клиенты, готовые её выкупить, и потому боится признаться в своих чувствах. А всем врет, что живет бобылем ради какой-то девушки-землячки. Раз он так говорит, то даже если эта куртизанка и любит его, разве она станет унижаться и ждать его?
Мысли о шахматной партии рассеялись. Вэнь Юй слегка сдвинула брови, вернула черный камень обратно в чашу и ровным голосом произнесла:
— То, что принадлежит мне, должно всегда оставаться моим.
Гунсунь Саньнян едва не рухнула в сугроб за окном.
С трудом ухватившись за раму и удержав равновесие, она посмотрела на эту словно сошедшую с небес красавицу, которая, сложив руки в рукава, начала неспешно собирать камни с доски, и не смогла выдавить из себя ни слова.
А что тут скажешь?
Она-то думала, что эта кроткая и холодная с виду госпожа просто воспитана в духе строгих женских добродетелей, потому и не хочет связываться с тем молодым господином.
Кто же мог подумать, что на самом деле у неё такой властный нрав!
Её слова прозвучали совершенно спокойно, но даже по спине Гунсунь Саньнян от них пробежал странный холодок.
В них не было ревнивой предупредительности любовницы. Скорее, в них сквозила уверенность владыки, очерчивающего границы того, что принадлежит только ему.
Гунсунь Саньнян откашлялась несколько раз и наконец выдавила:
— Э-э… ну, можно же просто развлечься какое-то время?
Вэнь Юй уже убрала последний камень в чашу, изящными пальцами накрыла её бамбуковой крышкой и подняла на собеседницу свои ясные, прозрачные глаза:
— У каждого свои устремления. Мои устремления — не в этом.
Гунсунь Саньнян еще не успела осмыслить её слова, как снаружи раздались торопливые шаги. Обернувшись, она увидела, как в лунные ворота спешно входит стражник в доспехах. Сложив руки в почтении, он доложил:
— На горе что-то неладно. Госпожа воительница, прошу, сопроводите госпожу в погреб и укройтесь там.
Добавить комментарий