У тех, кто живет долго, всегда найдутся истории, скрытые от чужих глаз.
Когда рассказ был окончен, масло на волосах Кун Цзинхуа начало подсыхать и слипаться. Последняя капля, сбежавшая к кончику пряди, затрепетала, повисла, но так и не упала, заставляя наблюдателя невольно нервничать.
Цинь Фан спросил её:
— Что ты планируешь делать дальше?
Кун Цзинхуа задумалась и, к удивлению, ответила совершенно серьезно:
— Я удочерю ребенка и воспитаю её как следует. Если Сиси захочет вернуться и снова стать моей дочерью, она тоже может это сделать. Но, Сиси, сначала тебе нужно избавиться от привычки лгать — раны на твоем теле нанесла не мама.
«Снова удочерить?» Цинь Фан был настолько в ярости, что не выдержал и усмехнулся. Прежде чем он успел что-то сказать, Сичжу вставила:
— Я подумаю.
У Цинь Фана екнуло сердце.
«Подумаю?» Почему она вообще об этом думает?
На обратном пути все было точь-в-точь как при первой встрече с Сичжу.
Глухая ночь, пустые улицы, стоящие друг против друга однообразные и скучные уличные фонари, их тускло-желтый свет, длинные косые тени — словно две разные пьесы разыгрывались на одном и том же фоне.
Вот только тогда он был за рулем, а она, с маленьким рюкзачком за плечами, шла, кипя от ярости. В этот же раз он шел впереди, а Сичжу уныло плелась сзади. Чем дальше они шли, тем больше она падала духом, а её шаги становились всё тяжелее. Когда Цинь Фан оглянулся на неё, ему показалось, что в следующий миг она просто рухнет на землю. Голова её поникла, втянувшись в плечи, а когда она на мгновение подняла взгляд, её личико было таким скорбным и перекошенным, словно надкушенный пирожок с восемнадцатью защипами.
— Идешь?
Она покачала головой:
— Больше не могу идти.
— Взять на руки?
Сичжу промолчала, но спустя мгновение бессильно протянула к нему руки.
Цинь Фан подошел и поднял её. Сичжу была такой маленькой, обычно она была совсем легкой, но сегодня казалась весьма увесистой. Цинь Фан улыбнулся:
— Сиси сегодня, кажется, изрядно потяжелела?
— Заботы к земле прижимают? Мм?
Сичжу ничего не ответила. Она положила голову ему на плечо, обхватив руками шею. Цинь Фан похлопал её по спине и медленно продолжил путь по пустынной улице.
На самом деле все в этом мире просто: солнце встает днем и заходит ночью; вода, остывая, превращается в лед, а нагреваясь — закипает и становится паром; плоды, созревая, становятся сладкими, а недозрелые — кислыми. Всё идет своим чередом, четко и ясно. Как легко было бы жить, следуя этому порядку.
Но всё же так много людей не могут идти вперед из-за того, что их сердце слишком отягощено заботами.
— Цинь Фан, у тебя есть мечта?
Сердце Цинь Фана слегка дрогнуло, в глазах внезапно защипало. Он выдержал паузу и только потом ответил:
— Есть.
Он думал, что она, как прежде, начнет допытываться, что это за мечта, но она, помолчав, принялась тихо бормотать сама с собой.
— У меня тоже есть.
— Раньше я многого не могла решать сама, да и не понимала. А потом поняла, узнала, что правильно, а что нет, но дела уже были сделаны, и их не отмыть, не очистить. И я подумала: в мире ведь так много людей, наверняка есть кто-то похожий на меня. Интересно, как они поступают в таких случаях?
— Я разузнала много историй, перерыла кучу книг и обнаружила, что люди, совершившие поступки, о которых сожалеют, либо искупают вину смертью, либо уходят в монастырь, коротая остаток дней за молитвами у тусклой лампады. Я думала-думала… Я всё-таки боюсь умирать, и не хочу умирать, и буддизм изучать у меня нет никакого интереса. А менять облик и начинать все сначала… Можно обмануть весь мир, но себя не обманешь. К чему это?
Цинь Фан хмыкнул и спросил её:
— И что потом?
— А потом махнула на всё рукой. Видимо, небеса так распорядились, чтобы я была злодейкой, ну так буду шикарной и красивой злодейкой. Всё равно всё уже разрушено, как ни притворяйся, назад не вернешься.
Цинь Фан промолчал. Буддистам такая философия наверняка не пришлась бы по душе. Буддизм проповедует: «брось мясницкий нож — и тут же станешь Буддой». Кем бы ты ни был — разбойником с большой дороги или убийцей-головорезом, — стоит лишь искренне раскаяться, и твое тело станет чистым, как зеркальный постамент. Но Сы Тэн была не такой. В ней жила какая-то крайняя, фанатичная скорбь: раз уж она взвалила на себя это клеймо, то будет нести его всю жизнь, не споря и не оправдываясь.
Как она и сказала: за любой поступок, совершенный ею, она готова ответить. Всё равно не отмыть, так зачем и пытаться?
— Но иногда в душе невольно всплывает мысль: а если бы… если бы можно было начать все сначала…
Цинь Фан навострил уши, ожидая услышать её планы на «если бы можно было начать все сначала», но она замолчала.
Впрочем, даже если бы она не сказала, можно было догадаться: желать начать все сначала — значит желать что-то исправить, восполнить.
Отель уже виднелся вдали. Цинь Фан невольно замедлил шаг. Было бы здорово, если бы эта дорога никогда не кончалась — тогда можно было бы оставить все эти заботы впереди или позади, главное, чтобы их никогда не было на этой дороге.
— Если бы можно было начать все сначала, я стала бы очень-очень хорошим человеком. С самого детства была бы послушной, благоразумной, дружелюбной ко всем, и все любили бы меня…
Цинь Фан действительно не сдержался и прыснул со смеху. Он ведь немного знал о её проделках в детском саду: послушная? Благоразумная? Дружелюбная ко всем? Насколько он знал, ей не хватало разве что начать притеснять мужчин и женщин да поднять знамя восстания.
Сичжу, на удивление, не разозлилась. Она подождала, пока он отсмеется, и продолжила.
— А потом поняла, что на самом деле ничего не изменишь. Ты — это ты, характер уже сформировался, его не изменишь в одночасье. А еще позже поняла, что судьбу не изменишь: то, что раньше не любила делать, придется сделать еще раз…
Сердце Цинь Фана екнуло, он резко остановился. Но Сичжу больше не хотела говорить. Она крепче обхватила Цинь Фана за шею и тихо прошептала:
— Спать хочу. Пошли спать.
Вернувшись в номер, Цинь Фан уложил Сичжу в постель. Она, такая крошечная, свернулась калачиком под одеялом, какое-то время смотрела в пустоту, а потом закрыла глаза.
Цинь Фан не хотел её беспокоить и пошел посидеть в гостиную. Когда он вешал куртку, то почувствовал что-то неладное. Развернув её, он увидел, что плечо намокло.
Это неожиданное открытие заставило Цинь Фана надолго замереть. Когда он закуривал, руки его дрожали, и он дважды не смог зажечь огонь.
«То, что раньше не любила делать, придется сделать еще раз».
Сы Тэн уже приняла решение.
Цинь Фан затушил только что зажженную сигарету в пепельнице, развернулся и вернулся в спальню. Сичжу спала очень неспокойно, брови её были сжаты в комок, одеяло наполовину сброшено. Цинь Фан поправил одеяло и позвал её:
— Сиси?
Ответа не последовало. В комнате было очень тихо. Посмотрев на часы — начало третьего ночи.
Какая длинная ночь! Случай с Ижу, противостояние с Кун Цзинхуа… Казалось, он потратил силы за несколько дней вперед, а ведь всего лишь начало третьего.
Цинь Фан сел на край кровати и тихо позвал её снова:
— Сы Тэн?
Опять никакого ответа. Но Цинь Фану показалось, что он увидел, как её ресницы… очень-очень легко… дрогнули.
Цинь Фан тихо улыбнулся.
— Сы Тэн, не убивай Кун Цзинхуа.
Он легонько сжал её руку.
— Я предполагаю, что у демонов всё занимает много времени: и чтобы вырасти, и чтобы накопить демоническую силу. Раньше ты за такой короткий срок прославилась, всего через несколько лет после обретения человеческой формы став дьяволицей Сы Тэн, от имени которой все трепетали, — это потому, что ты пожирала себе подобных. Ты забирала демоническую силу и ядра, которые другие копили сотни и тысячи лет, — естественно, эффект был быстрым.
— Но теперь, когда тебя отбросило к истинной форме и пришлось начинать все сначала, ты не можешь ждать. Ты хочешь поступить с Кун Цзинхуа так же, как когда-то с Шэнь Иньдэн, верно?
— Но, Сы Тэн, ты сама говорила, что, научившись грамоте и узнав истину, поняв, что ты демон, ты возненавидела те поступки. Именно из-за них тебя всю жизнь не принимали себе подобные.
— Убийство Шэнь Иньдэн еще можно оправдать обстоятельствами: она сама хотела убить тебя, к тому же причинила вред Вафану, так что месть за Вафана вполне оправданна. Но Кун Цзинхуа…
— Кун Цзинхуа всё-таки другая. Ошибку, которую она совершила, нельзя просто списать на злодеяние. К тому же она действительно удочерила тебя, относилась к тебе хорошо, вы были матерью и дочерью. Ты можешь пойти и убить её, но убьешь ли ты её со спокойной совестью?
— Ты прожила одну жизнь как Сы Тэн и всю эту жизнь была несчастна. Зачем в этой жизни снова нести тот же груз?
Сичжу вдруг выдернула руку и, словно от нетерпения, перевернулась на другой бок, отвернувшись от него.
Голос Цинь Фана стал тише:
— На самом деле, если тебе действительно нужна демоническая сила, она есть во мне.
На этом месте он сделал паузу, вдруг вспомнив слова Янь Фужуя.
Тогда, только очнувшись от комы, Янь Фужуй подробно рассказывал ему о произошедшем. Дойдя до этого момента, он то и дело вскрикивал: «Цинь Фан, ты хоть знаешь, что упал с десятого с лишним этажа, все кости в твоем теле были раздроблены! Словно по кусочкам! Врачи говорили, что внутренние органы тоже разорваны, оставался всего один вздох! Один вздох!»
«Госпожа Сы Тэн сказала, что после того, как демоническая сила войдет в твое тело, она склеит все твои раздробленные кости и органы. Я приведу пример: эта демоническая сила — как суперклей. Ты думаешь, что твои кости — это единое целое, но это не так. На самом деле это бесчисленные осколки, просто демоническая сила настолько мощная, что склеила их так, будто они единое целое!»
Янь Фужуй выражался смутно, но Цинь Фан всё понял: раздроблено — значит раздроблено, в этом мире нет ничего, что можно было бы починить до состояния нового. Он может снова стоять, снова дышать — всё благодаря демонической силе, циркулирующей в теле. Если сравнить демоническую силу с электричеством, то он — машина, работающая на этом электричестве. Стоит ему исчезнуть, и все детали одновременно перестанут работать.
— Всё равно эта демоническая сила изначально была дана мне тобой. Без тебя я умер бы еще в Нангчене. Сначала ты дала мне глоток жизни (воздуха), чтобы я вернулся с того света, потом передала мне демоническую силу. Я украл у Янь-вана (владыки ада) столько дней… В этом мире принято отплачивать за доброту добром, так что отблагодарить тебя — мой долг.
— Если демоническая сила не подействует, и тебе обязательно нужно настоящее демоническое ядро демона, тогда…
Цинь Фан улыбнулся. Он встал, долго смотрел на Сичжу, а потом наклонился и тихо поцеловал её в лобик.
Его голос был таким тихим, словно он шептал на ухо.
— Тогда эту Кун Цзинхуа не ты должна убивать.
Ветер немного усилился. Выйдя из отеля, Цинь Фан невольно первым же делом посмотрел на часы — всего начало четвертого ночи.
Он знал, что Сы Тэн слушает, и надеялся, что она поймет. Сы Тэн сохранила прежние воспоминания, её положение, возможно, и не считалось настоящим перерождением, но всё же это был шанс.
Новый шанс, новый день — всё это заслуживает того, чтобы дорожить ими. Стоит сделать что-то по-другому. Как маленькая Сы Тэн всю жизнь жила в тени Цю Шаня, так и у нынешней Сичжу всегда были моменты счастья и беззаботности.
Судьба, возможно, все так же смотрит на тебя с усмешкой, но в этот раз рядом с тобой всегда стоит кто-то, кто готов сделать что-то для тебя, независимо от того, важно ли это для тебя или нет.
Больница и дом Кун Цзинхуа — в разных направлениях. Цинь Фан помедлил и всё же решил сначала поехать в больницу.
Всё равно нужно было объясниться с Янь Фужуем.
Тук-тук — раздался стук в дверь, совсем тихий.
Кун Цзинхуа всё же услышала. Она только-только привела себя в порядок. Чтобы отмыть волосы, которые были почти пропитаны маслом для жарки, ей пришлось израсходовать три бутылки шампуня. От долгого стояния на ногах кружилась голова, в груди то и дело возникала тупая боль.
Цинь Фан, опять этот Цинь Фан. Несколько лет назад он чуть не вырвал ей сердце. Сколько лет жизни отняло у неё то событие? Если сравнить это с человеческой жизнью, то это всё равно что в один миг превратить её из только что поседевшей старухи в старуху с головой, полностью покрытой снегом.
Слова «срок близок» — не пустой звук. Раньше, когда она возвращалась к истинной форме, это были зеленые стебли бамбука. После того случая цвет бамбука постепенно стал желто-коричневым, увядшим, маленьким и смешным. Теперь он годился разве что на то, чтобы связать из него грубую метлу, растрепанную и грязную. Где уж тут былая элегантность, когда она входила в число «Четырех благородных мужей»?
Тук-тук, тук-тук-тук.
Кун Цзинхуа очнулась от своих мыслей и поспешила открыть дверь. Открыв дверь, она сначала подумала, что никого нет, а потом сообразила и поспешно посмотрела вниз.
Это была Сичжу.
Кун Цзинхуа сначала оторопела, а потом обрадовалась:
— Сиси, ты вернулась?
Сичжу выглядела очень сонной. Она зевнула и подняла к ней руки.
Это означало «взять на руки».
Кун Цзинхуа в спешке подхватила её, не веря своему счастью. Она снова посмотрела за дверь:
— Цинь Фан привез тебя? Где он?
И добавила:
— Я знаю, что Сиси — демон. И хорошо. В будущем нам будет гораздо проще ладить.
Сичжу ничего не ответила. Она прижалась к Кун Цзинхуа, и её взгляд ни на миг не отрывался от её шеи.
Тогда она точно так же прокусила горло Духу Сливы.
Маленький демон, возможно, и мал, и у него нет демонической силы, но в этом не обязательно нет пользы.
Кто станет остерегаться такого… маленького демона?
Добавить комментарий