Линь Цзиньлоу вернулся к себе. В покоях стояла тишина — пока хозяин пировал в главном зале, служанки разбрелись кто куда. Он заглянул в спальню — Сянлань не было. Прошел в восточную боковую комнату, отдернул расшитый шелками полог и увидел её. Она спала, укрытая стеганым одеялом с узором из водяных каштанов, разрумянившаяся, с тихим дыханием. Хмель ударил в голову, отяжелел затылок. Линь Цзиньлоу, пошатываясь, опустился на край кровати, сбросил пояс, стянул одежды, не глядя бросил их на пол и прилег рядом.
Сянлань приоткрыла сонные глаза и, едва осознав, кто перед ней, мгновенно напряглась. Она поспешно смежила веки, притворяясь спящей.
Линь Цзиньлоу потянул на себя край одеяла. Сянлань, всё ещё делая вид, что видит сны, попыталась отодвинуться, но он легко, словно играючи, обхватил её рукой и притянул к себе. В нос ударил тяжелый винный дух. Она почувствовала спиной жар его груди, вздрогнула и, распахнув глаза, рванулась прочь.
— Что мечешься? — лениво протянул Линь Цзиньлоу. — С утра пораньше я не успел насытиться. Может, продолжим?
Сянлань замерла, окаменев, как деревянная кукла. Линь Цзиньлоу изрядно устал за день и теперь просто прижал её крепче. Тонкий, дурманящий аромат, исходивший от неё, пьянил похлеще вина, пробирая до костей. Он приник к её виску, втягивая запах снова и снова, и, прикрыв глаза, пробормотал:
— Чем это ты надушилась? Так сладко, что всё нутро радуется… Сделай-ка мне ароматный мешочек, набей вот этой травой.
Сянлань молчала, закусив губу.
Линь Цзиньлоу подождал немного.
— А, так ты меня игнорируешь? — его рука скользнула под её одежду.
Сянлань в испуге перехватила его запястье и еле слышно выдохнула:
— Я ничем не душилась… Может, это масло для волос… Или благовония, которыми сегодня окуривали комнату, — ароматные шарики, что делает Хэчжи. Наверное, запах впитался.
— Нет, — Линь Цзиньлоу глубоко вдохнул, другой рукой поглаживая её нежную шею. — Ни то, ни другое. — Он усмехнулся. — Не зря тебя зовут Ароматной Орхидеей.
От его прикосновений Сянлань снова напряглась и невольно подалась ближе к стене. Но Линь Цзиньлоу убрал руку и лишь обнял её за талию.
— Спи, — сказал он, словно разговаривая сам с собой. — Вечером еще гости придут, покоя не будет.
И, повернувшись на бок, тут же засопел.
Сянлань лежала не двигаясь, широко раскрыв глаза и глядя на расшитый полог — искусная работа с изображением резвящихся в воде уточек-мандаринок. Линь Цзиньлоу прижимался к ней горячим телом. Она чувствовала, как вздымается его грудь, как его нога касается её ноги, как тяжело лежит на ней его рука. Сянлань незаметно сжала кулаки и медленно прикрыла веки. Время тянулось невыносимо.
Вскоре вернулась Чуньлин. Думая, что Сянлань всё еще спит и пора её будить, она вошла в комнату и тут же замерла на пороге, увидев разбросанную по полу одежду Линь Цзиньлоу. Испугавшись, она поспешно отступила назад. Чтобы никто из служанок, чего доброго, не ворвался и не потревожил господ, Чуньлин придвинула вышитую скамеечку, села неподалеку и, сделав вид, что занята рукоделием, осталась сторожить.
Сянлань промучилась довольно долго. Дыхание Линь Цзиньлоу за спиной стало ровным и глубоким — видимо, он и вправду уснул. Она тоже начала дремать, но спустя какое-то время осторожно, стараясь не разбудить, убрала его руку со своей талии и медленно, бесшумно поползла к краю кровати.
Внезапно рука снова перехватила её.
Линь Цзиньлоу одним движением перевернулся и навис сверху. Его рот жадно впился в её губы. Грубо, нетерпеливо. Он рванул одежду, обнажая грудь, и приник к ней поцелуем.
Сянлань охватил ужас.
— Не надо… — зашептала она, пытаясь оттолкнуть его. — Среди бела дня…
— Кто велел тебе ворочаться… — пробормотал он, не разжимая губ.
Руки его уже стаскивали с неё нижнюю юбку, гладили, сжимали.
— Будешь послушной — самой же приятно станет…
Сянлань продолжала вырываться, и это лишь сильнее распаляло Линь Цзиньлоу. Он легко скрутил её и вошел. Сянлань выгнулась, закусила губу, стараясь терпеть. Линь Цзиньлоу простонал и толкнулся глубже. Мышцы его напряглись, по телу прошла дрожь. Он подсунул подушку ей под поясницу и вонзился в неё резко, глубоко.
Спустя несколько мгновений боль утихла, но тягостное ощущение чужеродной плоти внутри осталось. Сянлань чуть нахмурилась и снова уставилась на вышитых мандаринок, пытаясь успокоиться, отрешиться. Линь Цзиньлоу тяжело дышал. Он убрал прядь волос с её лица и поцеловал щеку. Её покорность принесла удовлетворение. Он двигался всё быстрее, сминая, растирая её нежное тело, наслаждаясь его мягкостью, теплом, влажностью.
Вдруг он взглянул на неё и заметил, что взгляд её устремлен куда-то в сторону полога. Она была не здесь. Она думала о чем-то другом.
Его кольнуло раздражение.
Линь Цзиньлоу наклонился и не сильно, но ощутимо укусил её за грудь. Сянлань вскрикнула от боли и толкнула его:
— Вы что…
Он рывком усадил её на себя, развернув лицом, прижал к груди и вошел снова, глубоко, до самого основания. Сянлань ахнула и, не удержавшись, обхватила его за шею.
Этот звук… Он пронзил его до дрожи. Линь Цзиньлоу придерживал её за талию, вбиваясь в неё с яростным упорством. Много он перевидел женщин, что умеют стонать, — сладких, похотливых, но ни одна не звучала так, чтобы до дрожи в костях. Он целовал её шею, щеки, шептал на ухо, задыхаясь:
— Ещё… позови меня ещё… Ну же, позови…
Сянлань до крови закусила губу. В глазах помутилось, но внизу живота вдруг зародилось странное, незнакомое ощущение — и от этого стало ещё более стыдно. Линь Цзиньлоу, раздражённый её отстранённостью, жадно впился в её рот, рукой сминая упругую грудь. Он входил в неё снова и снова, долго, исступлённо, пока Сянлань не показалось, что она задыхается. Она попыталась вырваться, и в этот момент у дверей послышался неуверенный голос Ляньсинь:
— Господин… Старый господин просит вас пожаловать к нему. Дело есть.
Сянлань залилась краской и изо всех сил забилась под ним. Линь Цзиньлоу, тяжело дыша, стиснул её талию, прижимая к постели.
— Не обращай внимания… — бросил он.
Ляньсинь стояла за дверью в полной растерянности. Стоило ей чуть приподнять голову, как взгляд упирался в колышущийся полог кровати — ясно, чем там заняты. Но старый господин прислал человека, тот ждёт внизу. Краснея до корней волос, она набралась смелости и позвала снова:
— Старый господин велел передать, что дело неотложное.
Сянлань, охваченная стыдом и гневом, едва не плакала. Она рванулась с такой силой, что Линь Цзиньлоу едва не лишился рассудка. Дрожь прошла по телу, он до боли сжал в объятиях её тонкий, шелковистый стан, простонал и, обессилев, обмяк на ней. Спустя мгновение приподнялся, вглядываясь в её лицо, погладил по щеке.
— С чего это слёзы? — спросил он.
Сянлань отвернулась, голос её дрожал:
— Идите… Старый господин зовёт.
Линь Цзиньлоу поднялся, отдёрнул полог и велел подать воду.
Чуньлин и другие служанки принесли тёплой воды. Линь Цзиньлоу взял влажное полотенце, чтобы самому обтереть Сянлань, но она оттолкнула его руку и, дрожа, забилась под одеяло. Среди бела дня отдаваться мужчине… Стыд жёг огнём, а к нему примешивалась горькая, невысказанная обида.
Линь Цзиньлоу не придал этому значения. Он ополоснулся, переоделся в одежду для приёма гостей, велел служанкам уложить волосы и, сияющий, отправился в главную залу.
Сянлань, перемогая стыд, поднялась, обмылась и сменила бельё. Тут вошла Чуньлин с подносом, полным украшений.
— Господин перед уходом приказал передать, — сказала она. — Сказал, что привёз это из поездки, пусть, мол, барышня тешится.
Сянлань мельком взглянула: золото, серебро, агат, янтарь… Она промолчала. Чуньлин, не дожидаясь ответа, убрала поднос. Следом явилась Сяоцзюань с небольшой шкатулкой, в которой лежали древние безделушки, свитки с каллиграфией и живописью, а также разные местные диковинки — всё, чем Линь Цзиньлоу пожаловал Сянлань.
Вечером повариха с малой кухни сама принесла ужин — два больших короба, доверху наполненных яствами. Чуньлин просияла и принялась командовать младшими служанками, накрывая на стол.
Сянлань позвала Чуньлин и Сяоцзюань разделить с ней трапезу. Те переглянулись, не решаясь.
— Что значит «не смеем»? — усмехнулась Сянлань. — Чем одна я лучше другой? Все мы люди. Садитесь и ешьте, а то пропадёт добра половина.
Чуньлин придвинула маленький столик, поставила его на пол, переложила часть угощений и села есть вместе с Сяоцзюань. Сяоцзюань, явно довольная, принялась рассказывать, что приключилось с Луань-эр:
— Говорят, Луань-эр вовсе ужинать не стала. Цуньсинь ходила на кухню за едой — так крадучись, словно мышь, и обратно вернулась с опущенной головой. — Сяоцзюань набила рот рисом, щёки раздулись, но она продолжала с воодушевлением: — А господин-то как к тебе добр! Мне вон даже денег отсчитал, чтобы я за тобой хорошенько приглядывала!
Сянлань тихо ответила:
— Поначалу он и к наложнице Лань был не менее добр. Целую лавку подарил, покои заставил древностями — чем не забота? А где теперь Лань? Лежит одна-одинёшенька…
Чуньлин поспешно вставила:
— Так ты же совсем другая! Та, Лань, глупая оказалась, не сумела счастье в доме Линь удержать. Да и… разве она могла так задеть господина за сердце, как ты?
Сянлань опустила голову и промолчала. «Красотой мужчину не привяжешь, — думала она. — Луань-эр, Цинлань… обеих он возвышал, а где они теперь? Надо искать выход, надо выбраться отсюда».
Но оставим пока эти мысли.
Линь Чанчжэн позвал сына, чтобы снова завести разговор о женитьбе. Он назвал несколько знатных семей, предлагая выбрать достойную девицу в невесты. Линь Цзиньлоу слушал рассеянно.
— Погодите, — ответил он наконец. — Только-только бабушку похоронили, дайте передохнуть.
Линь Чжаосян, дед, сверкнул глазами:
— Из трёх видов несыновнего почтения отсутствие потомства — самый тяжкий! Чего ты ждёшь? Все эти девушки из хороших родов, способны родить, нравом кротки, семья к семье подходит.
Линь Цзиньлоу небрежно бросил:
— А как узнать, способны ли родить, покуда не женился? К чему спешка? Сейчас смутное время, поглядим, кого император наследником назначит, тогда и решим.
Линь Чжаосян опешил.
Линь Цзиньлоу усмехнулся уголком губ:
— Найти покладистую жену труда не составит. Учёные семьи — все на один манер. А у меня, внука вашего, ещё вся жизнь впереди. К чему торопиться? Или, думаете, без законной жены мне сына никто не родит?
Линь Чжаосян вздохнул. В словах внука была доля истины: время действительно неспокойное, лучше дождаться указа о наследнике престола, а уж потом выбирать невесту. Он прокашлялся.
— Но твоя сестра скоро выходит замуж, а женитьбу второго брата откладывать нельзя. Его здоровье всё не поправляется. Мы с твоим отцом решили посватать четвёртую дочь Тань Сые.
Линь Цзиньлоу поднял брови, погладил подбородок и кивнул:
— Тань хоть и четвёртого ранга чиновник, но репутация у него чистая, род древний, и дочери, должно быть, воспитаны как надо.
Линь Чанчжэн подтвердил:
— Верно. Девушка хоть и побочная, но, говорят, и лицом пригожа, и нравом добра. А главное — гороскоп у неё счастливый, мужу удачу приносит. Может, её замужество придаст сил твоему брату.
Линь Цзиньлоу подумал про себя: «Моему братцу, поди, и в брачную ночь не подняться — какая там удача. Женится — и будет девка век вдовой маяться». Но вида не подал, только согласно кивнул.
Добавить комментарий