Лобсанг Джал хорошо запомнил Ань Мань. Стоило Цинь Фану спросить, как он тут же всё вспомнил и принялся активно жестикулировать, пересказывая события той ночи: как Ань Мань прибежала выписываться из-за срочного звонка о болезни матери, как он сам закрывал счет и помогал грузить мертвецки пьяного Цинь Фана в машину…
Под конец в голосе тибетца зазвучало явное неодобрение. Горцы народ прямой, лукавить не любят, и он без обиняков спросил Цинь Фана в лоб:
— А почему это ты вернулся с другой женщиной?
Этот вопрос Цинь Фан и сам бы не прочь себе задать. Причин было две.
Во-первых, он просто не мог не наступить на те же грабли.
Во-вторых, он был слишком хорошо воспитан. Джентльмен до мозга костей. Лютый мороз, глухомань… Пусть она и демон, но ведь не страхолюдина с синей рожей и клыками. На ней лишь обрывки тонкого ципао, ноги босые, она пролежала в земле семьдесят-восемьдесят лет и даже в полицию позвонить не сумеет. Разве можно было её там бросить?
Именно эта сострадательность, о которой Цинь Фан уже сто раз пожалел, навлекла на его голову сущую императрицу Цыси во плоти — мистическое существо из эпохи Республики, каждая пора которой источала вирус «принцессиного недуга».
Еще там, в ущелье, собрав документы и вещи из машины, он долго колебался, но всё же выудил комплект одежды Ань Мань и предложил спутнице переодеться. Сы Тэн брезгливо подцепила ткань двумя кончиками пальцев, принюхалась, поморщилась и швырнула одежду обратно ему в руки. Мало того, она еще и пальцами потрясла, будто боялась заразиться.
— Тряпье, — холодно обронила она.
Тряпье?!
Цинь Фан вообще-то отличался спокойным нравом, но рядом с Сы Тэн вспыхивал как порох. Вылезла из-под земли, небось на тебе микробов и бактерий больше, чем в сточной канаве, тебе одежду дают — радуйся! Ань Мань хоть и не швырялась деньгами направо и налево, но вещи покупала качественные, брендовые. Тряпье? Да это в сто раз лучше твоих лохмотьев, которые на половую тряпку-то не годятся!
Бог весть каких усилий ему стоило подавить гнев. Ткнув пальцем в чемодан, он процедил, что это всё, что есть, и пусть носит что хочет — или не носит вовсе.
— Тогда не буду, — ответила Сы Тэн.
Ей и впрямь было всё равно. Физиология демона отличалась от человеческой: при минусовой температуре она даже не поежилась. Но Цинь Фану было не всё равно. Ему предстояло вывести её к людям. И что, она пойдет за ним в таком виде и босиком? Люди решат, что он маньяк какой-то.
В итоге, давясь обидой и злостью, Цинь Фан чуть ли не на коленях умолял её выбрать что-нибудь из гардероба Ань Мань. Сы Тэн не проявила ни капли благодарности. С высокомерным и презрительным видом она перебирала вещи одну за другой, откидывая их в сторону как мусор. Единственной деталью, на которой её взгляд задержался чуть дольше, было…
Кружевное бра Ань Мань с глубоким вырезом.
Цинь Фан молниеносно выхватил его у неё из рук.
Пальцы Сы Тэн так и застыли в воздухе. Она многозначительно посмотрела на него.
— Личная вещь! — отрезал Цинь Фан, стиснув зубы.
Сы Тэн лишь хмыкнула и невозмутимо продолжила досмотр. Цинь Фан перевел дух, прикидывая, куда бы это спрятать, как вдруг она выдала:
— А ты не промах, я смотрю.
Цинь Фан не был желторотым юнцом. В компании друзей он мог и о женщинах пошутить, и вольные анекдоты послушать, но от этой её фразы он залился краской от шеи до самых ушей. «Черт бы побрал этих яо, — в сердцах подумал он, — ведьмы они и есть ведьмы».
Несмотря на всё раздражение, он не стал с ней ссориться. Путь из ущелья наверх занял почти весь день. Хотя Цинь Фан привык к спорту, он не был профессиональным альпинистом. На полпути он выбился из сил настолько, что едва мог дышать, и осторожно спросил Сы Тэн, не может ли она снова взлететь. Мол, я знаю, что высоко ты не можешь, но подбрось хоть на небольшой отрезок.
Сы Тэн промолчала. Лишь спустя время Цинь Фан понял: она больше не может летать. Видимо, она была как старый аккумулятор, который долго лежал без дела — при пробуждении в ней осталась лишь крупица «фальшивой» демонической силы, которой хватило ровно на то, чтобы приземлиться лицом в грязь.
Цинь Фан не унимался и допытывался, остались ли у неё другие способности: проходить сквозь стены, становиться невидимой, зарываться в землю или мгновенно перемещаться? Ответа не последовало. Наконец до Цинь Фана дошло:
— Ты что, после смерти настолько ослабла, что теперь почти не отличаешься от обычного человека?
На этот раз Сы Тэн соизволила ответить:
— Имеешь возражения?
Цинь Фан сверлил её взглядом секунды две, а потом покачал головой:
— Никаких.
В душе он ликовал. Злорадно ликовал. Раз способностей у тебя — кот наплакал, то и бояться нечего. Была бы ты могущественной — я бы тебя уважал, была бы вежливой — с радостью бы помог. А раз ты такая наглая пустышка — я при первой же возможности сброшу этот балласт и поминай как звали.
Вернувшись в отель, Цинь Фан снял номера и сразу включил для Сы Тэн телевизор. По дороге она спрашивала, как быстрее всего узнать этот мир спустя семьдесят лет. Книги и газеты — дело долгое, к тому же она привыкла к традиционным иероглифам, а телевизор подходил идеально: звук, картинка, калейдоскоп жизни. Смотри, мол, на здоровье.
Сам он тем временем разузнал обстановку в день происшествия. Долго колебался, но в полицию заявлять не стал. Во-первых, те двое парней выглядели как бандиты; в этой глуши полиция может быть бессильна против местной мафии, и заявление только навредит. Во-вторых, строго говоря, он — мертвец. Как он объяснит свое появление, чтобы не запутаться во лжи?
Цинь Фан решил возвращаться домой. Там и связи, и друзья — шансов найти Ань Мань больше, чем в одиночку здесь.
Он зашел в номер к Сы Тэн. По телевизору шла какая-то молодежная мелодрама. Высокий красавец-актер нежно смотрел на капризную героиню и с любовью в голосе произносил: «Ах ты, моя несносная маленькая чертовка…» (Прим. пер.: в оригинале «маленькая яоцзин» — маленькая демоница).
У Цинь Фана мурашки пошли по коже от пошлости сцены. Сы Тэн же осталась бесстрастной. Понаблюдав еще немного, она переключила канал и бросила:
— И это они называют «яоцзин»?
«И это они называют яоцзин?» Вот как. А какая же тогда ты? И какими, по-твоему, должны быть настоящие демоны?
Цинь Фан прочистил горло. Сы Тэн заметила его и выключила звук на пульте.
— Есть дело?
Цинь Фан ответил не сразу, его взгляд на секунду задержался на пульте. Он не учил её пользоваться техникой — просто включил и ушел по делам. А она за такое короткое время уже управлялась с ним совершенно естественно.
Сы Тэн была из тех демонов, что молчат, но неустанно наблюдают и молниеносно адаптируются. Даже если она действительно «почти человек», Цинь Фан ощущал от неё странное давление и угрозу.
— Я собираюсь искать свою невесту, Ань Мань. А у тебя какие планы?
— У меня свои дела.
«Вот и славно», — Цинь Фан вздохнул с облегчением.
Он достал кошелек и протянул ей тысячу юаней.
— Раз ты яо, то найдешь, куда податься. Нам не по пути. Это наши деньги, тебе хватит на первое время. Я отдал тебе свою кровь, ты вернула мне искру жизни. Будем считать, мы в расчете.
Помня её фразу «с этого момента ты в моем распоряжении», Цинь Фан намеренно выделил слова «в расчете».
Сы Тэн лишь коротко кивнула:
— Мгм.
Значит ли это, что она согласна?
Цинь Фан не мог в это поверить, но уточнять не стал — от греха подальше. Такой исход его более чем устраивал, и настроение сразу улучшилось.
— Ну… был рад познакомиться. Желаю тебе… крепкого здоровья и успехов во всём.
Сы Тэн проигнорировала его, включила звук на телевизоре и снова погрузилась в просмотр. Теперь там шел «магазин на диване». Ведущий, как заведенный, вопил:
— Восемьсот восемьдесят восемь! Настоящие бриллианты из Южной Африки всего за восемьсот восемьдесят восемь! Хватайте телефон и заказывайте прямо сейчас!..
Прямых автобусов из Нангчена не нашлось, и Цинь Фан нанял минивэн до Юйшу. После землетрясения в Юйшу вложили немало средств, там даже построили аэропорт. Цинь Фан планировал добраться до Синина — главного пересадочного узла на западе, а оттуда уже можно лететь куда угодно.
Перед отъездом он сделал два звонка.
Первый — в свою компанию. Трубку взял его лучший друг и партнер Шань Чжиган. Цинь Фан уже просрочил отпуск, но, во-первых, он совладелец, а во-вторых, поехал с невестой — дело житейское, можно понять. Чжиган ничего не заподозрил, только в шутку спросил, почему Ань Мань перестала постить фото. Мол, они там в офисе уже начали гадать: не слишком ли сильно её очистило высокогорье, не решила ли она на радостях уйти в монастырь.
Второй звонок был родителям Ань Мань. Они жили в родном городке, говорили, что очень заняты на работе, и Цинь Фан с ними еще не встречался — общались только по телефону. По плану он должен был навестить их после этой поездки для официального обручения, но…
Трубку взяла мать Ань Мань. После обмена вежливыми фразами Цинь Фан понял: они ничего не знают о дочери. Мать Ань Мань радушно расспрашивала, когда же они наконец приедут, и просила обязательно позвонить заранее, чтобы они успели подготовиться.
К счастью, прошло не так много времени — никто еще не заявлял о пропаже и смерть не была официально зафиксирована.
Он выехал из Нангчена около двух часов дня.
Водителем минивэна был тибетец лет тридцати по имени Вандуй. Он ехал в Юйшу навестить родню и взял с собой жену, Цзиньчжу. Она не говорила по-китайски, была застенчивой и сидела на переднем сиденье, опустив голову. В её ушах мерно покачивались тяжелые золотые серьги.
Когда машина выехала из города, Цинь Фан не удержался и оглянулся на отель.
Воскрешение из мертвых… Он очень переживал, не появилось ли в нем каких-то странных отклонений. Когда он спросил об этом Сы Тэн, та холодно отрезала: «Откуда мне знать? Я никогда не была человеком».
И то верно. Она сразу сказала: воскресший демон и человек, живущий на демонической силе — возможно, единственные в своем роде. Прецедентов нет.
Впрочем, последние пару дней всё было нормально. Ел, спал, никаких неудобств. Все пять чувств на месте. На солнце тоже не было никакой реакции — он не превращался в дымящуюся трубу, как вампиры в кино.
При мысли об этом Сы Тэн уже не казалась такой несносной. По совести говоря, если бы не она, он бы сейчас до сих пор лежал в ущелье под холодным ветром.
Машина пошла по горному серпантину, её начало ощутимо трясти. На Цинь Фана навалилась сонливость, и он прикрыл глаза. Спустя какое-то время резкий поворот заставил его вздрогнуть и проснуться. В салоне на всю мощь орал хит «Над луной» группы Phoenix Legend. За окном снова мелькали повороты, Вандуй гнал на приличной скорости. Цинь Фан забеспокоился и протянул руку, чтобы похлопать водителя по плечу и попросить притормозить.
Но едва его пальцы коснулись плеча Вандуя, Цинь Фан оцепенел.
Эта рука… мертвенно-бледная, сморщенная, иссохшая. Кончики пальцев скрючены, ногти ороговевшие и почерневшие — словно лапа хищной птицы. Вандуй даже не почувствовал прикосновения: он так увлекся музыкой, что вовсю подпевал, поворачиваясь к жене: «На востоке пасем коней, на западе пасем овец, горячую песню любви поем до рассвета!..»
Цзиньчжу не понимала слов, но, догадавшись о смысле по лицу мужа, лишь смущенно улыбалась.
Цинь Фан в ужасе отдернул руку и медленно повернулся к окну, чтобы увидеть свое отражение.
Сморщенная кожа, обтягивающая череп. Лицо мертвеца.
На ресепшене маленького отеля был еще и магазинчик: продавали полотенца, зубные щетки, воду и лапшу быстрого приготовления. Лобсанг Джал продал этой лапши не одну сотню коробок, но с таким столкнулся впервые.
Он смотрел на вскрытый стакан «Мастер Кан», стоящий перед ним, затем на Сы Тэн, и терпеливо объяснял:
— Вся быстрая лапша такая. В больших городах у вас, ханьцев, в магазинах точно такая же. О-я, я честный торговец.
— В рекламе она не такая.
Лобсанг рассердился. Тибетские мужчины не терпят лжи и ненавидят, когда их подозревают в обмане. Он забарабанил кулаком по стойке:
— Реклама! Рекламу тоже вы, ханьцы, снимаете! О-я, в рекламе куски мяса размером с кулак, но разве они там есть на самом деле? В рекламе еще говорят, что если помазать чем-то, помолодеешь на десять лет. Жена моя целую банку извела — и что? Сколько лет было, столько и осталось!
Добавить комментарий