Цинь Фань на мгновение оцепенел, но тут же пришел в себя и инстинктивно преградил ей путь:
— Сы Тэн, не надо…
Реакция Сы Тэн на слово «нельзя» была куда более бурной, чем у большинства мужчин. Она посмотрела на Цинь Фана с ледяной усмешкой:
— Нельзя? Разве есть в этом мире что-то, чего я не могу?
Цинь Фань беспомощно покосился на Шань Чжигана и понизил голос до шепота:
— Ты еще не до конца слилась с силой Шэнь Иньдэн. Любое проявление магии вызывает у тебя откат. Технику «считывания памяти» ты никогда раньше не пробовала. Прошу… будь осторожнее.
Сы Тэн помедлила. Справедливости ради, побочные эффекты и впрямь были паршивыми. Но отступать из-за такой мелочи было бы малодушием. Она посмотрела Цинь Фаню в глаза:
— Подумай хорошенько. Мне-то всё равно — помучаюсь немного и пройдет. Но ты… этот узел в твоем сердце останется с тобой на всю жизнь.
Сердце Цинь Фана сжалось. В его сознании возникли весы: на одной чаше — «немного помучиться», на другой — «вся жизнь».
Вся жизнь.
Немного помучиться.
Вся жизнь.
Его рука, преграждавшая ей путь, медленно опустилась.
Сы Тэн с мягкой улыбкой обошла его. Сравнение сроков было весомым аргументом, но была и еще одна причина, о которой она промолчала: ей самой было чертовски любопытно узнать, что же произошло на самом деле. Как бы Цинь Фань ни был уверен в вине друга, пока это были лишь догадки. А какова истина?
Любопытство демона ничуть не меньше человеческого. Только Будда способен с улыбкой взирать на мир, не желая коснуться его грязи и тайн.
Шань Чжиган был напуган до смерти. Он вжался в изголовье кровати, отчаянно желая сбежать, но мешала капельница. Иногда человек сам загоняет себя в тупик — в такие моменты даже обычная пластиковая трубка может стать непреодолимой преградой.
— Ты… ты… что ты хочешь сделать?
Улыбка Сы Тэн была такой сладкой, что в ней можно было утонуть, как в меду:
— Не бойся. Я просто хочу узнать тебя поближе.
Она подняла руку, слегка согнув пальцы. Шань Чжиган не смог бы описать это чувство: казалось, перед ним разверзлась бездна, из которой невозможно вырваться. Его сознание рухнуло в темноту, в ушах загрохотало, словно небеса и земля решили поменяться местами.
Лицо Сы Тэн оставалось бесстрастным. Она протянула вторую руку Цинь Фаню. Без лишних слов он всё понял. Его сердце бешено колотилось; он то разжимал, то сжимал кулак, но в итоге прижал свою ладонь к её руке.
В миг их касания Цинь Фань внезапно пожалел о содеянном. Он испугался, что правда окажется совсем не такой, как он себе представлял, или принесет с собой то, чего он не сможет принять.
Мир погрузился в первозданную тишину. Безмолвное пространство вокруг напоминало чистый лист бумаги.
Затем начали проступать краски. Небо отделилось от земли, вдали проявились очертания дома, контуры деревьев, забор, бассейн… Донеслись звуки смеха и беготни.
Дыхание Цинь Фана участилось. Это была вилла Шань Чжигана, семь лет назад.
Говорят, каждое воспоминание — это декорация. С годами декораций становится всё больше, они накладываются друг на друга, покрываются пылью забвения, но никогда не исчезают. Человек может выбирать, что забыть, но он никогда не забудет по-настоящему.
Он увидел Чэнь Вань. Она сидела у края бассейна и плакала, горько всхлипывая. Юная девушка: стоило парню сказать резкое слово, как ей показалось, что любовь рухнула, а весь мир ополчился против неё.
Из дома вышел Шань Чжиган. Он шел, опустив голову и прижимая к уху телефон. Цинь Фань вспомнил этот момент: вечеринка была в самом разгаре, когда позвонил отец Чжигана. Шань взял ключи от виллы без спроса и, боясь разоблачения, в панике знаками умолял друзей не шуметь.
Поначалу все подыгрывали, но подобострастный тон, которым Шань говорил с отцом, вызвал у друзей приступ веселья. Они начали корчить рожи и передразнивать его. Не выдержав, Чжиган ушел говорить на улицу. Друзья же, как после выигранной битвы, ударили по рукам: «Давайте, продолжаем партию!»
Кто-то подал «гениальную» идею: «Врубайте музыку на полную! Пусть предки вышвырнут Чжигана из дома, молодость должна сиять во всю мощь!»
Под дружный хохот кто-то вывернул ручку громкости. Грохот тяжелого металла заставил дом содрогнуться.
Значит, всё случилось именно в этот момент?
Шань Чжиган, прикрывая трубку рукой, стоял под деревом у бассейна. Закончив разговор с «императором», он, насвистывая, направился к дому и наткнулся на Чэнь Вань.
Видно было, что ему неловко. Он хотел обойти её, но Чэнь Вань бросила ему в спину:
— Бесстыдник!
Это задело Чжигана за живое. Он остановился:
— Это я-то бесстыдник?
— А кто, зная, что я с Цинь Фанем, писал мне любовные письма с такой пошлятиной?!
Музыка орала так сильно, что Чжигану пришлось почти кричать:
— Я же объяснял! То письмо было написано сто лет назад! Я засунул его в учебник по философии, на который ты забила еще в начале семестра! Как только я узнал, что ты нравишься Цинь Фаню, я о тебе и думать забыл! У нас на факультете девчонок в сто раз красивее тебя полно, тоже мне, «небожительница» нашлась!
— А как ты объяснишь то, что ты наговариваешь на меня Цинь Фаню? Не думай, что я не слышала! Вы подговариваете его бросить меня, хотите разрушить наши отношения!
Чжиган разозлился еще сильнее:
— Мать твою, это была шутка! Ты романов перечитала, мания преследования развилась? Да плевать мне на ваши отношения, мне даже если приплатят — я не стану их разрушать!
Он с силой оттолкнул её и пошел прочь, бросив через плечо: «Психопатка».
Чэнь Вань больно упала на плитку. Пытаясь подняться, она не удержалась на ногах — то ли алкоголь ударил в голову, то ли ноги подкосились. Ступня скользнула по самому краю бассейна, оставляя едва заметный след. Она потеряла равновесие и рухнула в воду.
Именно эта бледная царапина на бетоне позже стала «неопровержимым доказательством» того, что она оступилась спьяну.
Всплеск воды раздался за спиной ругающегося Чжигана. Он обернулся, буркнул «так тебе и надо» и продолжил путь к дому. Подойдя к окнам, он заорал:
— Вы что, не люди?! Хотите, чтобы отец меня прибил? Выключайте эту шарманку!
Договорив, он вдруг осекся. На его лице отразилось осознание. Он медленно, словно деревянный, повернулся к бассейну.
На поверхности воды лопались пузырьки воздуха. А затем показалась рука — она отчаянно потянулась вверх и тут же скрылась в глубине.
Лицо Шань Чжигана мгновенно стало пепельным. Он рванулся к бассейну, но на полпути замер в ужасе. Он затравленно оглянулся на дом, его ноги дрожали, он судорожно сглатывал слюну. А затем… он начал пятиться назад…
Цинь Фань чувствовал, как внутри него бушует пожар. Ему казалось, что он сам бросается вперед, хочет толкнуть Чжигана в спину: «Спасай её! Скорее! Сейчас её еще можно спасти!..»
Но декорации резко сменились.
Цинь Фань увидел самого себя. Он стоял на коленях у бассейна и бился лбом о плитку, пока не потекла кровь. Голос был сорван от крика. Чжиган и еще пара друзей пытались его поднять, но, поймав взгляд отца Чэнь Вань, испуганно отпрянули. Цинь Фань поднял голову и получил тяжелую пощечину от отца девушки. Этот мужчина, чьи виски поседели буквально за одну ночь, пинал его и выкрикивал самые гнусные проклятия…
Мир закружился, свет и тьма перемешались, и внезапно наступила тишина.
Маленькая комната. На стене — изображение Первозданного Небесного Владыки (Юаньши Тяньцзунь). Две палочки благовоний испускают тонкий дымок. Старик в старомодном жилете держит фотографию Чэнь Вань и со вздохом качает головой. Напротив него — осунувшийся Шань Чжиган с черными кругами под глазами, похожий на живого мертвеца. Мать Чжигана, вытирая слезы, пододвигает к старику стопку денег:
— Мастер, сделайте что-нибудь. Мальчику каждую ночь снятся кошмары, он просыпается в холодном поту, ничего не ест… Я спрашивала его — он её не убивал. Он просто… просто не спас её…
Старик положил фото на стол, прижав пальцами лицо Чэнь Вань:
— Хорошо. Я создам цепную печать, запру её внутри этого пространства. Отсюда ей не выйти. А присматривать за ней поставлю святого Гуань-гуна — так она больше никого не потревожит. Но гарантий не даю. Это болезнь души, а душу лечит только время… И помни: Небо видит всё. Если за твой грех наказание понес другой человек — ты обязан искупить вину перед ним любой ценой.
Остальное, видимо, было для памяти Шань Чжигана не так важно. Звуки начали глохнуть, фон — меркнуть. Последним, что исчезло из виду, был рот старика, продолжавший беззвучно открываться и закрываться.
Так вот она, правда?
Совсем не такая, как он себе рисовал. В его воображении зрели заговоры, коварные интриги и темные тайны, которые подпитывали его ярость, раздувая её, как мыльный пузырь. По сравнению с этим истина оказалась простой, серой и грубой. Нравится она тебе или нет — вот она, лежит перед тобой, голая и холодная.
Оказывается, порой страшные ошибки совершаются из-за пустяка, паники, минутной слабости и того самого рокового импульса, который толкает под руку.
Цинь Фань почти безэмоционально посмотрел на Шань Чжигана:
— Почему тогда ты её не спас?
Губы Чжигана задрожали, в его голосе послышались слезы:
— Я не знаю, Цинь Фань, правда, не знаю… Когда она упала, я подумал — она умеет плавать. А потом… потом я испугался. В голове всё помутилось, я сам не понял, как ноги унесли меня оттуда. Потом я жалел, клянусь, но было поздно… А потом её отец бил тебя, ты бросил учебу… Мне было так стыдно перед тобой. Я хотел искупить вину… Любым способом.
«Искупить вину». Точно. Раньше они просто приятельствовали, но не были близкими друзьями. После смерти Чэнь Вань поползли слухи, Цинь Фань впал в депрессию, многие отвернулись от него. Но Чжиган всегда был рядом. Он утешал его. Когда после выпуска Цинь Фань заикнулся о бизнесе, Чжиган с энтузиазмом подхватил идею: «Деньги не проблема, Цинь Фань! Будем делать дело вместе, прибыль — пополам!»
Он даже в личную жизнь его лез — всё пытался сосватать. В ту ночь в баре, когда они встретили Ань Мань, Цинь Фаню было всё равно, но именно Чжиган подначивал его больше всех: «Проиграл спор — выполняй! Минимум два свидания, Цинь Фань! Слышишь? Минимум два!»
Значит, всё это было его «искуплением»?
— Цинь Фань, — позвала его Сы Тэн.
Он слышал, но не обернулся. Он смотрел на Шань Чжигана и чувствовал странную пустоту: ни ненависти, ни даже ярости от обмана.
— Чжиган, ты не понимаешь, что ошибся с самого начала?
— Да… — пробормотал тот в забытьи. — Я сразу пожалел… я должен был прыгнуть за ней…
Цинь Фань покачал головой:
— Я о другом. У меня нет права прощать тебя за Чэнь Вань. Тебе было жаль её — и ты «запер» её на семь лет? Вместо того чтобы помочь её настоящим родителям, ты лез вон из кожи, чтобы ублажить меня. Разве это не абсурд?
Он помолчал и добавил:
— Мне не нужны подарки, купленные ценой её жизни. Мне от них жжет руки. Фирмой… занимайся теперь сам.
Цинь Фань хотел сказать что-то еще, но Сы Тэн заговорила снова:
— Цинь Фань, я больше не могу.
Его сердце екнуло, он резко обернулся. Сы Тэн стояла на месте, лицо её было бледным, но тело уже начало раскачиваться.
— Теперь мне действительно… конец.
Она ухватилась за край больничной кровати, медленно сползая вниз. Даже в такой момент она не могла позволить себе просто рухнуть мешком — это было не в её стиле. Но раз она сама сказала «конец», значит, дело было плохо. Цинь Фань бросился к ней, подхватив под руки.
— Скорее домой… — прошептала она. — Цинь Фань, увози меня отсюда немедленно.
Её губы потемнели, кончики пальцев мелко подергивались в судороге. Тело обмякло, и она удерживала сознание лишь колоссальным усилием воли. Ситуация была критической. Бросив взгляд на Шань Чжигана, Цинь Фань подхватил Сы Тэн на руки. Выбегая из палаты, он поймал себя на одной мысли.
Сы Тэн была невероятно легкой.
Раньше он не замечал этого — они всегда держались на расстоянии, и он лишь изредка подавал ей руку на неровной дороге. Но сейчас… она весила, кажется, вполовину меньше обычного человека.
Уложив её на заднее сиденье машины, Цинь Фань коснулся пальцами её носа. То ли ему показалось, то ли нет, но дыхание было едва ощутимым. Сердце Цинь Фана готово было выпрыгнуть из груди, как вдруг она слегка нахмурилась и прошептала:
— И это всё?
— Что «всё»? — не понял он.
— С Шань Чжиганом.
Шань Чжиган? Точно. С того момента, как он выбежал из палаты и открыл дверь машины, прошло всего пару минут, но воспоминание о друге казалось чем-то из прошлой жизни.
— Нет… — ответил Цинь Фань. — Я хотел его ударить. И даже речь заготовил…
Он никогда не попадал в такие ситуации, но в кино видел сотни раз. Он представлял, как подходит, бьет Чжигана в челюсть и говорит: «Это тебе от Чэнь Вань».
Сы Тэн слабо улыбнулась. Её сознание начало меркнуть.
— И что, не будешь бить?
— Сейчас не до него, — машинально ответил Цинь Фань. — С тобой беда.
Добавить комментарий