Рассказывают, что после того, как Сянлань отходила вторую тетушку Люй дверным засовом, да еще и прилюдно опозорила, уличив в воровстве, та чуть не лопнула от злости. Прыгая по комнате, тетка Люй скрежетала зубами и думала лишь о том, как дождется мужа со службы и всласть поплачется ему на свою горькую долю. В самый разгар этих мыслей скрипнула дверь, и чей-то голос произнес:
— Есть кто дома? Госпожа Чуньянь вернулась!
Тетка Люй поспешно распахнула дверь. На пороге стояла ее старшая дочь, Чуньянь. Она была одета в накидку цвета корня лотоса, расшитую хризантемами и перьями феникса. В волосах покачивалась шпилька из чистого золота с каплевидными подвесками и две агатовые заколки, в ушах поблескивали нефритовые серьги, а запястья обвивали браслеты из витой золотой и серебряной проволоки. Выглядела она на редкость богато и представительно, вот только лицо казалось осунувшимся, а бледность скрывал толстый слой румян и пудры. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу старая служанка, а позади жалась девчушка лет семи-восьми с узлом вещей в руках.
Тетка Люй от радости аж засуетилась: захлопала в ладоши и запричитала:
— Батюшки, думаю, кто это к нам пожаловал? А это наш домашний феникс прилетел!
Она пригласила дочь в дом и уже собиралась налить чаю сопровождающей старухе.
Чуньянь достала из рукава горсть медных монет, сунула их старухе и с напускной важностью произнесла:
— Матушка, потрудитесь отвести девочку обратно в крытую повозку и подождите меня там. А на эти деньги купите себе вина.
Получив монеты, старуха расплылась в улыбке и, потянув девчонку за собой, удалилась.
Как только дверь закрылась, тетка Люй спросила:
— С чего это ты вдруг домой наведалась? Но как же вовремя! Ты не представляешь, что тут давеча приключилось…
Но не успела она договорить, как Чуньянь вдруг разрыдалась в голос: «Уа-а-а!» Тетка Люй вздрогнула и принялась наперебой расспрашивать, в чем дело. Чуньянь, закрыв лицо платком, лишь плакала и мотала головой. Мать затащила ее во внутреннюю комнату, выпроводив троих младших детей играть во двор. Только тогда Чуньянь отерла слезы и выпалила:
— Эта дрянь Ингэ! Она уже месяц как в положении!
Ингэ тоже была наложницей-служанкой Первого молодого господина — Линь Цзиньлоу. И хотя на ложе господина она попала на два месяца позже Чуньянь, теперь она на каждом шагу утирала ей нос.
Пока тетка Люй переваривала услышанное, Чуньянь со злобой продолжила:
— Я не согласна с этим! У Первого молодого господина три наложницы-служанки. Чем я, скажи на милость, уступаю этой потаскушке лицом или фигурой? Даже Первая молодая госпожа благоволит мне, относится ко мне теплее, чем к остальным, и во всем меня возвышает. Господин раньше тоже любил меня, дарил украшения и наряды. Но эта дрянь совсем ему глаза застила, ноги ему опутала! Только и умеет, что петь песенки да ублажать господ, дешевка базарная! Если эту девку сделают полноправной наложницей, это же будет позором для всего клана Линь!
— А что сказала Первая молодая госпожа, когда узнала о ее беременности? — спросила тетка Люй.
Чуньянь залилась слезами:
— Первая молодая госпожа замужем уже четыре года, а живот всё пуст. Что она может сказать? От Старой госпожи уже прислали награду: приставили к этой дряни двух старых матушек-нянек и двух служанок постарше для ухода, да еще двух девчонок для черной работы выделили. Живет теперь как барышня! Дали серебро и новые украшения — роскошный золотой гарнитур и золотые браслеты! А еще пообещали: если родит живого ребенка, неважно, мальчика или девочку, сразу возвысят до официальной наложницы…
С этими словами она рухнула на теплый кан и зарыдала в голос.
Услышав это, тетка Люй тоже запаниковала. Родители Ингэ тоже служили в поместье. Раньше семьи ладили, но как только обеих дочерей сделали наложницами-служанками Первого молодого господина, они стали заклятыми врагами. При встрече осыпали друг друга насмешками, сыпали проклятиями, а пару раз даже доходили до драки — ненависть въелась в кости. Если Ингэ первой станет официальной наложницей, тетка Люй потеряет лицо окончательно. Это будет позорнее, чем получить засовом от Сянлань!
Она принялась похлопывать дочь по спине:
— Раз эта дрянь понесла, то прислуживать господину в спальне она больше не может. Тебе нужно срочно привязать господина к себе! Замани его к себе на пару ночей, поскорее роди сына, и тоже станешь госпожой наложницей!
Чуньянь выпрямилась, утирая слезы:
— Легко сказать! Молодого господина вечно нет дома: то он в столице, то в Янчжоу. А как вырвется на пару дней, так зовет к себе эту шлюшку Хуамэй, или идет в комнаты к Ингэ. На меня и не смотрит. Да он даже Первую молодую госпожу ни в грош не ставит! А недавно он был в столице, и говорят, Старшая госпожа нашла ему там благородную наложницу — писаную красавицу, нежную и покладистую.
Первая молодая госпожа, услышав об этом, долго сидела как в воду опущенная. Потом взяла меня за руку и говорит: «Янь-эр, хоть мы с тобой госпожа и служанка, но близки как сестры. Даже служанки, пришедшие со мной из отчего дома, не понимают меня так, как ты. К тебе у меня душа лежит. Эта Ингэ вечно строит глазки, как лиса-оборотень, я ее на дух не переношу. Но теперь мы с тобой в одной лодке. Молодой господин меня не любит, и я молчу, надеясь лишь на то, что тот, кто мне дорог, заслужит его благосклонность. Кто же знал, что и твоя доля окажется столь жалкой».
Чуньянь шмыгнула носом:
— Услышав это, я так разозлилась! И говорю ей: «Эта дрянь Ингэ уже и вам, госпожа, на голову садится! Вы у нас добродетельная, а вот я такого отношения терпеть не стану!» А Первая молодая госпожа в слезы: «Не станешь терпеть, а придется. Сама виновата, что чрево пустое. Вон, в столице молодому господину новую наложницу взяли, говорят, дочь ученого человека, во всем превосходна. Теперь нам двоим и вовсе места не останется. Ингэ сейчас у господина в самом сердце, ты уж лучше обходи ее стороной, не ищи своей погибели…»
Говоря это, Чуньянь залпом выпила теплый чай, который протянула мать, отбросила промокший насквозь платок, вытянула из рукава свежий и промокнула уголки глаз:
— Сколько же гнилых душонок в поместье только и ждут, чтобы посмеяться надо мной! А Ингэ целыми днями расхаживает передо мной, подбоченившись и выпятив живот! То ей рыбу подавай, то курицу. То ей рис пересолен, то суп пресноват. А стряпухи на малой кухне так и вьются вокруг нее, боятся не угодить! Зато если я попрошу другое блюдо — только глаза закатывают и лица воротят… У меня на душе кошки скребут, а на людях нужно улыбаться. Если бы я не приехала домой выплакаться, я бы просто с ума сошла…
Вторая тетушка Люй в панике заметалась по комнате. Будущее всей их семьи висело на подоле старшей дочери. Если Чуньянь уступит милость господина другой, хорошим денькам семьи Люй придет конец. А уж если учесть, что с семьей Ингэ они на ножах… Если те станут помыкать ими на каждом шагу, не то что дочери — всей их семье житья не будет. Причмокнув губами, она спросила:
— Неужели у Первой молодой госпожи, такой властной и грозной, совсем нет способа с ней справиться?
Чуньянь нахмурилась:
— А какой тут может быть способ? Неужто она вырвет семя из чрева Ингэ и пересадит в мое?
Тетка Люй задумалась, и ее лицо помрачнело:
— Даже если в твое не пересадит, нельзя позволить ей выносить и родить этого ребенка!
— О чем ты? — Чуньянь, глядя на искаженное злобой лицо матери, слегка подалась вперед.
— Твоя троюродная бабка была в поместье повитухой, и в молодости, когда я еще служила там, я какое-то время ходила у нее в помощницах. Способов избавить брюхатую бабу от плода — пруд пруди. Сильнодействующие зелья, акушерские иглы, несовместимые продукты… Достаточно подмешать парочку нужных приправ, и эта дрянь сполна натерпится.
Чуньянь испуганно ахнула, почувствовав, как волоски на руках встали дыбом.
— А если вдруг дознаются… — прошептала она.
Тетка Люй презрительно хмыкнула:
— Сделай всё чисто, и кто дознается? Думаешь, руки Старой госпожи или Старшей госпожи чисты? В глубоких покоях богатых поместий грязи хватает, у кого там нет крови на руках?
С этими словами она крепко сжала руки Чуньянь и горячо зашептала:
— Моя хорошая, я с пеленок знала, что ты не чета своим сестрам. И лицом выдалась, и умом. Теперь ты служишь в поместье наложницей-служанкой Первого молодого господина, того гляди станешь наполовину госпожой. К тому же Первая молодая госпожа тебя возвышает — это же посланный небесами шанс! Наша с отцом старость, будущее твоих братьев и сестер, да и твое собственное благополучие — всё решается в эти несколько лет. Твой троюродный дед управляет аптечной лавкой. Я схожу к нему, попрошу составить нужные порошки… Хе-хе… Один скормишь этой дряни, а другой незаметно подсыплешь в чай молодому господину — ручаюсь, ночью он приласкает тебя с удвоенной силой.
Чуньянь сперва побледнела, но под конец речи густо покраснела. Тетка Люй заботливо заправила ей за ухо выбившуюся прядь и тихо добавила:
— В первый месяц плод держится слабее всего, вытравить его проще простого…
Когда Чуньянь выходила из дома, она выглядела бодрой и воодушевленной. Волосы были заново причесаны, пудра и румяна освежили лицо, лишь глаза оставались слегка припухшими. Сянлань, вышедшая выплеснуть грязную воду из деревянного таза, как раз заметила, как Чуньянь обернулась у ворот, чтобы что-то сказать матери. Сянлань тут же скользнула в тень за виноградной лозой.
Старшую дочь семьи Люй она видела реже всех остальных. Когда Сянлань жила в Обители Тихой Луны, а потом вернулась в мир, Чуньянь уже несколько лет прислуживала в поместье. Она смутно помнила, что Чуньянь была миловидной девочкой, и даже как-то удивилась в разговоре с Сюэ: как у такой дурной бамбуковой палки, как тетка Люй, вырос такой хороший побег? На что Сюэ ответила, что в молодости тетка Люй тоже славилась красотой, да только после родов раздалась вширь и стала похожа на свиноматку.
И вот теперь, глядя на Чуньянь в богатом наряде, Сянлань отметила, что та стала еще краше. На некогда нежное и чистое лицо был наложен толстый слой белил и румян, придававший ей порочную обольстительность. Изогнув стан, словно водяная змея, она всем своим видом походила на типичную наложницу-служанку, прокладывающую себе путь красотой. Сянлань презрительно скривила губы. Местные кумушки болтали, что Чуньянь спускает всё свое жалованье и хозяйские награды на дорогие наряды да изящные шпильки, а домой приносит лишь те платья и украшения, что самой пришлись не по вкусу. «Если бы она отдавала семье хоть немного больше денег на пропитание, разве пришлось бы тетке Люй каждый день воровать чужое добро?» — подумала Сянлань.
Проводив взглядом Чуньянь, садящуюся в крытую повозку, Сянлань покачала головой, с размаху выплеснула воду из таза и вернулась в дом.
Добавить комментарий