В Поднебесной воцарился мир, настало время восстанавливать разрушенное.
После падения Вэй Яня и Великого наставника Ли в правительстве не осталось чиновников, способных взять на себя управление гражданскими делами. Се Чжэн возглавлял военных, но в мирных делах требовался опыт, поэтому Великий наставник Тао был вынужден временно вернуться на службу. Он ждал лишь появления достойного преемника среди молодежи, чтобы окончательно уйти на покой и продолжить жизнь «праздного облака и дикого журавля».
Гунсунь Инь, снискавший славу «Мудреца из Хэцзяни», ради общего блага нарушил родовое правило, запрещавшее вступать на государственную службу. Он был принят в академию Ханьлинь и пожалован званием младшего наставника императора, чтобы обучать юного государя.
Приспешники Ли и Вэя при дворе не избежали запоздалого возмездия: кого-то разжаловали и сослали, кого-то бросили в темницу. Опираясь на поддержку вана-регента, маленький император чувствовал себя уверенно и менее чем за год полностью обновил состав двора.
Освободилось множество должностей. Те чиновники, что в прежние годы были в опале или ссылке из-за нежелания примыкать к кликам, наконец получили заслуженное признание. Те же, чей послужной список был безупречен, но скромен, временно заняли освободившиеся посты в управлениях округов и областей.
Однако из-за этих перемещений в местных управах образовались пустоты, которые нужно было кем-то заполнить. В тот год император объявил не только об очередных экзаменах, но и о дополнительных «Милостивых экзаменах» — Энькэ. Из-за этого с самого начала года в столицу потянулись соискатели, словно «караси, идущие на нерест». Все постоялые дворы города были переполнены.
В марте грандиозная свадьба вана-регента и верховного генерала Хуайхуа затмила в народе разговоры об экзаменах. Но к апрелю, когда пришло время оглашения списков, шум вокруг результатов и экзаменационных тем вспыхнул с новой силой.
У барабанной башни, где вывешивали списки, в день оглашения было не протолкнуться. Здесь правили и радость, и горе. Кто-то, после десяти лет упорного труда у «холодного окна», рыдал от счастья, увидев свое имя; кто-то, обнаружив, что провалился, стоял с таким лицом, будто хоронил родителей.
Богатые семьи посылали своих слуг дежурить у списков. Стоило тем завидеть молодого, пригожего юношу с сияющим от радости лицом, — а значит, сдавшего экзамен, — как его тут же подхватывали под руки и тащили в ближайшую чайную или трактир, намереваясь сосватать за свою дочь. В народе такое явление в шутку называли «ловлей зятьев под списком».
Среди толпы протискивался молодой человек в поношенном халате цвета индиго. Он пробегал глазами по «Абрикосовому списку» [списку сдавших] от начала до конца и обратно. Проделав это несколько раз и не найдя своего имени, он постепенно начал бледнеть. Лицо его осунулось, он выглядел совершенно раздавленным. Толпа любопытных мало-помалу вытеснила его на край площади.
— Брат Сун! — стоявший на углу юноша узнал его и радушно замахал рукой.
Это был Сун Янь. Он через силу заставил уголки губ приподняться в подобии улыбки и поклонился:
— Брат У.
Юноша по лицу Сун Яня сразу понял, что тот снова провалился, и принялся утешать:
— Брат Сун, не падай духом. Ты еще так молод, а уже стал цзюйжэнем, тебе многие завидуют! Обычные люди сдают эти экзамены десятилетиями. Вот мой дядя — одиннадцать раз проваливался, и только в этом году, благодаря «Милостивым экзаменам», наконец-то получил хоть какую-то должность.
Сам брат У провалил осенние экзамены и пока был всего лишь сюцаем. Сюда он пришел, чтобы посмотреть результаты своего дяди.
Услышав это, Сун Янь помрачнел еще сильнее, но был вынужден сложить руки и выдавить поздравление.
Собеседник был ровесником Сун Яня, но его семья имела скромный достаток, да и пример дяди приучил его смотреть на неудачи философски. Зная о бедственном положении друга, он, пока они шли вместе, не удержался от вопроса:
— Какие у тебя планы на будущее, брат Сун?
По лицу Сун Яня пробежала тень унижения.
— Моя матушка скончалась, в роду тоже никого не осталось, — проговорил он. — Скорее всего, останусь в столице. Наймусь учителем или домашним советником в какой-нибудь знатный дом, чтобы иметь крышу над головой, и буду готовиться к следующим экзаменам через три года.
В маленьком уезде Цинпин его все превозносили, сам начальник уезда выделял его, и Сун Янь мнил себя «драконом среди людей». Приехав в столицу, он понял: здесь на каждом шагу знать, а если бросить винную кувшинку в любом переулке — непременно попадешь в какого-нибудь непризнанного таланта, заливающего горе вином.
В памяти всплыли слова, которые когда-то сказал тот «примак» Фань Чанъюй: «Северным гусям, летящим на юг, трудно приземлиться там, где повсюду фениксы».
Таланты, которыми он так гордился, в ослепительной столице Великой Инь не стоили и ломаного гроша. Те деньги, что ему подарили местные богатеи после получения звания цзюйжэня, и средства на дорогу от начальника уезда, — в глазах столичных золотых мальчиков не хватило бы даже на один приличный наряд.
В первый год в столице Сун Янь чувствовал себя диким фазаном, случайно попавшим в гнездо фениксов. Он каждое мгновение был на взводе, до смерти боясь, что его поднимут на смех. То чувство неполноценности, что сопровождало его всё детство и юность и которое, казалось, исчезло после сдачи экзаменов, в столице вернулось и вгрызлось в него, как трупный червь.
Учась в уездной школе, он изо всех сил скрывал, что его обучение оплачивает семья мясника, с дочерью которого он помолвлен.
Приехав в столицу, он тратил последние крохи, чтобы скрыть свою нищету и влиться в круги столичных знаменитостей, посещая поэтические собрания и притворяясь ценителем изящного.
Для соискателя без связей и корней единственный путь в столице — заслужить милость какого-нибудь высокопоставленного чиновника. И самые крепкие узы в таком деле — это узы брака.
Чтобы его заметили вельможи, он должен был сначала блеснуть на поэтических встречах, а затем увидеть свое имя в списках сдавших столичный экзамен. Только тогда ему протянули бы «оливковую ветвь», и он не стал бы добычей какого-нибудь второсортного купца, решившего «поймать зятя» под списком.
Ради восхождения наверх он десять лет учился днями и ночами, плел интриги и заводил только выгодные знакомства. Он не мог позволить себе проиграть на экзамене. Но порой человек предполагает, а Небо располагает.
За несколько дней до экзаменов в тот год в столицу пришла весть о резне в уезде Цинпин. Узнав, что его мать и семья начальника уезда погибли в пути от рук бандитов, Сун Янь пережил тяжелое потрясение. Он провалился на экзаменах и остался ни с чем.
Узнав о подоплеке, его новые столичные друзья сочувствовали ему. Они были уверены в его таланте и считали, что лишь внезапное горе помешало ему сосредоточиться. Они твердили: через три года он непременно увидит своё имя в списках.
Кто бы мог подумать, что и в этот раз он позорно провалится.
Сун Яню было невыносимо даже думать о том, что придется снова смотреть в глаза друзьям, которые помогали ему эти два-три года. Лицо его горело от стыда.
Тогда он мог оправдаться смертью матери, но чем оправдать провал сейчас?
Он прекрасно знал, что лишило его покоя в экзаменационном зале — та мартовская свадьба вана-регента и верховного генерала Хуайхуа. Девушка, которую он когда-то считал помехой на своем пути к чиновничьей карьере, в итоге стала недосягаемой вершиной. Даже ван-регент не побрезговал тем, что у неё уже был муж, и выпросил императорский указ, чтобы жениться на ней.
Его собственный разрыв помолвки превратился в грандиозную, нелепую шутку.
Но кто мог предвидеть будущее?
Он просто не хотел больше жить в нужде. Не хотел, чтобы мать унижалась и лебезила перед каждым, желал великих свершений.
Он помнил об их детской дружбе, но именно эта память терзала его сильнее всего. Каждый раз, видя лучезарную улыбку Фань Чанъюй, он вспоминал, как его мать гнула спину. Стоило им получить от семьи Фань тарелку еды, как мать принималась расхваливать тех супругов, будто они были живыми Бодхисаттвами.
А ведь были еще и пересуды за спиной. Шептались, что Сун Яни, конечно, люди образованные, но живут только за счет мясника Фаня. Зачем, мол, ему учиться? Пусть уж лучше идет в дом Фань зятем-примаком.
Эти язвительные насмешки Сун Янь помнил долгие годы, но не мог проронить ни слова. Порой он даже ненавидел семью Фань.
Ненавидел их притворное благодеяние, которое сковало его и мать этой так называемой «благодарностью» по рукам и ногам.
С чего бы семье Фань помогать ему? Не иначе как ставили на то, что в будущем он добьется успеха и они получат свою выгоду. Чистой воды лицемерие!
Фань Чанъюй сказала, что готова расторгнуть помолвку… Но неужели она не понимала, что как только это случится, на него падет клеймо неблагодарного мерзавца? Как он мог просто так разойтись с ней?
Когда родители Фань погибли, а Фань Чанъюй с сестрой оказались прижаты к стене, почти не имея сил защитить даже собственный дом, он почувствовал странное, тайное удовлетворение.
Всю жизнь он был вынужден смотреть на неё снизу-вверх, заискивать перед ней. И вот, когда она оказалась в безвыходном положении, неужели она не отбросит свою гордость и упрямство и не придет просить его о помощи?
Он ждал. Но дождался лишь известия о том, что она взяла в дом примака…
Её хребет скорее готов был с хрустом переломиться, чем склониться перед ним хотя бы раз.
Апрельский день выдался сырым — совсем недавно прошел весенний дождь.
Сун Янь, погруженный в мрачные и полные самоиронии воспоминания, не заметил едущую по улице повозку. Лишь благодаря тому, что стоящий рядом юноша вовремя дернул его за руку, он не столкнулся с каретой, летящей навстречу.
Тем не менее, его одежду с ног до головы забрызгало грязью. Возничий, увидев его поношенное платье и не заметив на лице радости, подобающей сдавшему экзамен, решил, что перед ним нищий книжник, и грубо сплюнул:
— Глаза на затылке выросли, что ли?
— Эй! Ты как разговариваешь! — Юноша рядом с Сун Янем хотел было заступиться за друга, но Сун Янь, видя богатство повозки, удержал его:
— Похоже, это знатные люди. Лишние проблемы нам ни к чему, забудь.
Юноша неохотно смирился. Видя, в каком упадке находится его товарищ, он немного подумал и произнес:
— Брат Сун, раз уж ты готов пойти в знатный дом наставником или домашним советником, у меня есть одна ниточка. Мой дядя в этом году обучал грамоте маленькую девочку в Цзиньцзоу-юане. Теперь он сдал на степень цзиньши и должен уйти со службы. Если ты не против, я попрошу дядю порекомендовать тебя. Обучение ребенка не отнимает много сил, у тебя будет время спокойно заниматься книгами и готовиться к следующим экзаменам.
Чтобы попасть в дом к высокопоставленному чиновнику учителем или домашним советником, нужны рекомендации, а на то, чтобы завести такие знакомства, обычно уходит немало денег.
Серое, безжизненное лицо Сун Яня наконец озарилось слабой надеждой. Он замер и отвесил юноше глубокий, до земли, поклон:
— Брат У, твоя доброта безгранична… Сун Янь вовек её не забудет.
Юноша лишь добродушно рассмеялся:
— Учитывая нашу дружбу, брат Сун, не стоит церемониться. Мой дядя поначалу хотел предложить это место мне, но я всего лишь какой-то сюцай, куда мне соваться в такой знатный дом? Лучше уж я дождусь, когда дядя отправится на службу в окружное управление, и поеду с ним, чтобы набраться опыта. Я упомянул об этом только потому, что знаю: у тебя, брат Сун, есть истинные знания.
Когда всё было оговорено, три дня спустя Сун Янь, как и условились, направился в Цзиньцзоу-юань.
Прежде чем он официально сменил бы дядю того юноши на посту домашнего учителя, семья сановника должна была лично принять его и проверить его познания. Если он придется им по нраву, только тогда он сможет остаться.
В своих силах Сун Янь был уверен.
Дядю его друга звали У Гуанкунь. Это был старик лет пятидесяти, человек крайне костный и ограниченный, и в науках он был таким же. Свою степень цзюйжэня он получил лишь благодаря тому, что годами до дыр зазубривал экзаменационные темы прошлых лет и чужие блестящие сочинения. После многих попыток ему просто однажды повезло.
Позже, на экзаменах на степень цзиньши, он пытался действовать тем же методом, но удача больше не улыбнулась ему — он ни разу не угадал тему. И лишь благодаря «Милостивым экзаменам» ему наконец-то перепала должность.
Сун Янь считал, что его собственные знания значительно превосходят таланты У Гуанкуня.
Правда, он до сих пор не знал, к какому именно сановнику его ведут. У Гуанкунь на расспросы отвечал туманно и уклончиво, обронив лишь, что Сун Янь узнает всё, когда его официально примут на службу.
Сун Янь за эти годы поднаторел в поиске связей и по одному тону понял: это определенно «высокая ветка».
Ради сегодняшней встречи он пошел на большие траты: на последние деньги справил себе новый халат цвета зелени бамбукового корня, только чтобы произвести на знатную особу достойное впечатление.
Когда У Гуанкунь зашел в комнату, чтобы представить его, Сун Янь остался ждать снаружи. Он волновался так сильно, что это чувство не уступало его недавнему трепету в ожидании списков сдавших.
В его возрасте, если он не найдет путь наверх в столице и не сумеет породниться с какой-нибудь благородной барышней, чтобы облегчить себе будущую карьеру, все его мечты так и останутся несбыточными.
Шаг за шагом он выбирался из маленького городка Линьань, он увидел блеск и роскошь столицы, его сердце было полно амбиций, которые еще только предстояло воплотить в жизнь. Он ни за что не желал возвращаться в ту захолустную глушь.
После мучительного ожидания его наконец позвали внутрь. Сун Янь не смел глазеть по сторонам. Почтительно склонив голову, он вошел и отвесил безупречный поклон. Широкие рукава его зеленого халата изящно скользнули по запястьям; в его позе чувствовалось достоинство и манеры просвещенного мужа времен династий Вэй и Цзинь.
Стараясь держаться уверенно, но без лишней заносчивости, он произнес:
— Ваш покорный слуга Сун Янь приветствует господина сановника.
В комнате наступила тишина.
Сун Янь застыл в поклоне, не шевелясь, но его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
У Гуанкунь, представлявший его, тоже почувствовал неладное. Он украдкой взглянул на человека, сидевшего на почетном месте. Испугавшись, что господин сочтет Сун Яня слишком молодым и усомнится в его знаниях, он решил заступиться за своего протеже. Ведь если сановник останется недоволен кандидатом, это бросит тень и на него самого.
— Мой юный друг Сун хоть и молод годами, но уже обладает степенью цзюйжэня… — начал было У Гуанкунь.
— Я знаю, — раздался сверху решительный женский голос, подобный звону чистого металла о нефрит.
Услышав этот голос, Сун Янь невольно, словно против своей воли, поднял голову. Стоило ему увидеть сидевшую перед ним женщину-воина в серебристо-красном легком доспехе, поверх которого был наброшен белый халат, — её правая рука была обнажена в воинском стиле, — как лицо его стало белым, словно бумага.
— Сун Янь, — спокойно произнесла Фань Чанъюй.
В её взгляде, остром, как лезвие, теперь жила сдержанная мощь; в голосе не чувствовалось ни капли эмоций, но та властность, что обретается в командовании тысячами воинов, даже в её неподвижной позе давила так сильно, что становилось трудно дышать.
Сун Янь смог выдержать её взгляд лишь мгновение, после чего позорно опустил голову. Невыносимое унижение затопило его сердце. Когда он снова склонился в поклоне, его спина согнулась так низко, как только возможно:
— Ничтожный… Сун Янь… приветствует… Верховного генерала.
Добавить комментарий