Вокруг было слишком много лишних глаз, а Фань Чанъюй и Се Чжэна разделяло море людей. В итоге они лишь обменялись короткими, сдержанными взглядами сквозь толпу, после чего она последовала за Ци Шу в сторону павильона для переодевания.
Тем временем на мужских трибунах евнухи зычно созывали желающих:
— В следующем раунде участвуют: великая принцесса, верховный генерал Хуайхуа, молодой гун Шэнь, ван Цзяньнина… Желают ли еще почтенные мужи выйти на поле?
Для небогатых столичных семей это был редкий шанс сблизиться с власть имущими, поэтому многие молодые щеголи с сияющими лицами тут же вызвались участвовать.
Те же, кто уже отыграл свое в предыдущих раундах, лишь сокрушались:
— Почему же принцесса решила выйти именно сейчас?
Сосед по трибуне усмехнулся:
— Молодой гун Шэнь Шэнь хорош собой, а в поло играет и вовсе безупречно. Наверняка принцесса вышла, чтобы полюбоваться его доблестью.
Кто-то добавил вполголоса с явной кислинкой:
— И на что там смотреть? Статус принцессы высок, боевое мастерство верховного генерала Хуайхуа не знает равных, а игра Шэнь Шэня отточена до предела. Генерал Фань и Шэнь Шэнь будут лишь оберегать её — этот раунд затеян только ради того, чтобы принцесса потешила душу. Глядишь, к концу матча и о свадьбе принцессы и молодого гуна Шэня объявят.
Гунсунь Инь покосился на Се Чжэна, чей белый наряд всё так же мозолил ему глаза. Подавляя приступ досады, он процедил:
— Се Цзюхэн, за все эти годы я не раз выручал тебя по крупному и по мелочи. Как насчет того, чтобы вернуть должок сегодня?
Се Чжэн лишь одарил его холодным, бесстрастным взглядом.
Павильон для переодевания находился неподалеку от поля. Мужчины готовились в передней части здания, женщины — в задней. Между ними располагался внутренний двор с переходом, у дверей которого дежурили маленькие евнухи, чтобы никто по ошибке не забрел на чужую половину.
Фань Чанъюй была в походном костюме, переодеться ей не составило труда. Но дворцовое одеяние Ци Шу было слишком сложным: пока снимали многочисленные шпильки и украшения, пока заново переплетали волосы — требовалось время. Целая свита служанок суетилась вокруг неё, и работа обещала затянуться на добрых четверть часа.
Облачившись в алый тренировочный костюм для поло, Чанъюй вышла во двор дожидаться принцессу.
Она никогда раньше не играла, но, посмотрев несколько раундов с трибун, в целом уловила правила. В боковом покое нашлись мячи и клюшки-чжань, и Чанъюй решила немного потренироваться, чтобы привыкнуть к весу инструмента.
Сегодня играли в «боевое поло» — по десять человек в команде. Правила были просты: не калечить соперника намеренно, верхом на коне забивать мяч клюшкой в ворота. Кто больше забил — тот и победил.
В стене двора виднелось резное каменное окно. Людей здесь не было, и Фань Чанъюй решила использовать его вместо ворот. Она прицелилась и нанесла удар.
Меткость её была поразительной: мяч размером с кулак пролетел точно сквозь каменное кружево окна. Служанки, стоявшие поодаль, не удержались от восторженных возгласов и рукоплесканий.
Но радостные крики тут же оборвались.
Мяч, вылетевший в окно, был перехвачен на той стороне крепкой, сильной рукой.
Послеполуденный ветер был ласков, он слегка шевелил полы темно-синего походного халата вошедшего. На руке, поймавшей мяч, отчетливо проступили вены, а выше запястья виднелся кожаный наруч с узором «жуи». Узкий рукав подчеркивал рельефные мышцы предплечья, в котором чувствовалась скрытая мощь.
Думая, что случайно попала в кого-то, Фань Чанъюй шагнула вперед с извинениями:
— Простите, я…
Когда человек повернул голову, слова застряли у неё в горле. Глядя на Се Чжэна, облаченного в темно-синий походный костюм, она изумленно выдохнула:
— Ты тоже собираешься играть?
Надо признать, такая одежда шла ему куда больше: черные, как смоль, волосы были убраны под венец, и хотя в его облике сквозила привычная холодная лень, в чертах лица читалась такая удаль и мужественная стать, что трудно было отвести взор.
Се Чжэн медленно подошел к лунным воротам и легким движением бросил мяч обратно ей:
— Распорядитель состязаний просил меня выйти на поле, чтобы добавить оживления.
Чанъюй поймала мяч и сразу поняла, что он имел в виду. В команде Ци Шу почти все были титулованными особами. Если в команде соперников не будет никого столь же высокопоставленного, те просто побоятся играть в полную силу и будут лишь льстить да уступать. Тогда игра превратится в фарс.
Она хотела ответить, но за воротами внезапно раздался звонкий мужской голос:
— Цзюхэн! Так вот ты где, а я тебя обыскался!
Вошедший юноша был статен и хорош собой, а на его лице всегда играла приветливая улыбка. Это был Шэнь Шэнь. Окликнув Се Чжэна, он заметил тренирующуюся во дворе Чанъюй и расплылся в улыбке:
— А я-то гадал, с чего это такой вечно занятой человек вдруг решил тряхнуть стариной и сыграть в поло! Оказывается, пришел составить компанию верховному генералу Хуайхуа!
Сам Шэнь Шэнь был в таком же алом костюме, как и Чанъюй — очевидно, они были в одной команде. Он с силой хлопнул Се Чжэна по плечу:
— Вот и славно! Давненько мы с тобой не скрещивали клюшки. Сегодня на поле и выясним, кто из нас лучше!
Должно быть, он говорил слишком громко, потому что Ци Шу, переодевавшаяся в павильоне, услышала его. Она вышла наружу уже в спортивном платье и обратилась к мужчинам:
— Ван-регент, молодой генерал Шэнь.
Отец Шэнь Шэня рано скончался, и по праву он должен был унаследовать титул гуна Шэня, поэтому многие при дворе величали его «молодым господином гуном». Однако он также занимал военный пост, так что обращение «генерал Шэнь» звучало не менее часто.
Шэнь Шэнь с открытой улыбкой сложил руки:
— Приветствую принцессу.
Ци Шу заметила мелькнувший за резным окном край темно-синего халата. В её глазах промелькнула тень грусти, но она тут же улыбнулась:
— Мне просто захотелось приобщиться к веселью, вот я и решила выйти на поле. Моё умение в поло весьма посредственно, а я слышала, что молодой генерал Шэнь — мастер в этом деле. Не соблаговолите ли дать мне пару наставлений?
Шэнь Шэнь, будучи легким на подъем, тут же отозвался:
— С великим удовольствием.
Затем Ци Шу посмотрела на Се Чжэна:
— Чанъюй тоже впервые играет в поло. Обучение собственной супруги, полагаю, ван-регент возьмет на себя.
Сказав это, она многозначительно улыбнулась Фань Чанъюй.
Та лишь недоуменно моргнула. Когда Ци Шу и Шэнь Шэнь, оживленно переговариваясь, направились к выходу, Чанъюй почувствовала себя неловко, оставшись наедине с Се Чжэном.
— Я уже вроде как натренировалась… — начала она.
— Ты неправильно держишь клюшку, — прервал её Се Чжэн. — Верхом на лошади так легко получить травму.
Фань Чанъюй растерянно уставилась на него.
Се Чжэн подошел сзади и накрыл своей ладонью её руку, сжимавшую рукоять:
— Запястье должно быть ровным, поясницу расслабь, не напрягайся так сильно.
Его горячая ладонь сжимала её запястье, а вторая рука легла ей на талию. В этот миг в памяти Чанъюй всплыли картины прошлой ночи, и спина её невольно стала еще более прямой и зажатой. Се Чжэн опустил взгляд:
— Что такое?
— Ничего, — выдавила она, стараясь не смотреть на него.
К счастью, Се Чжэн действительно был сосредоточен только на обучении.
Когда Фань Чанъюй, усвоив технику, нанесла удар, мяч улетел очень далеко. Пока слуги бежали за ограду двора подбирать его, она обернулась и с улыбкой сказала мужу:
— Не думала, что ты и это умеешь!
Легкий ветерок пронесся по двору, и цветы акации дождем осыпались на землю. Несколько лепестков упало Се Чжэну на воротник, но он не стал их смахивать. Он лишь поднял руку и бережно вынул крошечный цветок, запутавшийся в волосах жены:
— А-Юй довольна? Вернешься ли ты сегодня со своим мужем домой?
Глядя на статного мужчину, стоящего под цветочным ливнем, Фань Чанъюй вспомнила сплетни, услышанные на трибунах, и внезапно рассмеялась:
— Посмотрим, как ты проявишь себя на поле.
Однако этот матч по поло в итоге пошел наперекосяк. Лошадь Ци Шу во время игры внезапно чего-то испугалась и понеслась прямиком на трибуны. Началась невообразимая суматоха.
Фань Чанъюй была ближе всех и могла бы сразу перехватить поводья, но Гунсунь Инь и Шэнь Шэнь, увидев беду, тоже бросились наперерез, желая спасти принцессу. В итоге все трое столкнулись, лишь помешав друг другу. Чанъюй всё же удалось стащить Ци Шу с седла, но они обе кубарем покатились по земле, едва не попав под копыта скачущих следом коней. К счастью, вовремя подоспевший Се Чжэн сумел осадить несущихся лошадей.
А вот двум горе-спасителям, Гунсунь Иню и Шэнь Шэню, не повезло: в общей неразберихе они врезались друг в друга, вылетели из седел и оба сломали ноги.
Смотрины женихов для Ци Шу превратились в полный хаос. Юй Цяньцянь была вне себя от беспокойства. Она велела немедленно развезти напуганных дам по домам, вызвала придворных лекарей и приказала досконально расследовать причину испуга лошади.
В итоге следствие привело к одной из благородных барышень.
Лошадь, на которой ехала Ци Шу, была самой смирной во всей императорской конюшне. В том раунде на ней должна была скакать некая титулованная особа, с которой у той барышни была старая вражда. Чтобы насолить сопернице, девица подсыпала в корм лошади дурманящую траву. Она и представить не могла, что в последний момент принцесса Ци Шу решит выйти на поле и заберет именно эту лошадь.
Юй Цяньцянь была в ярости. К счастью, Фань Чанъюй, падая вместе с принцессой, прикрыла её собой, так что обе отделались лишь парой царапин.
Серьезно пострадали только Гунсунь Инь и Шэнь Шэнь.
Когда со всеми делами было покончено, уже начало смеркаться. Фань Чанъюй вместе с Нин-нян и Се Чжэном наконец вернулись домой.
После ужина Фань Чанъюй приняла ванну, но, выйдя, не обнаружила мужа. Слуги подсказали, что он ушел мыться в «чистую комнату» при кабинете.
Чанъюй это показалось странным: с самого дня свадьбы Се Чжэн почти никогда не уходил мыться отдельно в кабинет. Она отправилась на поиски и столкнулась в дверях с Се Шии, который нес поднос с целебным вином-растиркой.
Только тогда она узнала, что Се Чжэн повредил руку, когда останавливал того обезумевшего коня.
Фань Чанъюй отослала Се Шии и сама вошла в кабинет с подносом.
Се Чжэн уже закончил омовение. Его волосы были наполовину просушены, на плечи наброшен лишь тонкий нижний халат. Он сидел за столом и при свете свечи что-то сосредоточенно писал.
Услышав шаги и увидев в руках жены растирку, он слегка нахмурился:
— У этих бездельников языки с каждым днем становятся всё длиннее.
Фань Чанъюй чуть вскинула брови:
— Если хочешь, чтобы тебя окружали только те, кто хранит верность до гроба, так и воспитывай их такими.
Услышав её колкие слова, Се Чжэн невольно рассмеялся и отложил кисть:
— Откуда такая великая злость, жена моя?
Фань Чанъюй поставила настойку на стол и холодно взглянула на мужа:
— Почему не сказал, что ранен?
— Если бы я признался, что получил травму, просто останавливая лошадь, вдруг бы ты, А-Юй, пренебрегла мной и не захотела возвращаться? — отозвался Се Чжэн.
Даже сейчас он продолжал шутить. Чанъюй сердито сверкнула глазами и сухо скомандовала:
— Раздевайся. Я вотру лекарство.
Видя, что она действительно рассержена, Се Чжэн перестал поддразнивать её. Он скинул верхний халат, обнажив под светом свечей крепкие, медового цвета мышцы.
Правое предплечье сильно распухло, на коже виднелись два багровых следа от веревки — когда он останавливал обезумевшего коня, он обмотал поводья вокруг руки, и они глубоко впились в плоть.
Фань Чанъюй отлила немного настойки в ладонь, разогрела её, растирая руки, и принялась осторожно втирать в синяк. Нахмурившись, она тихо спросила:
— Больно?
Весенняя одежда была легкой. Чанъюй только что из ванны, её иссиня-черные волосы были небрежно заколоты, и когда она склонилась над его рукой, одна прядь выбилась из-за уха, полускрывая белую, как жемчуг, мочку. Тонкий аромат её мыла смешивался в воздухе с резким запахом целебного вина.
Се Чжэн смотрел на её сосредоточенное лицо в мягком сиянии свечи, и его сердце наполнилось таким теплом, что он почувствовал себя опьяневшим без капли вина.
— Не больно, — с улыбкой ответил он.
Фань Чанъюй лишь тяжело вздохнула:
— Ох, ты…
Закончив с лекарством, она заметила, что на нем всё та же белоснежная одежда, в которой он был днем.
— Зачем ты сегодня вырядился в халат книжника?
Се Чжэн опустил свои «фениксовые» глаза и небрежно бросил:
— Никогда раньше не носил. Решил попробовать.
А затем тут же добавил, глядя на неё:
— Тебе нравится?
Чанъюй кивнула. В одежде ученого он и впрямь был чудо как хорош.
Взгляд Се Чжэна стал глубоким. Набрасывая халат на плечи, он вкрадчиво произнес:
— Раз тебе, А-Юй, по душе, я буду носить такое почаще.
Но в глубине его глаз почти не было тепла.
Чанъюй почувствовала, что здесь кроется какой-то подвох. Она нахмурилась:
— Вовсе не обязательно заходить так далеко…
Се Чжэн, погруженный в какие-то свои мрачные думы, вдруг притянул её к себе на колени. Положив подбородок ей на плечо, он спросил:
— А-Юй, ты помнишь этот свиток Тигриная стратегия «Хутао»?
Оказавшись прямо перед столом, Фань Чанъюй увидела, что он делал пометки на полях книги. Судя по толщине свитка, он почти закончил комментировать весь трактат.
Се Чжэн коснулся губами её шеи:
— В прошлый раз, когда я проверял твои знания, ты во многом путалась. Когда я закончу с комментариями, возьми их и изучи как следует.
Лучше бы он не напоминал! Услышав о «проверке знаний», Чанъюй одарила его яростным взглядом и процедила сквозь зубы:
— Чтобы это было в последний раз!
Се Чжэн негромко рассмеялся у неё за спиной:
— О чем ты подумала, жена моя? Я лишь виноват в том, что до сих пор не прокомментировал для тебя все «Шесть секретных учений»[1]. Помимо «Тайного учения Тигра», я выкрою время и разберу для тебя остальные пять свитков.
Чанъюй стало немного неловко. Глядя на его искусные и подробные записи, она простодушно заметила:
— Кажется, у меня в библиотеке уже был один экземпляр «Тигриной стратегии» Хутао с пометками.
Раньше, когда она читала военные трактаты и многого не понимала, она нанимала советников за большие деньги. Те, слушая её вопросы, порой готовы были головой об стену биться от отчаяния, и Чанъюй, чувствуя вину, просто отсылала их писать для неё комментарии к книгам.
Тот трактат, что подарил ей когда-то Ли Хуайань, она сразу отдала подчиненным и совершенно не помнила, что там было внутри. Позже Се У по её просьбе поставил на полку книгу, возвращенную Чжэн Вэньчаном. Фань Чанъюй, наткнувшись на неё позже, была уверена, что это труд одного из её прежних наемных учителей, и давно позабыла о подарке Ли Хуайаня.
Взгляд Се Чжэна при этих словах стал еще более ледяным, но он лишь мягко улыбнулся:
— Вот как? Я прибирался у тебя и не заметил его. Должно быть, потерялся при переезде.
Раз он так сказал, Чанъюй не стала придавать этому значения. Она уже хотела подняться, но руки мужа, обнимавшие её за талию, не разжались. Напротив, он принялся осыпать поцелуями её шею, и его намерения были яснее ясного.
Опешив от такой наглости, Чанъюй возмущенно обернулась:
— У тебя же рука ранена!
Се Чжэн оставил яркий след на её коже. Когда он поднял голову, его черные глаза горели пугающим огнем. Его голос звучал тихо, почти вкрадчиво, с той самой вкрадчивой хрипотцой, что лишала воли:
— Тогда, А-Юй, прояви милосердие… пожалей своего мужа хоть разок?
В его взгляде была не просто страсть, а какая-то глубокая, пожирающая эмоция.
Фань Чанъюй лишилась дара речи от его бесстыдства. В конце концов, она так и не посмела применить силу, чтобы вырваться. Когда всё закончилось, она, уткнувшись лицом в рассыпанные по столу волосы, медленно восстанавливала дыхание. Её халат под ней измялся так, что на него больно было смотреть.
Се Чжэн запечатлел поцелуй на её щеке и отправился в «чистую комнату» за водой.
Когда силы немного вернулись к Чанъюй, она начала подниматься, и её рукав случайно смахнул со стола свиток. Наклонившись, чтобы поднять его, она заметила, что под ножку стола подложена какая-то книга. Присмотревшись к иероглифам на обложке, она ясно различила два слова: Тигриная стратегия «Хутао».
Фань Чанъюй перевела взгляд со свитка в своих руках, который Се Чжэн заново прокомментировал для неё, на ту книгу, что служила подпоркой для стола. Она решительно вытянула её из-под ножки.
Когда Се Чжэн вернулся, он застал жену за сравнением двух книг под светом свечи. Услышав шаги, она подняла голову и посмотрела на него с полным недоумением:
— Ты же сказал, что эта книга потерялась?
Се Чжэн, не моргнув глазом, ответил:
— Потерялась. И где же ты её нашла?
Лицо Чанъюй потемнело:
— Се Цзюхэн, ты меня за дуру держишь?! Разве не ты сам подложил её под ножку стола?
Слуги ни за что не осмелились бы взять книгу из библиотеки и использовать её как щепу для мебели. Это мог сделать только он сам!
Се Чжэн небрежно бросил:
— Неужели она пошла на подпорку? Забыл.
Чанъюй надолго замолчала. Она перебирала в уме все варианты, но так и не могла понять:
— Чем тебе так не угодил этот военный трактат?
Вспомнив, как он донимал её вопросами по этой книге, изводя ласками, она внезапно заподозрила: корень проблемы именно в этом конкретном экземпляре.
Се Чжэн пристально смотрел на неё несколько мгновений, после чего лишь едва заметно улыбнулся:
— Ничем не угодил.
Чанъюй поняла: Се Чжэн злится.
Его гнев не проявлялся в холодном молчании — он по-прежнему отвечал на её вопросы, но тон его был ни теплым, ни холодным, а улыбка заставляла сердце тревожно сжиматься.
До самого сна она так и не докопалась до истины. Когда она спрашивала его прямо, Се Чжэн лишь отмахивался легкомысленным «ничего». Но это «ничего» из его уст было подозрительнее всего на свете.
За пологом кровати в полной темноте Чанъюй посмотрела на Се Чжэна, лежавшего с краю. Его дыхание было ровным, казалось, он уже уснул. Она лишь тяжело вздохнула и закрыла глаза, заставляя себя уснуть.
Должно быть, она действительно вымоталась за день, потому что сон сморил её мгновенно.
Посреди ночи она проснулась от чувства удушья.
Влажно, жарко, тесно.
Человек позади неё, словно почувствовав, что она очнулась, не проронил ни звука. Его широкая грудь и железные объятия сковали её так, что она не могла шевельнуть и пальцем, а его движения были непривычно яростными.
Поначалу Чанъюй еще терпела, но в конце концов, как ни стискивала зубы, из её горла вырвался приглушенный стон. Она едва не разодрала пальцами покрывало.
Тогда он повернул её лицо к себе и поцеловал — грубо, с какой-то наказывающей и обиженной страстью…
Из-за инцидента с лошадью и она, и Се Чжэн на следующий день взяли отгул.
Когда Чанъюй проснулась, мужа в комнате уже не было, но завтрак по его приказу держали для неё теплым.
Узнав, что Гунсунь Инь сломал ногу и в ближайшее время не сможет преподавать в павильоне Чунвэньдянь, Нин-нян расстроилась. Утешив сестру и выяснив, что Се Чжэн снова ушел в кабинет, Чанъюй, помня о натянутых отношениях между ними, не решилась идти к нему сразу.
Се У, который с того самого допроса чувствовал себя не в своей тарелке, наконец нашел возможность поговорить с госпожой о злосчастной книге.
Узнав, что пометки в той «Тигриной стратегии» принадлежали Ли Хуайаню, Фань Чанъюй впала в ступор:
— А я-то думала, это мои советники, которых я нанимала за бешеные деньги, постарались…
Се У был готов разрыдаться:
— Да нет же, госпожа, это всё молодой господин Ли.
У Фань Чанъюй разболелась голова. Наконец-то она поняла причину странного поведения Се Чжэна в последние дни.
Окна кабинета в поместье Се были распахнуты настежь. Весеннее солнце сияло, зелень во дворе сочно колосилась.
Се Чжэн в лунно-белом халате сидел за столом, сосредоточенно просматривая донесения. Даже в ореоле весеннего света его лицо не казалось приветливым — от него веяло лишь холодной суровостью.
Вдруг на подоконнике с коротким «Ха-я!» выскочил деревянный человечек. Марионетка была одета в легкий доспех, поверх которого был наброшен халат — точь-в-точь как обычно одевалась Фань Чанъюй.
Се Чжэн поднял глаза и увидел, что конечности и туловище куклы управляются тонкими нитями — обычная народная забава.
Деревянный человечек вскинул длинный меч. Несмотря на грубую работу, кукла выглядела на удивление воинственно. Снизу донесся голос:
«Давным-давно жила-была девушка. Волею судеб она оказалась на поле боя и стала генералом…»
— Был один военный инспектор, который знал, что она не сильна в науках, и подарил ей несколько трактатов по военному делу. Но как только она поняла, что этот инспектор с самого начала сблизился с ней лишь ради выгоды, она перестала считать его другом и раздала подаренные книги своим воинам.
С этими словами на подоконнике появился еще один человечек в зеленом халате. Куколка передала книгу «девушке-генералу», а та, в свою очередь, тотчас вручила её маленьким фигуркам, на головах которых были наклеены записки со словом «солдат».
— Но однажды один честный и прямодушный генерал решил одолжить у неё книгу. А чтобы не прослыть неблагодарным, он позже вернул ей тот самый трактат, который она когда-то отдала подчиненным.
Человечек с иероглифом «Чжэн» на голове протянул книгу кукле, на которой было написано «У».
— Книга вернулась к ней, и она, не желая обижать человека отказом, велела слугам прибрать её. Она даже не знала, какой именно свиток ей вернули. А потом эта девушка вышла замуж. Её муж нашел ту книгу и узнал, что пометки в ней сделал тот самый инспектор.
На подоконнике снова выскочил белый кукольный человечек, сделанный куда искуснее прежних.
— Он рассердился, но не сказал жене, почему. А она и не догадывалась. Когда же она нашла книгу под ножкой стола, то и вовсе не вспомнила, что это подарок того инспектора. Она решила, что это труд нанятых ею учителей, и спросила мужа, зачем он подкладывает книги под мебель. И тогда он рассердился еще сильнее.
Белый человечек на подоконнике принялся яростно топать ножками.
— И стала девушка думать: почему же он не в духе? Почему вдруг облачился в наряд книжника, который раньше презирал? И когда она наконец поняла, что эти пометки сделал не наемный учитель, а тот самый инспектор, до неё наконец дошло: её муж просто приревновал.
Кукла-генерал, заложив руки за спину, принялась ходить по подоконнику взад-вперед с очень озабоченным видом:
— Девушка подумала, что ей нужно как-то утешить мужа. Ведь её супруг — мастер и в слове, и в деле, наделен великим умом и отвагой, герой, равного которому нет под небесами. Она и представить не могла, что он станет ревновать к какому-то мелкому инспектору!
Девушка-генерал подошла вплотную к белому человечку, и подергиваемые невидимыми нитями кукольные головы нежно соприкоснулись.
— Недавно эта девушка выучила одно стихотворение. Там была такая строка: «Коль встретила я господина своего, как мне не радоваться?»[2]. Говорят, это значит: когда среди ветра и дождя видишь любимого, сердце полнится ликованием. Она поняла, что именно это чувствует каждый раз, когда видит своего мужа. И ей стоило сказать ему об этом раньше.
В руке Се Чжэна замерла кисть, оставив на бумаге огромное чернильное пятно.
Он сидел неподвижно, будто окаменев, но сердце его колотилось с неистовой силой — тук-тук, тук-тук — словно оно готово было пробить грудную клетку и вырваться наружу.
Когда Фань Чанъюй поднялась из-под оконного проема, во всем этом бескрайнем мире его черные глаза видели только её одну.
Его генерал стояла, залитая ярким весенним светом. Опираясь локтями о подоконник, она лучезарно улыбнулась ему и произнесла:
— Се Чжэн, коль встретила я господина своего, как мне не радоваться!
[1]«Шесть секретных учений» (Лю Тао) — классический китайский военный трактат, приписываемый великому стратегу древности Цзян Цзыя. Состоит из шести разделов: Гражданское, Военное, Драконье, Тигриное, Леопардовое и Собачье учения.
[2] Цитата из «Книги песен» (Шицзин), раздел «Нравы царства Чжэн», песня «Ветер и дождь». В оригинале: 既见君子，云胡不喜
Добавить комментарий