Пухлые пальчики Нин-нян, сжимавшие палочки из черного дерева с позолотой, замерли. Она перестала жевать хрустальный баоцзы[1] и, подняв голову, спросила:
— Нин-нян снова может учиться вместе с Бао-эром?
За последние пару лет она заметно вытянулась и больше не напоминала тот круглый рисовый шарик, у которого голова и туловище были почти одной формы. Однако на её щечках всё еще красовался детский румянец, а большие черные глаза обрамляли густые длинные ресницы. Должно быть, благодаря хорошему уходу её волосы стали гуще и темнее, и теперь их можно было заплетать в самые разные причудливые пучки, что делало её еще более очаровательной.
Фань Чанъюй вытерла платком следы бульона с её губ и строго заметила:
— Нельзя больше так фамильярничать. Нужно говорить: «Ваше Величество».
Нин-нян высунула кончик языка и тут же исправилась:
— Может ли Нин-нян учиться вместе с Его Величеством?
Юй Цяньцянь улыбнулась:
— Вот видишь, Нин-нян и сама хочет во дворец к Бао-эру. Зачем ей в одиночестве слушать скучные лекции старых книжников? Пусть лучше идет во дворец, будет Бао-эру компания. Отныне, когда ты и ван-регент будете уходить на аудиенцию, отправляйте Нин-нян в павильон Чунвэньдянь. А когда закончите обсуждать государственные дела, как раз сможете забрать её домой.
После уговоров Юй Цяньцянь и видя, как Ци Юй и Нин-нян смотрят на неё с надеждой, Фань Чанъюй немного подумала и всё же согласилась.
Пока они оба малы, в том, что Нин-нян станет спутницей императора в учебе, не было ничего предосудительного. Через пару лет Чанъюй как верховный генерал неизбежно получит назначение на границу, и тогда Нин-нян, скорее всего, уедет из столицы вместе с ней.
Едва получив согласие, Ци Юй сам вызвался проводить Нин-нян в Чунвэньдянь, чтобы всё показать. Юй Цяньцянь, не доверяя присмотр за детьми случаю, отправила с ними одну из своих опытных матушек-наставниц, а сама осталась с Фань Чанъюй в Дворце Циннин, чтобы продолжить разговор о житейских делах.
Нин-нян не впервые была во дворец, но в павильон Чунвэньдянь, где юный император учился и занимался государственными делами, пришла впервые. Глядя на великолепное, сияющее золотом и в то же время величественное здание, а также на толпящихся по обе стороны слуг с заискивающими улыбками, она от робости крепко сжала кулачки.
Заметив это, Ци Юй велел слугам и евнухам ждать снаружи, а сам повел Нин-нян осматривать павильон.
— У господина Гунсуня очень добрый нрав, — сказал он. — Он объясняет уроки просто и понятно, так что не бойся его…
Нин-нян, одетая в нежно-розовое платье-жуцюнь[2] с высокой талией и лентами того же цвета в волосах, семенила за Ци Юем, напоминая оживший румяный персик. Услышав его слова, она тут же выпалила:
— А я и не боюсь дядюшку Гунсуня! Дядюшка Гунсунь меня очень любит!
Ци Юй нахмурился, немного подумал и добавил:
— Матушка еще выберет нескольких сыновей знатных чиновников подходящего возраста мне в спутники. Если они будут тебя обижать — не бойся, я сам за тебя заступлюсь.
Нин-нян издала удивленное «а?» и уставилась на единственный в зале стол, украшенный золотой резьбой с драконами. Ткнув в него пухлым пальчиком, она спросила:
— Но здесь всего один стол.
Раньше, когда она и Бао-эр жили в Представительстве, они делили на двоих один низкий столик для письма. Даже если придут еще люди — этот стол, конечно, большой, но все за ним не поместятся.
— Позже министерство двора доставит еще несколько низких столиков, — пояснил Ци Юй.
Нин-нян насупилась и сказала:
— Тогда я всё равно буду сидеть за одним столом с тобой!
Ведь они — лучшие друзья!
Ци Юй немного поколебался, но всё же ответил:
— Нельзя.
В черных глазах Нин-нян отразилось нескрываемое разочарование:
— Почему?
— Это «драконий стол», — сказал Ци Юй. — Им может пользоваться только император.
Личико Нин-нян совсем поникло:
— Значит, мне тоже нельзя?
Ци Юй покачал головой.
Нин-нян теребила край одежды и, опустив голову, тихо проворчала:
— Жадина… Ну и не надо, не очень-то и хотелось…
Раньше они всегда делили всё пополам.
Ци Юй услышал обиду в её голосе, а когда заглянул ей в лицо, увидел, что глаза её покраснели, став под цвет её платья. Он не знал, чем так расстроил её, и, немного растерявшись, поспешил объяснить:
— У тебя будет свой собственный столик, и тебе больше не придется его ни с кем делить.
Помолчав, он добавил:
— Когда никого не будет рядом, ты сможешь пользоваться этим столом вместе со мной.
Нин-нян вытерла пухлой ладошкой глаза:
— А когда никого не будет рядом, я смогу называть тебя Бао-эром? Когда я зову тебя «Ваше Величество», кажется, что ты больше не Бао-эр.
Детская душа проста и чиста: Нин-нян осознавала перемены в отношении мира к Юй Цяньцянь и её сыну крайне медленно.
За всю свою недолгую жизнь у неё был только один товарищ по играм. Когда её похитили и привезли в дом семьи Суй, именно Бао-эр защищал её. Позже, когда он вместе с ними приехал в столицу, она знала, что маму Бао-эра похитили плохие люди, и потому всегда делила с ним пополам любые вкусности.
И вдруг — повсюду правила, церемонии и эта странная отстраненность. Нин-нян было очень трудно к этому привыкнуть.
Ци Юй пристально смотрел на неё некоторое время, прежде чем сказать:
— Хорошо. Но ты должна называть меня «братец Бао-эр».
Соображала Нин-нян быстро: она тут же округлила свои глаза-виноградины и выпалила:
— Ты хочешь меня обхитрить! Я же твоя маленькая тетушка!
Спор двух детей так ни к чему и не привел. Пока других сыновей знати еще не выбрали в спутники императору, Нин-нян первой начала посещать уроки в павильоне Чунвэньдянь.
Два дня спустя, когда учитель Гунсунь Инь сделал перерыв в лекции и прихлебывал чай, чтобы смочить горло, он увидел, как юный император достает из медного сосуда-охладителя[3] блюдца с разнообразными сладостями и расставляет их прямо перед Нин-нян…
Эта до боли знакомая сцена заставила Гунсуня поперхнуться чаем.
Нин-нян как раз потянулась пухлой ладошкой к миндальному печенью, но, услышав кашель, обратила на учителя участливый взгляд своих ясных глаз:
— Господин Гунсунь, вы подавились? Пейте медленнее, учитель!
Гунсунь Инь лишь отмахнулся:
— Ничего, всё в порядке.
Нин-нян, выказывая исключительное почтение к старшим, вскочила и с печеньем в руках подбежала к Гунсуню, протягивая угощение:
— Учитель, вы тоже поешьте!
Взгляд Гунсунь Иня стал еще более красноречивым. Вспомнив, как вела себя Фань Чанъюй в павильоне Вэньюаньгэ, он невольно подумал, что эти две сестры — воистину одна кровь.
В этот момент вошел маленький евнух и доложил, что ван-регент прибыл, дабы забрать верховного генерала и её сестру домой.
Гунсунь Инь тут же сменился в лице и странно посмотрел на Нин-нян:
— Ты и твоя сестра последние два дня жили во дворце?
Нин-нян звонко ответила:
— Ну да!
Лицо Гунсуня стало еще более озадаченным.
Когда Се Чжэн вошел в зал, Гунсунь, еще не успев ничего сказать, расплылся в улыбке, сияющей, как весенний ветерок. Даже дурак бы догадался: Се Цзюхэн повздорил со своей супругой-генералом!
Се Чжэн полностью проигнорировал его издевательский вид и лишь отвесил легкий поклон Ци Юю:
— Приветствую Ваше Величество.
Ци Юй тут же отозвался:
— Ван-регент, прошу, оставьте церемонии.
Нин-нян, не смыслившая в делах взрослых, была уверена, что Чанъюй привезла её во дворец просто поиграть, и тоже сладко поздоровалась:
— Зять!
Се Чжэн, не моргнув глазом, произнес:
— Моя супруга ранее говорила, что заберет младшую сестру во дворец погостить у вдовствующей императрицы несколько дней. Сегодня я прибыл, чтобы забрать их домой.
Ци Юй, нахмурив маленькие бровки, ответил:
— Ван-регент пришел не вовремя. Матушка по просьбе вдовствующей великой наложницы Ан помогает подобрать мужа для великой принцессы[4]. Она велела устроить в Западном парке состязание по поло. А поскольку великая принцесса сама решила выйти на поле, матушка, опасаясь за её безопасность, пригласила тетушку Фань присоединиться к ним.
Стоило этим словам прозвучать, как лица обоих мужчин в зале мгновенно позеленели. Правда, лицо Гунсунь Иня стало совсем землистым, а его «сияющая весенним ветерком» улыбка просто примерзла к губам.
Раз уж состязание затеяно для поиска мужа для великой принцессы, значит, в Западном парке сегодня собрались все знатные и пригожие юноши столицы. Более того, многие незамужние барышни тоже могли воспользоваться случаем, чтобы присмотреть себе суженого.
Се Чжэн бросил короткий взгляд на застывшего Гунсунь Иня и сложил руки в приветствии:
— В таком случае, я тоже отправлюсь в Западный парк — погляжу на веселье.
Ци Юй был еще слишком мал, чтобы править единолично. Большинство дел обсуждали Се Чжэн и министры, принимали решение и лишь затем отдавали его на подпись государю, чтобы тот учился управлению. У Се Чжэна было столько забот, что весть о поло и смотринах женихов для великой принцессы просто не дошла до его ушей.
Как только он покинул павильон, Гунсунь Инь тоже поклонился Ци Юю:
— Ваше Величество, на сегодня урок окончен. В «Книге преданий» Шаншу сказано:
«Сердце человеческое полно опасностей, сердце Пути — едва уловимо; будь изыскан в помыслах, будь един в устремлении, дабы твердо держаться Срединного пути».
— Прошу Ваше Величество на досуге поразмыслить над значением этих слов и завтра поведать мне свои мысли. Что же касается госпожи Нин-нян, пусть она аккуратно перепишет это изречение пять раз. Если же и у неё возникнут соображения, я выслушаю их завтра.
Нин-нян послушно кивнула, а Ци Юй с истинно императорским достоинством склонил голову:
— Мы запомнили.
Едва Гунсунь Инь удалился, Нин-нян повернулась к Ци Юю:
— Бао-эр, Бао-эр, ты когда-нибудь видел, как играют в поло?
Ци Юй помедлил, но покачал головой:
— Никогда.
Глаза Нин-нян заблестели:
— Пойдем посмотрим! Моя сестра и твоя великая тетушка сами будут играть!
Ци Юй посмотрел на задание, оставленное Гунсунем, и нахмурился. Рассуждать о глубинах «Шаншу» для него сейчас было сложно — чтобы сказать что-то дельное, придется попотеть над книгами.
Он помедлил лишь мгновение, прежде чем кивнуть:
— В таком случае, я прикажу подготовить повозку для поездки в Западный парк.
Глаза Нин-нян тут же превратились в две радостные щелочки, а ласковые слова посыпались из неё, точно медовые капли:
— Я знала, Бао-эр, что ты самый лучший! После сестры ты ко мне добрее всех!
Маленькие, чуть насупленные бровки Ци Юя медленно разгладились под этим градом восторженных похвал. С тех пор как он взошел на престол, все вокруг изменились. Он перестал быть просто Бао-эром, превратившись в «Его Величество» — того, кто сидит в одиночестве на высоком помосте, день и ночь изучает мудреные книги и несет на своих плечах судьбу всей империи Великой Инь.
Но оставался один человек, который не желал величать его императором. Она хотела, чтобы он был «Юй Бао-эром», и не считала, что корона должна что-то менять между ними. Ци Юй был по-настоящему счастлив. По крайней мере, рядом с этой пухлой девчушкой, прошедшей с ним путь от самого уезда Цинпин, ему не нужно было постоянно держать ледяное лицо и разыгрывать из себя величественного монарха.
В Западном парке располагалось крупнейшее императорское поле для игры в поло. Сейчас трибуны слепили глаза блеском шелков и золотых шпилек — они были заполнены знатными дамами и дочерьми именитых семей. В самом центре, под великолепным балдахином, в окружении гвардейцев Цзиньу с мечами наголо, располагались места для императорской семьи. Отсюда открывался лучший вид на всё поле.
Фань Чанъюй в походном наряде сидела по правую руку от вдовствующей императрицы Юй Цяньцянь, а по левую — великая принцесса Ци Шу. Все трое были примерно одного возраста, и на первый взгляд каждая была по-своему прекрасна. Лишь Юй Цяньцянь, несмотря на молодость, была облачена в торжественное одеяние «ди-и» темных тонов — статус вдовствующей императрицы обязывал к строгому и даже несколько старомодному стилю.
Ци Шу приехала сегодня выбирать царственного супруга, поэтому её макияж был ярким и изысканным. Между бровей красовалась искусная мушка-хуадянь, высокая прическа была украшена золотом, а платье цвета лепестков бегонии под накидкой из золотых нитей подчеркивало её величие.
Удивительно было то, что Фань Чанъюй, сидя рядом с этой «царственной пионией» Великой Инь, ничуть не терялась на её фоне. Она была в правительстве уже больше года, и почти все чиновники успели её повидать. Однако в будни никто бы не назвал её ослепительной красавицей — при дворе чаще всего звучали эпитеты «героическая» или «доблестная». Лишь сегодня, оказавшись в кругу признанных красавиц, она заставила всех осознать, насколько незаурядна её внешность.
Её спокойные, мягкие черты лица не несли в себе агрессии, напротив, в них чувствовалась величавая красота. Прямые, летящие брови добавляли лику мужественности, а миндалевидные глаза, хоть и не источали томную нежность, светились безмятежностью и твердостью. Она была подобна огромному кораблю, бросившему глубокий якорь: какие бы шторма ни бушевали вокруг, ничто не могло пошатнуть её спокойствия.
Многие благородные барышни на трибунах даже перестали следить за юношами, скачущими по полю. Прикрывая лица круглыми веерами, они подавались вперед, чтобы украдкой разглядеть сидящую на возвышении Фань Чанъюй.
— Всё, пропала я! — шептала одна своей подруге. — Мне кажется, наш верховный генерал Хуайхуа выглядит куда более мужественно и благородно, чем эти мальчишки внизу. На неё смотреть интереснее, чем на поло!
— Горе мне! — вторила ей другая. — Мне в этой жизни уже не выйти за такого, как Ван-регент, так неужели нельзя мне выйти за мужа, похожего на генерала?
Фань Чанъюй ни о чем этом не подозревала. Заметив, что многие смотрят в её сторону, она просто невозмутимо продолжала сидеть, позволяя им любоваться собой.
Когда раунд игры закончился, Юй Цяньцянь спросила Ци Шу:
— Принцесса, приглянулся ли вам кто-то из добрых молодцов?
Ци Шу лениво обмахнулась веером и без особого интереса покачала головой:
— Смотреть на них скучнее, чем на нашу А-Юй.
Цяньцянь рассмеялась:
— В следующем раунде выйдет Шэнь Шэнь, внук гуна Шэня. Говорят, в юности он не уступал славой самому Ван-регенту. Присмотритесь к нему повнимательнее.
В этот момент на мужской половине трибун поднялся шум, который, впрочем, быстро утих.
— Что там происходит? — спросила Юй Цяньцянь у слуг.
Гвардеец Цзиньу, разведав обстановку, вернулся с докладом:
— Докладываю вдовствующей императрице: это Ван-регент и младший наставник тоже прибыли посмотреть на игру.
Цяньцянь тут же одарила Фань Чанъюй насмешливым взглядом. К сожалению, женские трибуны находились довольно далеко от мужских, и за морем людей было не разглядеть, что там творится.
Ци Шу внезапно поднялась со своего места:
— Раз Шэнь Шэнь здесь, то в этом раунде я и сама выйду на поле.
Видя, как принцесса решительно направилась переодеваться в сопровождении служанок, Юй Цяньцянь в легком замешательстве обратилась к Чанъюй:
— Неужели принцессе и впрямь так приглянулся этот юноша из семьи Шэнь?
Фань Чанъюй лишь развела руками — она была озадачена не меньше.
Раз уж её пригласили помочь оберегать Ци Шу на поле, Фань Чанъюй, разумеется, должна была последовать за ней. Когда они вместе отправились переодеваться в одинаковые тренировочные наряды и проходили мимо мужских трибун, она без труда заметила Се Чжэна, который один занимал пространство, рассчитанное на несколько мест.
Вокруг того места, где он восседал, никто, кроме Гунсунь Иня, не осмеливался даже присесть — ван-регент выглядел настолько внушительно, что невольно приковывал к себе все взгляды.
Уход Ци Шу был обставлен с большой помпой, так что Се Чжэн, разумеется, тоже заметил их. Когда их взгляды встретились в воздухе, Фань Чанъюй на мгновение оцепенела.
Она… она впервые видела Се Чжэна в белоснежном халате книжника!
Чистый, благородный, утонченный — истинный «прекрасный муж», равного которому не найти. Казалось, эти руки никогда не сжимали рукоять меча или алебарды, а были созданы лишь для того, чтобы держать кисть или разворачивать свитки с мудростью предков.
Очевидно, потрясена была не только она — знатные барышни и юноши на трибунах тоже пребывали в глубоком изумлении. Однако, страшась того веса, который ван-регент имел при дворе, никто не смел глазеть на него в упор; все лишь украдкой, точно воришки, бросали на него короткие взгляды.
Фань Чанъюй даже услышала чей-то приглушенный шепот:
— С чего бы это ван-регент вдруг облачился в такой изысканный наряд книжника?
— И не говори! Когда он только шел сюда, я грешным делом подумала, что это младший наставник!
— Тсс! Поговаривают, верховный генерал Хуайхуа уже два дня не возвращалась в поместье Се. Я слышала, что генерал Фань всегда была влюблена в младшего наставника, а за Се Чжэна вышла только потому, что тот слишком быстро выпросил императорский указ. Теперь их брак, видать, трещит по швам, вот господин Се и вырядился под Гунсунь Иня — небось, хочет вернуть любовь жены!
Фань Чанъюй так и споткнулась на ровном месте, едва не растянувшись во весь рост от такой нелепицы.
[1] Баоцзы — паровая булочка с начинкой. «Хрустальные» баоцзы имеют полупрозрачное тесто.
[2] Жуцюнь — традиционный женский костюм, состоящий из юбки и кофты.
[3] Тонцзяньфоу — древний бронзовый сосуд с двойными стенками, куда закладывали лед для охлаждения еды и напитков.
[4] Великая принцесса (Dazhang Gongzhu) — тетя правящего императора (сестра покойного императора)
Добавить комментарий