На следующий день солнце светило особенно ярко, и Цинь Фан наконец окончательно осознал: он действительно мертв.
Его сердце замерло, подобно заброшенному колодцу, грудь не шевелилась. Острый шпиль, пронзивший его насквозь, казался куском гнилого дерева — его поверхность была покрыта зелеными пятнами от многолетнего воздействия ветра и дождя. Стальной корпус машины смялся, будто его скрутила гигантская рука; стекла давно разлетелись в пыль. Иногда внутрь врывался ветер, с шуршанием теребя половинку салфетки, торчащую из коробки рядом с ним.
Оказывается, вот каково это — быть мертвым.
Цинь Фан был материалистом. Он никогда не верил в духов, считая, что сознание — лишь функция тела: плоть гибнет, и разум гаснет вместе с ней. Двадцать с лишним лет незыблемых убеждений рассыпались в прах за одно мгновение.
Выяснилось, что после смерти, даже перестав дышать, можно сохранять сознание. Можно думать, вспоминать, видеть и слышать. В горах было очень тихо, лишь изредка далеко наверху по серпантину проезжала машина. В такие моменты Цинь Фан испытывал странное возбуждение — словно он всё еще был как-то связан с миром людей.
Но большую часть времени царила мертвая тишина.
Неужели все покойники чувствуют то же самое?
Эта мысль заставляла содрогнуться. Насколько же это жутко: там, за пределами огромного, шумного, суетливого мира живых, стоят бесчисленные пары холодных, наблюдающих глаз. Они двадцать четыре часа в сутки следят за каждым твоим движением. И когда ты, преисполненный уверенности, бьешь себя в грудь и говоришь: «Об этом знаем только ты да я», — прямо у тебя за спиной кто-то пристально смотрит на тебя, и губы его кривятся в ироничной усмешке.
Усмешка мертвеца.
Древние говорили: «В трех чи над головой стоят божества». Похоже, это не было пустой угрозой. Возможно, под «божествами» они имели в виду именно эти безмолвные, холодно улыбающиеся души?
В сравнении с вечно спешащими живыми, время мертвых внезапно стало бесконечно долгим. Можно было либо лежать, либо думать. Сначала Цинь Фан метался в тихой ярости и тревоге: что стало с Ань Мань? Не обидели ли её те мерзавцы? Не убили ли её тоже? Он ведь обещал партнерам по бизнесу вернуться через пару дней, а в следующий понедельник должны были начаться важные переговоры по проекту, который он вел месяцами… Конец месяца, кажется, пора платить по кредитке — если испортить кредитную историю, потом будут проблемы с крупными займами…
Но ночью третьего или четвертого дня Цинь Фан вдруг успокоился.
Тогда к машине подошел волк. Он долго бродил вокруг, принюхиваясь, но почему-то так и не решился подойти вплотную. Зверь остановился совсем рядом, слизывая что-то с земли розовым языком. Ветер был легким, трава тихо шелестела. Именно в этот момент Цинь Фан отпустил все свои тревоги.
Что толку волноваться? Он мертв. Он бессилен. Он тихо лежит в мире мертвых, окутанном тьмой, и цветущая, полная жизни земля больше не имеет к нему отношения.
В ту секунду ему захотелось заплакать.
При жизни он часто жаловался на рутину, в шутку говорил друзьям: «Ну что за жизнь — весь день думаешь только о трех вещах: что съесть на завтрак, что на обед и что на ужин. И всё».
Но теперь это казалось высшей роскошью. Что съесть завтра утром? Ему хотелось просто выпить соевого молока, съесть яйцо, поджаренное Ань Мань, или даже ту говяжью кашу из KFC с кучей приправ, которую он всегда презирал…
Пока он думал об этом, его тело оставалось всё таким же неподвижным и холодным. Но если бы кто-то подошел и заглянул ему в глаза, он, возможно, увидел бы в них мимолетный, едва заметный блеск слезы.
Все те бесконечные желания, что мучили его при жизни, внезапно утратили смысл. Теперь, будучи мертвецом, он хотел лишь одного… снова жить.
Конец декабря 2013 года. Провинция Сычуань, город Дуцзянъянь, окрестности горы Цинчэншань.
Янь Фужуй — человек с пучком волос на макушке, как у заправского даоса, — вместе со своим шестилетним учеником Вафаном катил тележку с закусками-чуаньчуань обратно к храму. У подножия горы они увидели группу людей. Несколько поджарых парней разложили на склоне что-то вроде инженерных чертежей и активно жестикулировали. Те, кто изучал чертежи, — пузатые господа в костюмах, которые едва на них застегивались, — довольно кивали. Затем они окинули взглядом гору и широко развели руками, словно собирались декламировать пафосные стихи.
Янь Фужуй закипел. Он решительно покатил тележку вперед, так что черпаки и миски внутри загрохотали. Он направил свою колымагу прямо на господ в костюмах и, приблизившись, гаркнул:
— Посторонитесь! Дорогу! Всем разойтись!
У Вафана волос на голове было еще маловато для полноценного даосского пучка, поэтому сзади у него болтался детский хвостик. Свирепо глядя на окружающих, он вопил вслед за учителем:
— А ну разойдись! С дороги!
Господа в костюмах поспешно отпрыгнули в сторону. Янь Фужуй промчался мимо, но едва он оставил их позади, как его окликнули:
— Мастер Янь!
«Прихвостни застройщика!» — выругался про себя Янь Фужуй.
Не зря говорят, что учитель и ученик — одна душа. Не успел Янь Фужуй открыть рот, как Вафан своим тонким голоском уже завел тираду:
— Ах ты, гуавацзы! Твою ж за ногу через коромысло!
Вот те на! Наверняка нахватался у мелких хулиганов на рынке. Янь Фужуй отвесил ученику подзатыльник:
— Культура! Следи за культурой речи!
Тем временем к ним подошел инженер Сун, сворачивая чертежи. Расплывшись в улыбке, он первым делом предложил Янь Фужую сигарету. Тот с высокомерным видом отрезал:
— Бедный монах не курит.
Этот Сун начал окучивать его еще в прошлом месяце. С тех пор как Янь Фужуй узнал о намерениях инженера, смотреть на него без раздражения он не мог.
Цинчэншань — место прекрасное, это все знают. Даже туристический лозунг гласит: «Поклонись воде в Дуцзянъяне, ищи Дао на горе Цинчэн». Еще во времена династии Восточная Хань мастер Тяньши Чжан Даолин ставил здесь свои хижины. Застройщик решил сыграть на этом, выдвинув девиз: «Пятизвездочный отдых, тишина Цинчэншань в вашем номере». Их желание построить здесь курорт было понятно…
Но!
С какого перепуга они решили снести его обитель?!
Его «Павильон Тяньхуан» — это даосский храм, доставшийся ему от наставника. Хотят снести? Черта с два! Сегодня на рынке торговец бараниной уже надоумил его: «В любые времена принудительный снос недопустим! Мастер Янь, вы должны стоять насмерть! Соберите силы собратьев — все даосы мира одна семья! Я помогу вам поднять шум в Weibo. Если наберем больше пятисот репостов, власти обратят внимание! Можете объявить голодовку у мэрии или вообще поехать в Пекин, правду искать!»
Инженер Сун тоже начал закипать. Неужели этот старик думает, что на него нет управы?
Он прочистил горло:
— Старина Янь, не усложняй нам жизнь. Если цена не устраивает — обсудим, верно?
— Но я навел справки. Ты вообще не даос. Ходишь тут с этой прической… Если я на тебя донесу, тебя притянут за порчу имиджа китайского духовенства, смекаешь?
— И твой «Павильон Тяньхуан» — это просто крошечный дворик с лачугой. А ты мне втирал про объект мирового культурного наследия и государственную охрану. Я проверил: твоя лачуга построена в 2007 году, а храмик — вообще после образования КНР. Ты сам намалевал на доске три иероглифа и решил, что это исторический памятник? С таким же успехом мог бы написать «Чжуннаньхай».
Сун глянул на Вафана, который смотрел на него как маленький боевой петух, и добавил:
— И малец этот… происхождение мутное. Еще неизвестно, не украл ли ты его…
Янь Фужуй пришел в неописуемую ярость:
— Да я тебя на куски порву!
Он схватил огромный казан из-под закусок и замахнулся на инженера, но казан был слишком тяжелым. На полпути он выскользнул из рук и с грохотом упал на землю. Сун, увидев, что дело пахнет дракой, бросился вниз с горы, а казан, гремя, покатился следом за ним. Вафан, вытаращив глаза, выдал:
— Ах ты ж твою…
Вспомнив про культуру речи, он проглотил окончание фразы. Янь Фужуй снова отвесил ему подзатыльник:
— Плевать на всё! Ругайся! Крой его почем зря!
На ужин они доели остатки закусок, смешав их с рисом. Янь Фужуй и Вафан сидели с мисками на пороге храма. Мальчишка, проголодавшись, уплетал еду за обе щеки, а учителю кусок в горло не лез. Две беды грызли его сердце.
Первая — храм. Павильон Тяньхуан действительно не был бесценным памятником. Эти старые кирпичи да черепицу разве что с доплатой за вывоз заберут. Но ведь это место оставил ему наставник, даос Цю Шань, перед тем как уйти в мир иной. Разве не обязан ученик хранить наследие учителя? К тому же, он прожил здесь всю жизнь. Если всё снесут, куда ему идти?
Вторая беда — образование Вафана. Он нашел мальчика младенцем, как раз когда за храмом строили лачугу — отсюда и имя (Вафан — досл. «черепичный домик»). Он планировал через пару лет отдать его в школу, но, судя по нынешнему уровню «культуры» пацана, дело было неотложным. Дошкольное воспитание — вещь серьезная: если сейчас упустить, потом не исправишь…
Посреди ужина Вафан вдруг вспомнил о дневном инциденте:
— Учитель, а я ведь не краденый, да? Ты же меня нашел, так же, как праучитель нашел тебя?
Янь Фужуй кивнул:
— Именно.
Вспомнив о заботе Цю Шаня, Янь Фужуй невольно вздохнул:
— Я тогда был таким же маленьким, как ты…
Он запнулся, посмотрел на курносого Вафана и с долей пренебрежения добавил:
— Только куда симпатичнее тебя.
Вафан засунул в рот ложку риса, подумал и спросил:
— А почему ж ты сейчас такой страшный вырос?
…
«Никакого почтения к старшим! Воспитание, срочно нужно воспитание!»
Из-за этих мыслей Янь Фужуй проснулся среди ночи. Нащупав у подушки старый мобильник, он увидел, что время близится к полуночи.
Тяжело вздохнув, он повернулся к окну. Стекло было мутным, снаружи только-только взошла луна. Она была ровно наполовину убывшей. Янь Фужуй прикинул в уме: «Нижняя четверть… Какое сегодня число по лунному календарю? Двадцать второе или двадцать третье…»
Не успел он закончить подсчеты, как вдруг прогремел мощный взрыв.
Черный силуэт маленького храма за окном в мгновение ока исчез. Бесчисленные осколки камней и щебня градом застучали по стенам дома. Янь Фужуй оцепенел на пять секунд, а затем пулей соскочил с кровати.
«Будь прокляты эти застройщики! Наверняка заложили бомбу, пока нас не было! Ах вы, гуавацзы, ну я вам устрою!»
Говорят, в новолуние солнце и луна встают одновременно. В полнолуние, пятнадцатого числа, луна восходит на закате. После этого из-за вращения спутника время его восхода каждый день задерживается на 52 минуты.
Конец декабря. Двадцать третье число одиннадцатого месяца по лунному календарю. Убывающая полулуна. Время восхода — полночь.
Цинь Фан помнил это очень отчетливо. Именно в тот момент, когда полукруг луны застыл в ночном небе, его сердце внезапно сократилось.
Сначала это было едва заметное, дрожащее движение мышц. Цинь Фан подумал, что это галлюцинация, но постепенно он услышал отчетливый стук: тук-тук, тук-тук. Даже острый шпиль, пронзивший его сердце, казалось, начал мелко вибрировать.
Земля под ним едва заметно содрогнулась. Поверхность почвы пошла трещинами, расползающимися во все стороны. Мириады насекомых в траве в панике бросились врассыпную. Даже змея, зимовавшая глубоко под землей, стремительно скользнула сквозь сухую траву, охваченная ужасом. В густом лесу неподалеку послышался неистовый шум крыльев — ночные птицы метались в слепом испуге, врезаясь в стволы деревьев.
Цинь Фан слушал в тишине.
Биение сердца принадлежало не только ему.
Там, за его спиной, глубоко под землей, билось еще одно.
Добавить комментарий