Цинь Фан подчеркнул это Сы Тэн не меньше пяти раз: его семья поколениями жила в Ханчжоу. Отец, дед, прадед — все были честными и простыми людьми, самое дальнее, куда они выбирались — это турпоездка в Шанхай. На горе Цинчэн никто из них никогда не бывал.
Для пущей убедительности он даже добавил по-английски:
— Never.
Конечно, это было не совсем правдой. Он сам рассказывал Сы Тэн, почему они с Ань Мань поехали в Нангчен: его прадед и прабабка перебрались из Цинхая в Ханчжоу, пересекши почти половину Китая. Разве могли они при этом «бывать максимум в Шанхае»? Но ему просто не хотелось возиться с объяснениями. Любая вероятность отметалась коротким «никогда».
Сы Тэн слушала внимательно и даже кивала, будто принимая его доводы. Цинь Фан только собрался выдохнуть, как она огорошила его фразой:
— К чему это многословие? Просто покажи фотографии.
Надо сказать, в семье Цинь Фана фотографии действительно были. Все они хранились в старом родовом доме под серой черепицей в пригороде Ханчжоу. Цинь Фан видел их в детстве: на облупленных серых стенах высоко висели стеклянные рамки. Снимки, должно быть, делались в фотоателье: толстенький прадед в длинном халате и магуа стоял, сложив руки в приветствии и добродушно улыбаясь, — вылитый Будда Майтрея. Прабабушка в модифицированном ципао сидела в кресле из грушевого дерева с сыном на руках, нарочито выставив в сторону камеры руку с двумя изумрудными браслетами.
В те времена в зажиточных семьях у всех были такие фото, даже позы у всех были одинаковыми.
Цинь Фан проворчал:
— Снимки в старом доме. Если так приспичило — поехали со мной в Ханчжоу. Там целый дом старых карточек: прадеды, прабабки, седьмая вода на киселе — смотри сколько влезет.
Он не был глуп. Когда женщина с таким выражением лица и таким тоном выспрашивает о мужчине — это явно не праздный интерес к «просто другу». Если отмотать годы назад, то в пору цветущей юности Сы Тэн его прадед как раз был в самом расцвете сил. Но поверить в то, что его прадед крутил роман с Сы Тэн? Он бы скорее поверил в инопланетян.
Хотя он и не застал прадеда живым, старых фото видел предостаточно. Располневший в зрелые годы прадед напоминал рисовый шарик-танъюань: когда он смеялся, глаза превращались в две щелочки. Идеальный типаж для роли богатого помещика в кино. Единственное, что в нем было достойного — это характер: уважал родителей, ценил братьев и друзей. Неужели Сы Тэн в те годы могла пасть жертвой его «высоких моральных качеств»? Два слова: «Ага, щас».
— У тебя что, нет родственников или друзей? Попроси кого-нибудь съездить в старый дом и переснять для меня фото твоего прадеда. Да, и поищи его письма. Хочу взглянуть на его почерк.
Она действительно не боялась обременять других. Цинь Фан был вне себя от раздражения. В старом доме сто лет никто не жил, там всё заросло пылью и паутиной. Кого просить? Подумав, он понял, что помочь может только Шань Чжиган.
Вспомнив о Чжигане, Цинь Фан спохватился: «Черт! Я же хотел остановить его, чтобы он не следил за Ань Мань! После встречи с Шэнь Иньдэн я совсем забыл о самом важном».
Он быстро набрал номер. Слава богу, Шань Чжиган ответил быстро. Голос его был раздосадованным: он видел Ань Мань, но в больнице было слишком много народу, и после пары поворотов в коридорах он её потерял.
Потерял — и ладно. Цинь Фан не хотел, чтобы друг рисковал, и решил использовать просьбу Сы Тэн как повод отвлечь его. Он сказал, что дело с Ань Мань пока откладывается, и есть задача поважнее.
Выслушав это «важное дело», Шань Чжиган окончательно запутался:
— Цинь Фан, переснять фото я могу поручить любому сотруднику в офисе. Но Ань Мань тебя обманула! Мы её почти нашли — если не присмотреть за ней сейчас, она же снова сбежит!
Цинь Фан заколебался.
Чжиган был прав. Ань Мань то в Нангчене, то в уезде Ли — её перемещения хаотичны. Если упустить её сейчас, можно не найти никогда. Подумав, Цинь Фан согласился поручить фото кому-то другому, но еще раз строго наказал Чжигану: следить только издалека, ни в коем случае не приближаться. Её прошлое туманно и опасно, любое вмешательство может стоить ему жизни.
— Мы же братья, о чем речь? — успокоил его Шань Чжиган. — Не волнуйся, я буду осторожен.
Эти слова согрели Цинь Фана. В эти дни, когда всё вокруг рушилось и холод пробирал до костей, такая поддержка друга была бесценна. Повесив трубку, он заметил на лице Сы Тэн ироничную усмешку и понял, что забыл выйти из комнаты во время разговора. Стало неловко. Он уже хотел улизнуть к себе под предлогом сна, но Сы Тэн бросила:
— Я же говорила, что с этой Ань Мань что-то не так.
«Да-да, ты у нас провидица, каждое слово — в яблочко».
Цинь Фан мысленно закатил глаза, но тут она добавила:
— И с этим твоим другом тоже что-то не так.
Цинь Фан возмутился:
— Чжиган — мой лучший друг с самого детства! Мы пятнадцать лет знакомы. Что с ним может быть не так?
— Вы вместе открыли компанию, — резонно заметила Сы Тэн. — Тебя уже сто лет нет на месте. Он, как второй владелец, должен бы стабилизировать ситуацию и управлять делами, а не мотаться по глухим деревням в поисках твоей сбежавшей невесты. То, что ваша фирма при таком руководстве еще не разорилась — позор для мира бизнеса.
Она продолжила:
— Ты же сам сказал ему, что дело сложное и опасное для жизни. Обычный человек бежал бы от такого за тридевять земель. А он проявляет небывалую активность. Почему? Неужели он в тебя влюблен?
Услышать такое о своем друге было неприятно. В голосе Цинь Фана прорезалась резкость:
— Сы Тэн, у тебя нет друзей, поэтому тебе не понять, что такое дружба, за которую готовы жизнь отдать. Мне вот странно другое: в твоих глазах Ань Мань подозрительна, я подозрителен, даже Чжиган подозрителен. Неужели в этом мире только ты одна — «нормальная»?
На какое-то время Сы Тэн замолчала. Спустя долгую паузу она подняла на него взгляд, её глаза блеснули, а губы медленно растянулись в улыбке.
— Нет-нет, — произнесла она. — В этом мире бывают моменты, когда нельзя верить даже самому себе.
Шэнь Иньдэн задала вопрос: почему именно «Чисань» (Алый Зонт)?
Настоятель Цан Хун усмехнулся: разве это не очевидно?
Мелкие, безвестные душки восточного Гуйчжоу Сы Тэн и даром не нужны. А те «именитые» демоны, о которых остались записи в хрониках… Подумайте сами: почему о них вообще записали?
Потому что они бесчинствовали, наводили ужас, привлекали внимание, а в итоге были схвачены, усмирены или стерты в порох. Мертвый демон для Сы Тэн бесполезнее живого муравья.
И только Чисань подходил идеально. О нем гремела слава, а финал истории гласил: «Отсечена конечность, тяжело ранен, после чего след затерялся». Проще говоря, Чисань тогда сбежал, истекая кровью, и, скорее всего, тихо подох где-нибудь в глуши. Но раз трупа никто не видел — это отличный повод для интриги. Можно с чистой совестью заявить Сы Тэн, что Чисань снова объявился в восточном Гуйчжоу. Тем более что описание той отрубленной руки — длина, ширина, цвет, текстура — сохранилось в записях школы Магу и рассылалось всем школам. Есть база, на которой можно состряпать фальшивку. Разве у госпожи Шэнь еще остались сомнения?
Шэнь Иньдэн натянуто улыбнулась:
— Пусть будет так.
Вид у неё был болезненный. Цан Хун заметил это, но не стал расспрашивать при всех. Дождавшись, когда остальные разойдутся по комнатам, он оставил её одну для разговора. Шэнь Иньдэн долго колебалась и наконец призналась:
— Этот Чисань, как и Сы Тэн, — заклятый враг школы Магу. И вражда с ним, пожалуй, была еще кровавее.
Это было правдой: Чисань был загнан в угол именно мастерами Магу. Но что с того?
Видя, что настоятель не до конца понимает масштаб проблемы, Шэнь Иньдэн договорила прямо:
— Может, я просто тревожусь попусту, но пути судьбы неисповедимы. Разве еще месяц назад кто-то мог подумать, что Сы Тэн, мертвая семьдесят лет, воскреснет? В этом мире опасно поминать лихо. Настоятель, не смейтесь над моими страхами, но с тех пор, как я увидела рисунок Чисаня, у меня на сердце неспокойно. Кажется, будто этот «Алый Зонт» ходит где-то совсем рядом.
Цан Хун попытался её успокоить:
— Это всё твоя беременность и лишняя мнительность. Не бывает так, чтобы кто-то являлся просто от того, что его помянули. Взять нас, даосов: мы по сто раз на дню поминаем Верховного Владыку Лао-цзы или Императора Небес…
Он осекся — всё-таки он был человеком духовным, но намек был ясен. Шэнь Иньдэн смущенно улыбнулась:
— Никто не знает, зачем Сы Тэн ищет другого демона. Я боюсь лишь одного: вдруг Чисань действительно жив и они объединятся… Наверное, я действительно накручиваю себя. Гормоны, родовое проклятие — немудрено начать пугаться теней.
Цан Хун похлопал её по руке. Он хотел утешить её, но вдруг сам погрузился в невеселые думы и прошептал:
— Если этот Чисань действительно жив, нашему сословию рано или поздно придется с ним столкнуться. Судьба есть судьба, что должно прийти — придет. Как тогда…
Как тогда, когда Сы Тэн, сжимая в объятиях мертвого младенца, смеялась и обещала вернуться.
Давал ли Чисань, истекающий кровью и лишившийся руки, подобную клятву?
Шэнь Иньдэн не ожидала такого вопроса от настоятеля. Её пробил озноб. Помолчав, она ответила:
— Давал. Конечно, давал. Когда его окружили все школы, и он метался как затравленный пес, он орал, что живьем сожрет всю нашу школу и вырежет наш род до седьмого колена.
Сердце Цан Хуна пропустило удар. Внезапная догадка озарила его сознание:
— Госпожа Шэнь… а может быть, проклятие вашего рода наложила вовсе не Сы Тэн? Может, оно исходит от Чисаня?
Шэнь Иньдэн, не раздумывая ни секунды, отрезала:
— Нет!
Сказала — и сама поняла, что ответила слишком резко. Заметив удивление настоятеля, она поспешно пояснила:
— Насчет проклятия… Янь Фужуй ведь спрашивал об этом саму Сы Тэн. И она лично призналась в этом.
Подчиненный Шань Чжигана оказался исполнительным. Фотографии пришли быстро: общий план стены, снимки каждой карточки отдельно, фото оборотов — всё четко разложено по папкам и сжато в архив.
Цинь Фан скачал и распечатал всё, что смог. Получилась увесистая папка. Он принес её Сы Тэн. Было уже поздно, под навесом террасы горел свет. Они сели за стол и принялись раскладывать снимки один за другим.
Для Цинь Фана это было сродни чтению семейной саги. Столько предков, которых он никогда не видел, но которые когда-то любили, злились и жили… Странная штука — время. Оно как затвор камеры: «щелк!» — и мгновение ушло навсегда, оставив людей застывшими на пожелтевшей бумаге.
И как же удивительно работает кровная связь! Поколение за поколением… без этих людей не было бы его. Подумать только: каждый прохожий на улице — это результат столетнего чуда, за каждым тянется своя бесконечная нить предков…
Цинь Фан уже готов был погрузиться в философские раздумья о продолжении человеческого рода, но одна фраза Сы Тэн мгновенно вернула его на землю.
— Твой прадед… почему он такой жирный?
Добавить комментарий