Малышку Кун Сичжу выставили в коридор за дверь — в наказание. Вообще-то Линь Цзюань не собиралась её наказывать, но девочка продемонстрировала чудовищное отсутствие раскаяния. Особенно когда воспитательница строго заявила, что при таком поведении Сиси ни за что не получит золотую пятиконечную звезду — награду лучшему ребенку месяца. Сиси лишь безразлично буркнула: «Её всё равно нельзя съесть».
И вот её выставили. Пять минут спустя Линь Цзюань заметила, что дети на уроке не слушают, а хихикают и косятся на дверь. Проследив за их взглядами, Линь Цзюань чуть не задохнулась от возмущения: Сиси не стояла смирно, а прогуливалась по коридору. Медленно, вразвалочку. Круг, еще круг.
На вопрос воспитательницы она ответила вполне резонно:
— Стоять холодно. Двигаться надо.
В классе грохнул хохот.
Линь Цзюань кипела от злости, но сделать ничего не могла: времена телесных наказаний давно прошли, дети нынче «золотые», чуть что — родители бегут с жалобой в управление образования. В итоге она с суровым видом погнала негодницу в учительскую. Учителя были на уроках, в кабинете никого не было. Линь Цзюань была уверена, что стоять по струнке девочка не станет, и точно: отойдя на пару шагов и обернувшись, она увидела, что Сиси уже преспокойно привалилась к рабочему столу.
— Сиси, у тебя что, костей нет?
Девочка услышала и крайне неохотно, с видимым усилием, чуть выпрямила спину.
Линь Цзюань была готова метать молнии. Слава Богу, что это не её ребенок — своего бы она придушила на месте.
Полчаса спустя Сичжу притащил обратно разгневанный учитель из соседнего класса. У Линь Цзюань голова пошла кругом: «Опять?! Что на этот раз?».
Учитель в красках расписывал свои страдания:
— У меня окно во втором часу, зашел в учительскую на минутку. Вижу — никого, дай, думаю, другу позвоню. Говорю ему: «Больше со мной ужастики не смотри, вчера, когда эта девка-призрак запела, я чуть со страху не помер». Да, я трус, я этого не скрываю! Но эта Сиси… эта Сиси…
Он тыкал пальцем в сторону макушки Сиси, едва не касаясь её лба, и голос его дрожал от пережитого унижения:
— Сижу я, значит…
Линь Цзюань кашлянула, покосившись на Сичжу, и напомнила:
— При ребенке, пожалуйста, выбирайте выражения.
Учитель поправился:
— Сижу я, и вдруг слышу — кто-то поет. Понимаете? Таким тягучим, заупокойным голоском, будто помирает кто. Сиси маленькая, её за столом не видно было. Клянусь, у меня волосы дыбом встали, холодным потом прошибло…
Тут он осекся. Казалось, до этого момента его злило само «хулиганство» девочки, но только сейчас он осознал нечто странное.
Он наклонился к Сичжу:
— Сиси, а что это за песня была?
— Детская, — неспешно ответила Сичжу.
Линь Цзюань прыснула:
— Испугался детской песенки? Ну и храбрец!
Учитель взвился:
— Если это детская песня, голову даю на отсечение!
Линь Цзюань решила, что пора серьезно поговорить с родителями. Перед встречей она заглянула в личное дело Сичжу и с удивлением обнаружила, что та носит фамилию матери. Мать звали Кун Цзинхуа, и, что еще страннее, ей было уже сорок семь лет.
Кун Цзинхуа ничего не скрывала:
— Сиси — приемная. Не только вы, я сама еще пытаюсь к ней притереться. Слышала, её нашла в горах пара студентов. Они так её полюбили, что хотели оставить себе, но не подошли по закону об усыновлении. Я не знаю, что ребенок пережил раньше, но она явно отличается от детей из обычных семей. Прошу вас, наберитесь терпения.
«Вот оно что», — до Линь Цзюань начало доходить. Терпения-то она наберется, но нужны совместные усилия:
— Сиси дома часто смотрит телевизор?
— Часто? Вроде нет, — Кун Цзинхуа призадумалась. — Обычный ребенок, наверное.
— Вот в том-то и дело, — мягко начала Линь Цзюань заходить издалека. — В четыре-пять лет дети — отличные подражатели. У нас вот Гао Цюаньань насмотрелся мелодрам и теперь каждой девочке заявляет, что она его невеста… Детей винить нельзя, это всё дурное влияние сериалов. Мы советуем родителям побольше гулять с детьми, ходить в парки, в зоопарк, а не оставлять их один на один с телевизором.
Она надеялась, что мать поймет намек: Сиси еще кроха, а уже командует и обижает других. Что же будет дальше?
Кун Цзинхуа рассеянно кивнула, её волновало другое:
— А как Сиси ест в школе?
Линь Цзюань решила не жаловаться на «грабежи» чужих завтраков:
— Хорошо… ест немало.
Кун Цзинхуа нахмурилась:
— С этим у неё странно. Иногда к овощам не притронется, а иногда я боюсь, что она лопнет. Думаю — ага, ей понравилось это блюдо, готовлю его на следующий день — а она и палочки не поднимет… Ребенку расти надо, а у неё то густо, то пусто. Ох…
Она с грустью посмотрела через окно на Сичжу, которая сидела на вершине горки и ждала её.
— Я полюбила эту девочку с первого взгляда. Стараюсь ей во всем потакать, надеюсь, наша связь будет долгой… Не так, как…
Её голос упал до едва слышного шепота:
— …не так, как с прошлой.
Сичжу сидела на самом верху горки, с тоской поглядывая на учительскую. Небо было серым, мир казался унылым и пыльным. Её раздражало всё вокруг, а уж когда она смотрела на свои коротенькие ручки и ножки, раздражение переходило в ярость.
— Сиси, Сиси! — позвали снизу.
Это был пухляш Гао Цюаньань со своим верным другом Худышкой.
Толстощекий Гао смотрел на неё снизу вверх, его щеки напоминали перезрелые яблоки:
— Сиси, ты такая красивая. Будь моей невестой!
«Идиот», — подумала Сичжу, даже не удостоив его взглядом.
Между мальчишками тем временем вспыхнул спор:
— Эй! Твоя невеста же Ло Яньянь!
— Она мне больше не нужна!
— Но она же плакать будет!
— Она и так всё время ноет! — взорвался Гао. — Когда коршун поймает — плачет, когда печенье меньше, чем у других — плачет! Надоела она мне, вечно сырость разводит!
Он снова с надеждой воззрился на Сичжу, но в ответ получил ушат холодной воды:
— Проваливай.
Это не было гневное «проваливай», а скорее холодное и безразличное — «уйди, не мешай думать». Это ранило куда больнее.
— Сиси, я буду каждый день приносить тебе шоколадку…
— Ты еще здесь?
Гао Цюаньань, сам не зная почему, испугался её взгляда. Повесив голову, он поплелся прочь, горько спрашивая друга:
— Почему Сиси меня не любит?
— Может, за Чжан Ланьлань приударишь? — утешил его Худышка. — Она тоже ничего.
Линь Цзюань проводила мать с дочкой до самых ворот. Она долго махала им вслед, пока её руку не перехватил тот самый учитель.
Линь вздохнула:
— Бедная Сиси, теперь понятно, почему она не такая, как все. Приемный ребенок… такая красавица, как рука поднялась её бросить?
Учитель скептически хмыкнул:
— Не ищи причину в ребенке. Среда — вот что важно. Уверена, что она по телевизору всему научилась? Может, это мать её так натаскивает?
Линь Цзюань зевнула, не желая продолжать спор, но коллега не отставал:
— Тебе эта Кун Цзинхуа не кажется странной? Под пятьдесят лет, берет ребенка, в графе «отец» — прочерк. Своих детей нет? И песня эта… Сиси что, вундеркинд? Один раз услышала и запомнила? Наверняка дома крутят постоянно…
Линь Цзюань остановилась:
— Да что за песня-то?
— Я разве не говорил? — возмутился учитель. — Эта малявка пела старые мотивы, а мне заливала, что это «детская песенка». Думает, я Гуглом пользоваться не умею?
Он всё еще кипел от обиды:
— Она пела про «заблудшие души», про «расставания навсегда», про «сны о былом». Где ты видела такие детские песни? Я проверил слова — это шлягеры ночных клубов Шанхая тридцатых-сороковых годов! Как четырехлетка может такое выучить? Только если эта Кун Цзинхуа дома их целыми днями крутит. Ишь какая… тихоня с сюрпризом.
У Линь Цзюань екнуло сердце, но она лишь строго прикрикнула на него:
— Перестань! Выбирай выражения, ты всё-таки педагог!
Дом был недалеко от садика. Кун Цзинхуа вела Сичжу за руку, порой поглядывая вниз: девочка послушно шагала, её маленькие сапожки мерно стучали по асфальту.
Мать всем сердцем хотела стать ей близкой, но понимала: спешка ни к чему. За всё время Сиси ни разу не назвала её мамой. Даже просто «тетей» не звала.
— Сиси, — ласково начала женщина. — Хочешь поехать в путешествие? Воспитательница говорит, нужно больше гулять. В Китае столько красивых мест, куда бы ты хотела?
Она решила перечислить города, на случай если девочка их не знает:
— Мама может взять отпуск. Поедем в Пекин, в Шанхай… в Ханчжоу…
При слове «Ханчжоу» ладошка Сиси в её руке заметно дрогнула.
Кун Цзинхуа обрадовалась и присела перед ней:
— Хочешь в Ханчжоу?
Сичжу долго молчала, а потом покачала головой:
— Нет.
— Почему?
— Я слишком маленькая.
Кун Цзинхуа рассмеялась: «Какая детская логика! При чем тут возраст?». Когда она вставала, в голове немного помутилось — видать, резко поднялась. Она постояла секунду, приходя в себя, и вдруг почувствовала чей-то взгляд.
Неподалеку стоял черный внедорожник. Окно было приоткрыто, за рулем сидела девушка, которая лихорадочно что-то искала в сумке.
Вроде ничего особенного. Кун Цзинхуа снова взяла Сичжу за руку:
— Пойдем, Сиси. Домой.
Добавить комментарий