Когда Ван Цянькунь и Янь Фужуй уходили, Вафан не переставал плакать. Цинь Фан, не выдержав, спросил Сы Тэн:
— Может, мне проводить его до подножия горы?
Она проигнорировала вопрос, но Цинь Фан уже немного изучил её характер: подхватил Вафана на руки и вышел вслед за даосами.
Ван Цянькунь всю дорогу шел как громом пораженный — видимо, его научная картина мира треснула так сильно, что он никак не мог прийти в себя. Янь Фужуй держался лучше: он лишь тяжело вздыхал и без конца давал Вафану наставления. Пользуясь случаем, он заговорил с Цинь Фаном:
— Парень, ты вроде человек неплохой… Как же тебя угораздило связаться с демоном? Силой заставила?
Что он мог ответить? Цинь Фан лишь горько усмехнулся, что только подтвердило догадки Янь Фужуя. Тот мгновенно признал в нем «своего» и настоял на обмене номерами телефонов:
— Будем на связи. Если что прояснится — дай знать. Глядишь, на Удане найдутся мастера, и мы сообща, изнутри и снаружи, приструним эту нечисть.
Он снова и снова просил позаботиться о мальчике, даже пригнул голову Вафана, заставляя его поклониться:
— Поздоровайся с дядей Цинем. Скажи: «Здравствуйте, дядя Цинь».
Вафан всхлипывал так жалобно, что сердце сжималось. Цинь Фан присел перед ним, вытер платком слезы и сопли и твердо сказал Янь Фужую:
— Можешь быть спокоен.
Проводив их, Цинь Фан вернулся к руинам Павильона Тяньхуан. Все лианы и корни исчезли, осталась лишь груда битых кирпичей. Несколько любителей утренних прогулок прохаживались неподалеку. Проходя мимо, Цинь Фан услышал их ворчание: «Странно, еще вчера тут всё в цветах было, куда они делись?»
Это было истинное тело Сы Тэн — её корень. Теперь во всем мире только она одна знала, где он спрятан.
Хижина Янь Фужуя была слишком ветхой, поэтому Цинь Фан арендовал неподалеку от Цинчэншань старый домик с двориком. Перед домом — цветы, за домом — бамбуковая роща, на карнизах — колокольчики. Во дворе был пруд в форме тыквы-горлянки, заросший эпипремнумом и гиацинтами; среди зеленых стеблей лениво плавали оранжевые карпы кои. Вид был на редкость умиротворяющий. Сы Тэн это место понравилось. Она выдвинула лишь одно требование: Цинь Фан должен был съездить в город и купить полное собрание сочинений Цзинь Юна — все пятнадцать рыцарских романов.
Цинь Фан сам обожал Цзинь Юна и, обрадовавшись общему интересу, спросил:
— Ты, небось, следила за публикациями в газетах? Говорят, его романы сначала печатались частями. Ты, наверное, и не знала, что он их давно закончил?
Сы Тэн лишь улыбнулась и ничего не ответила.
Позже в книжном магазине, взяв Вафана с собой, Цинь Фан заглянул в биографию автора и понял, как облажался. Цзинь Юн родился в 1924 году, а свой первый роман «Книга и меч» начал писать только в 1955-м. Получалось, что к тому времени Сы Тэн была мертва уже много лет.
Когда он передал книги, он не удержался от вопроса. Сы Тэн ответила:
— В своё время я зачитывалась мастером Хуаньчжу Лоужэнем. Слышала, что Цзинь Юн стал его преемником в жанре уся, вот и решила посмотреть, как пишет молодежь.
«Хуаньчжу Лоужэнь?» Цинь Фан слышал только про «Принцессу Жемчужину» (Хуаньчжу Гэгэ).
Получив книги, Сы Тэн почти перестала выходить из своей комнаты. Еда и сон не были для неё необходимостью. Она часами сидела в плетеном кресле на террасе, сосредоточенно переворачивая страницу за страницей. Иногда замирала, глядя в пустоту, иногда тяжело вздыхала, откладывала книгу на каменный стол и долго о чем-то думала, прежде чем продолжить чтение.
Цинь Фан с Вафаном в другом углу двора рассматривали книжки с картинками. Чаще мальчик листал их сам, иногда Цинь Фан рассказывал ему истории. Время от времени он ловил себя на том, что смотрит на Сы Тэн: «Демон, который так увлеченно читает классику, не может быть совсем уж безнадежным злодеем, верно?»
Хотя, как говаривали в старину: «Страшен не бандит, а бандит с образованием». Демон с багажом знаний наверняка был куда опаснее.
Ночью, когда Сы Тэн и не думала ложиться, Цинь Фан уложил Вафана и уснул сам. Сквозь сон он увидел женщину, сидящую у его кровати. Со спины она была похожа на Ань Мань. Он протянул руку, чтобы коснуться её, но пальцы наткнулись на что-то скользкое и мокрое — между ними запутались склизкие водоросли. Он поднял глаза: это была Чэнь Вань. Вода капала с её волос прямо на него. Она спросила: «Цинь Фан, почему ты до сих пор не отвез меня домой?»
Он вскрикнул и проснулся. Спина была мокрой от холодного пота. Сон улетучился без следа. Только тогда он услышал тихий шелест дождя по черепице. Кап-кап, кап-кап.
Интересно, спит ли Сы Тэн? Поколебавшись, Цинь Фан накинул куртку и вышел во двор. Холодный влажный ветер тут же пробрал его до костей, заставив колокольчики под карнизом зазвенеть тонко и пронзительно.
Сы Тэн не спала. Она стояла на террасе, завороженно глядя на раскачивающийся колокольчик. На каменном столе лежала раскрытая «Смертельная тайна» — видимо, она только что дочитала её.
Услышав шаги, она не обернулась, а лишь странно спросила:
— Тебе нравятся колокольчики?
Цинь Фан покачал было годовой, но вспомнил, что она его не видит:
— Раньше нравились. Но потом я слышал, что это дурной знак, не стоит вешать их в доме.
Сы Тэн произнесла:
— Есть буддийская притча о колокольчике: «Всё тело его — как раскрытый рот, висящий в пустоте. И неважно, какой дует ветер — северный или южный, — он всё равно проповедует Праджню: динь-дон, динь-динь-дон».
— Даосская притча?
— Буддийская.
— Ты читаешь буддийские сутры?
— А как иначе? — Сы Тэн усмехнулась. — Демону так трудно найти свой путь в мире людей. Ищешь Дао, ищешь Будду, ищешь спасения у людей. И лишь на пороге смерти постигаешь мудрость Праджни.
Она вдруг спросила:
— Что ты слышал, когда умирал?
Цинь Фан задумался:
— Голоса гор. Птица какая-то кричала. А в тишине слышно было, как далеко наверху едут машины.
— Значит, ты не умирал по-настоящему.
— Как это не умирал?
Конечно, не умирал. Он балансировал на грани, между инь и ян, когда чувства притупляются, но не исчезают окончательно. Он блуждал в тумане.
В отличие от неё. Она умерла по-настоящему и проспала семьдесят семь лет.
Когда она умирала, чувства покидали её медленно, словно вода из перевернутой бутылки. Она помнила: глухой удар при падении, её тело, неестественно изогнутое в луже собственной крови. Остатки чувств уловили мужчину неподалеку — он дрожал всем телом, скорчившись на земле. На нем была поношенная одежда с заплатами, на шее — белое полотенце: рикша. Его зубы чеканили дробь — клац-клац, а голова билась о землю в исступленных поклонах — бум, бум-бум.
Затем этот человек вытянул из кучи прелой ткани огромный кусок мешковины. Взмах — и густая тьма накрыла её глаза, которые так и не закрылись в момент смерти.
Её замотали, потащили, погрузили в тесную коляску рикши. Колеса заскрипели — ржавые оси пели свою монотонную песню: скрип-скрип. К ним примешивалось тяжелое дыхание рикши, которое становилось всё тише и тише. А потом она услышала звон колокольчика.
Колокольчик провожает уходящую жизнь. Говорят, это единственный звук, способный пронзить границу миров. Она уходила всё дальше по дороге мира живых, погружаясь в туннель царства теней. И колокольчик звенел ей вслед — динь-дон, динь-динь-дон, — читая сутру о мудрости, которую она осознала лишь в самом конце.
Ищи Дао, ищи Будду, ищи спасения у людей… Жизнь как река, в которой тысячи лодок, но переправиться на тот берег можно лишь самому.
Ван Цянькунь прошел в больнице полное обследование, включая рентген. Пока он ходил по кабинетам, стайки молоденьких медсестер то и дело хихикали за его спиной. Самые смелые даже подходили с вопросами: «А правда, что даосы тоже болеют? Мы думали, вы сжигаете бумажку с заклинанием, шепчете «Повелеваю!» — и болезнь проходит».
Это было невыносимо. Как же глубоко искажены представления о даосизме в современном обществе!
Пришли результаты рентгена: легкие — это легкие, сердце — это сердце, ребра, бронхи — всё в идеальном состоянии. Врач посмотрел на него с укором: мол, с таким здоровьем в спецназ надо идти, а не тратить наше время.
Ван Цянькунь радостно показал снимки Янь Фужую, но тот не разделял восторга:
— Мастер Ван, хватит тратить время! Вы же подцепили демоническую заразу! Срочно расскажите всё своему учителю!
Вернувшись к подножию Удана, Ван Цянькунь снова обрел веру в науку. Он заявил Янь Фужую, что после тщательных раздумий пришел к выводу: это не магия.
Его вердикт: гипноз!
Если бы в его теле действительно были тысячи лиан, рентген бы их показал. Раз их нет — значит, их не существует. Вся боль, которую он чувствовал — это результат внушения Сы Тэн.
Янь Фужуй не сдавался:
— А то, что тебя лианы в небе полвечера катали — это как объяснить?
Ван Цянькунь уверенно ответил:
— Гипноз. На самом деле я стоял на земле, но она внушила мне, что я летаю.
— А то, что я своими глазами видел тебя в небе — это как?
— Коллективный гипноз! Тебе внушили, что ты видишь меня в небе, хотя я стоял рядом. Оптическая иллюзия.
Янь Фужуй вздохнул. Похоже, мастер Ван слишком много учился, а лишние знания до добра не доводят. Он глянул на телефон и напомнил:
— Первые 24 часа почти истекли.
Спустя два часа Янь Фужуй притащил Ван Цянькуня, который был без сознания и пускал пену изо рта, к воротам монастыря Байюнь на Удане. Собратья даоса тут же подхватили его под руки и под ноги, а Янь Фужуя повели к настоятелю.
Старому настоятелю Цан Хуну было за семьдесят. Седой как лунь, он выглядел именно так, как описывают бессмертных в легендах. Когда Янь Фужуй вошел, мастер Цан Хун занимался каллиграфией. Его кисть выводила знаки, полные силы: «Высшее благо — как вода, она приносит пользу всему и не вступает в спор».
Молодой послушник жестом велел Янь Фужую молчать, пока учитель не закончит. Но Янь Фужуй не выдержал. Стоило настоятелю потянуться за печатью, как он закричал:
— Демон по имени Сы Тэн! Она сказала, что вернулась! Она сказала, что придет за вами! Настоятель, вы должны что-то сделать!
Послушник покраснел от стыда. Он думал, гость пришел по поводу болезни мастера Вана, а тот несет бред про демонов. «Пересмотрел телевизора», — подумал он.
Он схватил Янь Фужуя за воротник, чтобы выставить вон, как вдруг раздался громкий стук. Тяжелая квадратная печать выпала из рук настоятеля и, прокатившись по полу, замерла у ног гостя. На ярко-красном оттиске четко читалось: «Печать Цан Хуна».
Послушник замер, не зная, что делать. Мастер Цан Хун сидел неподвижно, будто окаменел.
— Учитель? — робко позвал мальчик.
Цан Хун зашелся в мучительном кашле. Послушник бросился разминать ему спину и искать лекарства. Кашель был таким сильным, что во рту настоятеля появился вкус крови. Он посмотрел на свои дрожащие руки — дряблая кожа, испещренная морщинами.
Когда-то его руки были другими.
Тогда он был ребенком. Восемь или девять лет? По приказу своего учителя, мастера Ли Чжэнъюаня, он крепко прижимал к себе сверток в расшитом красном одеяльце — младенца. Женщина на кровати, изможденная и растрепанная, отчаянно пыталась доползти до него, но талисманы вокруг ложа вспыхивали огнем при каждой её попытке, заставляя её кричать от боли. Ли Чжэнъюань, Цю Шань и Хуан Юй из школы Хуан стояли вокруг, не переставая читать заклинания. Каждый их резкий выкрик отзывался новым душераздирающим стоном женщины.
Прошло много времени, прежде чем голоса стихли. Огонь талисманов начал угасать. Окровавленная женщина всё еще была жива. Она поползла к выходу, её кожа шипела и обугливалась, соприкасаясь с остатками пламени, в воздухе стоял запах гари. Но она не отступала. Она доползла до ног Цан Хуна, в её глазах горел безумный свет. Собрав последние силы, она вцепилась в сверток с ребенком.
Маленький Цан Хун в ужасе отпрянул. Он тянул сверток на себя. Тогда его руки были пухлыми и короткими, совсем не похожими на нынешние костлявые ладони. Наконец мастер Ли Чжэнъюань сказал: «Отдай ей».
Мальчик разжал руки. Сверток упал на пол, одеяльце раскрылось, явив посиневшее личико младенца. Мальчик прижимал его к себе слишком крепко и слишком долго — он нечаянно задушил ребенка.
Женщина не заплакала. Она издала странный, хриплый смех, похожий на стон раненого зверя. Она обвела каждого в комнате взглядом, полным яда и ненависти, и вдруг захохотала как безумная:
— Я вернусь! Запомните мои слова: я, Сы Тэн, никогда не знала поражений, а клятвы мои тверды как горы. Я обязательно вернусь!
Маленький Цан Хун еще долго после этого просыпался в слезах от ночных кошмаров. Лицо той женщины выжглось в его памяти навсегда. Позже Ли Чжэнъюань провел над ним обряд очищения и сказал: «Тот демон по имени Сы Тэн мертв. Твой дядя Цю Шань и тетя Хуан сожгли её дотла».
Прошло шестьдесят лет. Он дожил до старости в покое и здравии. И вдруг однажды к нему пришел человек и сказал: «Демон по имени Сы Тэн говорит, что она вернулась».
Добавить комментарий