Вэнь Юй только закончила выслушивать доклад о том, как Цзян Юй пересчитывает продовольствие, когда служанка шепнула ей на ухо: «Чжаобэй вернулась».
Вэнь Юй жестом отпустила сановников. Спустя мгновение вошла Чжаобэй, но она не проронила ни слова, лишь покорно склонила голову, опустившись на колени у подножия ступеней.
Одной рукой придерживая широкий рукав из мягкого газа, а другой сжимая кисть, Вэнь Юй подписывала доклады, требовавшие её личного участия. Заметив состояние помощницы, она вскинула взгляд на Чжаобэй:
— Не смогла вернуть его?
Её голос был тихим и ровным, словно она заранее предвидела такой исход. Опустив ресницы, она продолжила выводить иероглифы на свитке.
— Поднимайся, — добавила она.
Однако Чжаобэй не шелохнулась. Она замерла, выпрямив спину, и её голова оставалась всё так же низко опущена.
Вэнь Юй почуяла неладное. Даже если Чжаобэй не удалось схватить Сяо Ли, она не должна была терзаться столь сильным чувством вины. Нахмурившись, принцесса вновь подняла глаза, полные сомнения, и в этот миг услышала хриплый голос:
— Генерал Сяо… погиб.
Вэнь Юй замерла с кистью в руке. Казалось, она не до конца осознала смысл слов Чжаобэй.
— Что? — переспросила она.
Чжаобэй, с трудом выдавливая слова, повторила:
— Генерал Сяо… погиб.
Раздался глухой стук — Вэнь Юй опрокинула стоящую рядом тушницу. Ярко-алая киноварь мгновенно залила стопку донесений и окрасила добрую половину её широкого рукава.
В ту же секунду в голове у неё всё помутилось. Ей пришлось судорожно вцепиться в край стола, чтобы устоять на ногах.
Видя, в каком состоянии находится госпожа, Чжаобэй поспешила к ней:
— Принцесса!..
Вэнь Юй уперлась одной рукой в угол стола, а другую вскинула, останавливая Чжаобэй. Лучи палящего солнца проникали сквозь полуоткрытое окно, освещая её фигуру, но лицо принцессы было пугающе бледным — она походила на снежное изваяние, тающее под прямым светом. В её глазах, устремленных на Чжаобэй, невозможно было прочесть скорбь: то ли от того, что горе было слишком велико, то ли по иной причине. Лишь когда она заговорила, в её голосе прорезалась хрипота:
— Что произошло?
Чжаобэй продолжала стоять на коленях; её руки, покоившиеся по швам, были сжаты в кулаки. С трудом преодолевая неловкость, она пересказала всё, что случилось в тот день.
— …Позже ваша слуга вернулась к тому месту, откуда Дайянь стрелял в генерала Сяо, и нашла другие отравленные стрелы, выпущенные им, — договорив, она вынула сверток и поднесла его Вэнь Юй.
В тряпице лежали те самые болты.
В тот день, когда Дайянь ранил Сяо Ли, он воспользовался сумятицей из-за погони и приказом рассредоточиться, чтобы избавиться от улик. Однако те стрелы, что он выпустил раньше, он просто не успел уничтожить. Воины Цзиньчжоу слишком спешили настигнуть беглецов, чтобы получить награду, и не стали осматривать место стычки.
Вэнь Юй отрешенно смотрела на стрелы в руках Чжаобэй. Спустя долгое время она взяла одну из них. Её ладонь была испачкана киноварью из перевернутой тушницы; когда она крепко сжала тряпицу с отравленным оружием, казалось, будто её рука по локоть в крови.
Пытаясь унять дрожащее дыхание, она закрыла глаза и спросила:
— А его тело?
Чжаобэй виновато покачала головой:
— Ваша слуга несколько дней вела поиски вниз по течению реки, но тела генерала Сяо так и не нашли. Лишь на коряге у речного устья нам удалось подобрать клочок ткани от его одежд.
— Тогда продолжайте искать. Живым — я хочу видеть его самого, мертвым — его тело.
Эти несколько слов прозвучали глухо, но веско.
Чжаобэй понимала, что Вэнь Юй просто не может принять этот исход. Сочувствуя госпоже, она произнесла:
— Я оставила людей, чтобы они продолжали поиски тела… Но в тот день генерал Сяо… он был ранен и отравленным болтом, и сонным зельем. Боюсь, надежды на спасение нет…
Она подняла голову и наткнулась на взгляд Вэнь Юй — покрасневшие глаза принцессы сверкали, точно холодные молнии. В этом взоре читалась еще большая непреклонность и сила, чем когда-либо прежде:
— Даже если от него остался лишь прах, принесите его мне.
Все слова утешения застряли у Чжаобэй в горле. Она лишь склонила голову:
— Ваша слуга исполнит приказ.
Когда Чжаобэй вышла, дверь кабинета с тихим щелчком закрылась.
Вэнь Юй стояла, опираясь на стол против света; её спина и плечи были напряжены, словно лук с натянутой до предела тетивой. Пальцы, впившиеся в столешницу, сжимались так сильно, что один из ногтей сломался. Выступившая кровь смешалась с алой киноварью, расплываясь единым, режущим глаз пятном.
Слезы упали на незаконченные свитки, оставляя на бумаге влажные круги. В комнате, погружавшейся в сумерки, раздался едва слышный шепот:
— Прости меня…
Тень от конька крыши уже пересекла половину двора. Ли Яо, опираясь на трость, самолично перекладывал разложенные для просушки книги. Слуга хотел было помочь, но старик прикрикнул на него:
— Я сам! Этим свитками уже много лет, а пару дней назад их подмочило дождем, они не вынесут ваших неловких рук…
Слуге ничего не оставалось, как отступить и покорно ждать в стороне, принимая из рук Ли Яо уже приведенные в порядок тома.
В этот момент во двор вбежал другой слуга:
— Господин советник! Прибыла принцесса. Она ожидает в переднем зале и желает немедля видеть вас.
Услышав это, Ли Яо не выказал ни капли удивления, словно давно ждал этого визита. Он с трудом согнулся, поднял еще один высохший свиток и осторожно разделил слипшиеся страницы. Из-за преклонных лет ему приходилось щуриться, чтобы разобрать иероглифы. Разгладив поврежденную обложку, он замер на мгновение, а затем произнес с непонятной интонацией:
— Надо же, книга У Цзысюя…
Слуге показалось, что Ли Яо внезапно стал каким-то иным, странным, но он не осмелился расспрашивать.
Старик передал книгу слуге, велев отнести всё в кабинет, а сам, тяжело опираясь на трость, направился в передний зал.
У самых дверей зала на коленях стоял связанный человек. Его спина была исполосована кровавыми рубцами — то был Дайянь.
Ли Яо прошел мимо него, словно не заметив, и отвесил глубокий поклон женщине, стоявшей к нему спиной:
— Старый слуга приветствует принцессу.
Вэнь Юй не обернулась. Шлейф её узорчатого платья тянулся по полу, напоминая флаг, застывший на ветру, или поднятый парус. Голос её прозвучал глухо и надтреснуто:
— Наставник ведь знает, зачем я здесь.
Ли Яо ответил спокойно:
— Если принцесса желает покарать старого слугу, я приму любую кару.
Вэнь Юй резко обернулась. Её взгляд, подобно ледяной молнии, вонзился в Ли Яо.
— Почему?! — выдохнула она.
Она спрашивала о приказе убить Сяо Ли. Ли Яо произнес лишь три слова:
— Очистить окружение государя.
В покрасневших глазах Вэнь Юй мгновенно вспыхнула яростная обида.
— Я говорила наставнику: Сяо Ли не предатель! Вся его семья — мои спасители! — вскричала она. — Вы твердили мне о долге перед народом и великом деле, и я послала Чжаобэй, чтобы она вернула его и мы во всем разобрались. Зачем же вы нанесли этот удар в спину? Неужели наставник так жаждет, чтобы я стала бесчестной, неблагодарной и лживой правительницей?
Перед лицом её ярости Ли Яо лишь безмолвно смотрел на неё своими старыми, подернутыми серой дымкой глазами.
— Принцесса… ваша защита этого юнца уже давно перешла границы беспристрастности.
В этих словах сквозил явный намек. Ли Яо отвел взгляд и продолжил:
— Если бы он согласился вернуться в Пинчжоу с вашими людьми, мои воины не обнажили бы клинков.
Вэнь Юй едва не рассмеялась от горечи. На её губах и впрямь заиграла улыбка, полная едкого самосарказма:
— Неужели наставник именно такого мнения обо мне? Позвольте спросить: в какой из моих милостей или наград для Сяо Ли вы усмотрели пристрастность? В чем я нарушила справедливость?
Её взгляд был острым, как лезвие кинжала:
— Весь полк Пинчжоу видел, как он шаг за шагом возвышался благодаря своим заслугам. Если бы он совершил проступок, я бы взыскала с него строже, чем с любого другого генерала! Если наставник считает моё нежелание верить в его предательство «пристрастностью», то мне остается лишь разочароваться в вас. Когда я казнила Янь Цюэ, у меня были неопровержимые улики. Но сейчас доказательств вины Сяо Ли недостаточно! Я говорила вам — это может быть ловушкой Пэй Суна. Вы же нанесли смертельный удар, не дожидаясь правды. Как мне прикажете жить дальше, если выяснится, что это было убийство верного человека?
Ли Яо с силой сжал навершие своей трости:
— Испокон веков те, кто вершит великие дела, не размениваются на мелочи. Пока великое дело принцессы вне опасности, я готов принять грех даже за несправедливое убийство. Если истина откроется, и я окажусь неправ — я сам лишу себя жизни, чтобы принести извинения на том свете!
Гнев в глазах Вэнь Юй стал почти осязаемым.
— Если это коварный замысел Пэй Суна, то сегодня он назвал лазутчиком Сяо Ли, а завтра укажет на господина Чэня, господина Хэ или генерала Фаня? Наставник и их прикажет истребить одного за другим?
Ли Яо изменился в лице, но промолчал. Вэнь Юй продолжала допрос:
— Вы служили императору Минчэну и должны знать: корень гибели Великой Лян был заложен именно тогда, когда он на закате лет впал в безумие и начал без разбора казнить преданных мужей. Мой отец-ван, еще будучи наследником, пытался пересмотреть дела тех невинно загубленных сановников. Я видела те свитки: честные мужи, чьи семьи были чисты в нескольких поколениях, были не только казнены, а их родные сосланы, но и покрыты позором в летописях на века! Скажите мне, наставник: какому государю захотят служить преданно после такого?
— Мечта моего отца и брата — исцелить застарелые язвы династии Лян. И это моя мечта. Теперь же, когда враг не повержен, а дело не завершено, наставник велит мне подражать губительным деяниям императора Минчэна?
Ли Яо смотрел на Вэнь Юй и впервые поймал себя на мысли, что боится встретиться взглядом с этой молодой женщиной.
Она больше не была просто его ученицей. И даже не просто принцессой, на которую он возлагал надежды.
Да, Ли Яо в своем упрямстве полагал, будто её нежелание казнить Сяо Ли и бесконечные слова о «недостатке улик» — лишь отговорки. И лишь теперь он осознал: она и впрямь до глубины души ненавидела те безумные расправы императора Минчэна и всеми силами стремилась избежать подобных ошибок.
Если бы в тайном письме лазутчиком назвали не Сяо Ли, а кого-то другого, с кем Вэнь Юй не связывали бы столь тесные узы, Ли Яо, пожалуй, не был бы столь скор на расправу.
Он подумал, что, возможно, и впрямь совершил ошибку. Дочь императора Лян оказалась куда более проницательной и твердой, чем он смел надеяться.
Ей не нужно было его давление, прикрытое «высшим благом», и она не нуждалась в том, чтобы он принимал решения за неё.
Однако он не раскаивался. Даже если существовал лишь один шанс из десяти тысяч, что Сяо Ли — шпион, эта угроза теперь была устранена.
Пусть даже Вэнь Юй в гневе лишит его права давать советы — с её нынешней волей она уже была способна справиться со всем сама.
А значит, его цель была достигнута.
Ли Яо продолжал стоять, опираясь на трость; его седые волосы и борода колыхались на ветру. Он казался постаревшим сразу на много лет. Долго, не отрываясь, он смотрел на Вэнь Юй, пока наконец не произнес:
— Ваш старый слуга утратил добродетель и более не достоин обладать правом надзора за государством. Прошу принцессу забрать эту власть обратно. Когда же выяснится, что Сяо Ли не был лазутчиком, старик сам лишит себя жизни, чтобы встретиться с ним на том свете.
Перед приходом сюда Вэнь Юй пылала яростью. Но теперь, после этих слов, её гнев сменился глубоким чувством бессилия и горечью, от которой перехватывало дыхание.
Смерть Сяо Ли в конечном итоге была платой за ту ненависть и ту миссию, что лежали на её плечах.
Она тяжело закрыла глаза:
— Тот, кто виноват перед ним… это я.
Капля воды упала Сяо Ли на переносицу. Его веки мучительно дрогнули. Перед глазами плыли лишь неясные тени, а вокруг слышались приглушенные голоса.
— Почтенный, есть ли прок от вашего снадобья? Вы говорили, он очнется самое позднее через три дня. А сколько уже прошло?
— Так то если по верному рецепту лечить… А в это лихолетье разве сыщешь нужные травы? Пришлось заменять теми, что по силе схожи…
— Так яд-то выйдет? — молодой голос явно дрожал от тревоги.
— Похоже, выходит. Видишь, рана вкруг уже не сизая? — старческий голос звучал слабо, но был до боли знаком.
— У-у-у… А-Ню не хочет, чтобы старший брат умирал…
Кто-то плакал. Голоса сливались в нестройный гул; сознание Сяо Ли было затуманено, и он не мог разобрать слов. Он изо всех сил пытался открыть глаза, но силы быстро оставляли его, и он снова проваливался в забытье.
Позже, в редкие мгновения проблеска, он чувствовал, как его челюсти разжимали палочками для еды и вливали горькое питьё.
А в еще более зыбких воспоминаниях ему казалось, будто кто-то другой тоже пытался напоить его лекарством — он жадно пил эту живительную влагу в полусне. В его туманном видении плясали отблески огня и виделось лицо Вэнь Юй… и капельки крови на её губах.
Когда Сяо Ли очнулся, обливаясь холодным потом, он поначалу был в полном смятении. Он не знал, были ли эти зыбкие образы, возникшие на грани жизни и смерти, реальностью или лишь плодом его больного воображения.
Лишь резкий звук — «дзян!» — донесся от двери, заставив его оборвать мысли. Он вскинул взгляд и увидел А-Ню, который заслонил собой весь дверной проем, не пропуская свет. У ног великана лежали осколки керамической миски. Увидев, что друг пришел в себя, А-Ню на миг растерялся, а затем, то ли от радости, то ли от волнения, хлюпнул носом и бросился прочь, истошно выкрикивая дедушку Тао.
Сяо Ли хотел позвать его, но горло пересохло так сильно, что он не смог издать ни звука. Яд, видимо, еще не полностью покинул тело: при малейшем движении кружилась голова, а рана на плече отзывалась острой болью.
В этот миг все воспоминания окончательно вернулись к нему. Погоня гвардии Цинъюнь и ледяной холод отравленной стрелы заставили его горько усмехнуться. Каким же нелепым было то, что даже в таком положении он видел подобные «чудесные сны».
Не стоило винить других в том, что его ни во что не ставят; он и впрямь был жалок в своей привязанности.
Сяо Ли с силой сжал солому, служившую ему постелью, так что на руках вздулись жилы. Он вспомнил слова Чжаобэй о том, что Сяо Хуэйнян в руках Пэй Суна. Вспыхнувшая ненависть заставила его забыть о ранах и яде: упершись руками в край кровати, он предпринял попытку встать.
Вбежавший Чжан Хуай тут же закричал, останавливая его:
— Не смей! Не двигайся! Яд еще не вышел до конца, тебе еще долго нельзя вставать с постели!
Добавить комментарий