Дул легкий осенний ветерок, весь двор благоухал ароматом цветущего красного османтуса.
Четырехлетний Се Чжэн держал в руках маленький деревянный меч и тренировал во дворе колющие удары. Он без устали взмахивал мечом; его руки уже ныли от напряжения, но он и не думал останавливаться.
Солнце припекало. Его лицо, еще сохранившее детскую пухлость, раскраснелось, а лоб покрылся испариной. Однако в глазах светилось упрямство и серьезность, совершенно не свойственные его возрасту.
Вэй Вань сидела в галерее на резной скамье, неспешно обмахиваясь круглым веером с росписью из цветов и птиц и подвеской из зеленой яшмы. С легкой безнадежностью в голосе она сказала сидящей рядом Мэн Лихуа:
— Пару дней назад отец указал ему, что его стойки и удары недостаточно тверды. И вот с тех пор, кроме еды, учебы и сна, он каждую свободную минуту хватает свой деревянный меч и тренируется. С малых лет у него такой упрямый нрав. И правда, совсем не похож ни на меня, ни на своего отца… скорее уж в дядюшку пошел.
Вэй Цилинь был человеком, которого Вэй Янь выделил для защиты Вэй Вань, так что он считался человеком из ее родной семьи. Под началом Се Линьшаня он пользовался большим доверием, а став зятем старого генерала Мэн Шу-юаня — одного из верных генералов Се Линьшаня, — он еще больше укрепил связи. Можно сказать, что отношения между семьями Се и Мэн стали исключительно близкими.
Вэй Цилинь должен был сопровождать Се Линьшаня в инспекции приграничных гарнизонов и не появлялся дома по несколько месяцев. Зная, что Мэн Лихуа на сносях, Вэй Вань побоялась, что той будет тоскливо одной дома, и пригласила ее к себе в поместье в гости, чтобы поболтать, развеять скуку и поделиться опытом воспитания детей.
Слово за слово, и эти две женщины стали близкими подругами.
Мэн Лихуа, выслушав Вэй Вань, рассмеялась:
— Не зря в народе говорят: племянник всегда в дядю удается.
Она погладила свой круглый живот:
— А вот тот, кто сидит у меня в животе, ужасно ленив. Уже такой срок, а ребенок почти не шевелится. Думаю, это будет тихая, спокойная дочка. Правда, когда отец начинает с ней заигрывать, она порой так сильно толкается, что он потом всю ночь уснуть не может. В первый день он даже с кислым лицом спросил меня: а что делать, если это окажется мальчишка?
Вэй Вань невольно рассмеялась:
— Генерал Вэй хочет дочку?
В глазах Мэн Лихуа промелькнула ласковая безнадежность:
— Как только лекарь нащупал пульс радости, он тут же принялся придумывать имя. Человек, который двух иероглифов связать не может, заставил всех своих писарей несколько дней подряд рыться в книгах. А потом с таким самодовольным видом заявил мне: если будет дочка, назовем ее Чанъюй. Одежды для ребенка — от месяца до года — он уже натаскал несколько сундуков.
Вэй Вань со смехом спросила:
— А если это мальчик?
Лицо Мэн Лихуа приобрело непередаваемое выражение:
— Он сказал, что мальчишки крепкие, так что если родится пацан, то пусть пока откликается на Тедань или Теню[1]. А как подрастет, пусть дед по материнской линии ему имя придумывает.
Вэй Вань никак не ожидала, что Вэй Цилинь, который обычно выглядит таким солидным и надежным, в узком кругу окажется таким забавным человеком. Откинувшись на спинку скамьи, она смеялась так, что на глаза навернулись слезы:
— Похоже, генерал Вэй и впрямь души не чает в дочерях.
Ее прекрасные глаза скользнули по двору и остановились на маленьком сыне, тренирующемся с мечом:
— Я слышала, в народе есть поверье: дети до пяти лет могут угадать, кто в животе у беременной женщины — мальчик или девочка.
Мэн Лихуа удивленно воскликнула:
— Правда? Бывают же такие чудеса!
Вэй Вань с улыбкой предложила:
— Может, проверим?
С этими словами она окликнула сына:
— Чжэн-эр, подойди к матушке.
Услышав голос, Се Чжэн обернулся. Увидев, что мать машет ему из галереи, он опустил деревянный меч и подошел:
— Матушка звала меня?
Вэй Вань вытерла пот с его лица платком и ласково сказала:
— Солнце так печет, не боишься обгореть? Посмотри, весь лоб в поту.
Се Чжэн небрежно утер лицо рукавом и ответил:
— Не печет.
Вэй Вань велела слугам налить ему чашку медового цветочного чая, а затем спросила:
— Чжэн-эр, а ты хочешь себе братика или сестренку?
Се Чжэн ответил очень решительно:
— Не хочу.
Вэй Вань спросила:
— Почему же?
Малыш нахмурил бровки и изрек:
— Они плачут. Раздражают.
За эти годы многие младшие генералы из армии Се Линьшаня обзавелись семьями. Поскольку они постоянно находились в военных походах, а за Великой стеной не было приличных учебных заведений, Се Линьшань, чтобы избавить своих подчиненных от лишних тревог, разрешил всем их детям подходящего возраста посещать домашнюю школу в поместье Се.
В школе Се Чжэн чаще всего слышал именно вой и рев этих сопляков. Стоило им завестись — и это затягивалось на полдня, без конца и края.
Ему совершенно не нужен был ни младший брат, ни сестра. Если бы дома тоже завелось такое маленькое существо, что днями напролет надрывало бы глотку, он бы и спать спокойно не смог.
Вэй Вань спросила просто так и никак не ожидала получить от ребенка подобный ответ. Она тотчас же рассмеялась.
Она ласково принялась уговаривать сына:
— Ну а если у тетушки Мэн появится братик или сестренка, чтобы играть с тобой, это будет хорошо? Как ты думаешь, кто в животике у тетушки Мэн — братик или сестренка?
Се Чжэн склонил голову набок и посмотрел на круглый выпирающий живот под юбкой Мэн Лихуа. С серьезным личиком он ответил:
— Сестренка.
Он понятия не имел, мальчик там или девочка, просто рассудил, что младшая сестра, наверное, будет не такой раздражающей. А то вот мальчишка младшего генерала Лю вечно к нему лезет, а когда получает от него тумаков, воет как резаная свинья и бежит жаловаться домой. А когда это доходит до ушей его собственного отца, Се Чжэну снова влетает.
Мэн Лихуа мягко погладила живот, ее улыбка была нежной:
— Я тоже очень надеюсь, что это будет дочка.
Вэй Вань решила подшутить над сыном:
— Если и впрямь окажется сестренка, когда вырастете, ты возьмешь ее в жены и приведешь к матушке в невестки, хорошо?
Маленький мальчик еще не понимал, что такое брак, поэтому лишь насупил бровки:
— Зачем приводить ее к матушке в невестки?
И Вэй Вань, и Мэн Лихуа рассмеялись над его наивными детскими словами.
Вэй Вань ущипнула сына за пухлую щечку и сказала:
— Потому что она нравится матушке.
Се Чжэн, казалось, серьезно обдумал это, а затем ответил:
— Хорошо.
От этих слов Вэй Вань и Мэн Лихуа рассмеялись еще сильнее, не зная, плакать им или смеяться.
Три месяца спустя Мэн Лихуа действительно родила девочку.
Когда весть дошла до поместья Се, Вэй Вань немного удивилась, но затем с великой радостью приготовила множество подарков и велела слугам отнести их в поместье Мэн с поздравлениями.
Сидевший у окна за книгами Се Чжэн, наблюдая, как мать хлопочет туда-сюда, вдруг спросил:
— Матушка, это у тетушки Мэн ребенок родился?
— Да, Чжэн-эр уже думает о своей маленькой женушке? — Вэй Вань с лукавством продолжала дразнить сына.
Се Чжэн поджал губы и, сжимая в маленькой ручке свиток, промолчал.
Однако тем вечером, вернувшись в свою комнату, он достал из ящика маленького письменного стола пустую тетрадь, растер тушь и вывел на первой странице мелким почерком: «Дата рождения: одиннадцатый день первого месяца, пятый год эры Цинхэ».
Лишь на банкете в честь ста дней со дня рождения Се Чжэн официально увидел ту самую сестренку, которая пробыла в животе тетушки Мэн долгих десять месяцев.
В шумном главном зале толпа дам собралась вокруг крохи в пеленках, смеясь и переговариваясь. Се Чжэн, стоя рядом с матерью, чувствовал страшную скуку. Подняв глаза, он присмотрелся к малютке и обнаружил, что она тоже жутко ленива. Хотя она была прелестна, словно вылеплена из яшмы и снега, ее веки были наполовину опущены, и она выглядела так, словно вот-вот заснет. Кто бы ее ни брал на руки, она не плакала.
Дамы наперебой хвалили ребенка за спокойный нрав, а затем стали жаловаться, какими несносными бывают их собственные дети.
Мэн Лихуа с улыбкой отвечала гостьям. Заметив, что дочь совсем вялая, она решила, что та хочет спать. Поскольку ей нужно было принимать гостей и она не могла отлучиться, она передала девочку няне, чтобы та отнесла ее поспать во флигель.
Се Чжэн же считал, что малявка просто ленится, а вовсе не хочет спать.
Увидев, как кроху уносят, он тоже вышел из главного зала, желая немного прогуляться.
Няня заметила его и с добродушной улыбкой спросила:
— Молодой господин пришел посмотреть на маленькую сестренку? На улице сильная метель, заходите в комнату.
Се Чжэн подумал, что если откажется, то это будет выглядеть так, будто он кривит душой. Немного поразмыслив, он переступил порог комнаты своими короткими ножками.
Кроху положили в колыбель. Заметив, что вошел незнакомец, она лишь тихо смотрела на него сонными, ленивыми глазками.
Няня укрыла ее шелковым одеялом, а мелкие игрушки, вроде мешочка с тигриной головой и барабанчика-погремушки, отодвинула в сторону.
Увидев, что Се Чжэн стоит у колыбели, она протянула ему барабанчик со смехом:
— Молодой господин, возьмите, поиграйте с нашей барышней.
Се Чжэн вспомнил, как в три года мать тоже играла с ним такой штукой. Ему казалось, что этот барабанчик стучит слишком громко и раздражающе, и он тянулся схватить его, чтобы мать перестала им трясти.
Но взрослые, видя, как он тянется на звук, думали, что ему это нравится, и начинали трясти игрушкой с еще большим усердием.
Это был поистине неприятный опыт.
Се Чжэн не взял барабанчик и ответил:
— Я просто посмотрю.
Он уставился на малышку, а малышка уставилась на него.
Няня сказала:
— У нашей барышни чудесный характер. Она редко плачет, только поспать любит. Когда она уснет, молодому господину нельзя будет шуметь и будить ее.
Се Чжэн ответил:
— Она не хочет спать.
Он помахал рукой перед самым лицом крохи. Видимо, с самого рождения она видела только взрослых, и вдруг появилось нечто размером поменьше, решившее с ней поиграть. Девочка в колыбели внезапно протянула ручку и ухватилась за палец, маячивший у нее перед носом.
Се Чжэн попытался вырваться — не получилось.
Боясь довести этот мягкий комочек до слез, он не осмеливался применить силу.
Но эта маленькая пухлая ручка, сжимающая его палец, хотя и была мягкой как молочный тофу, оказалась на удивление крепкой и держала цепко.
Се Чжэну это показалось забавным, поэтому он не стал выдергивать палец и даже легонько пощипал ее пухлую тыльную сторону ладошки.
Малышке это, видимо, очень понравилось. Она задрыгала ножками, вытянула вторую ручку и широко, беззубо улыбнулась.
Стоявшая рядом няня рассмеялась:
— Наша барышня полюбила молодого господина!
Но в следующее мгновение малявка в колыбели прямо-таки засунула палец Се Чжэна себе в рот.
Лицо Се Чжэна мгновенно изменилось. Он с силой выдернул руку и, с мрачным видом глядя на слюни на кончике пальца, прямиком направился к тазу с водой, чтобы вымыть руки.
Малышка в колыбели, то ли испугавшись, то ли лишившись игрушки, вдруг громко расплакалась. Ее плач не был тонким и пронзительным, как у обычных младенцев. В нем чувствовалась невероятная мощь, отчего голос звучал очень звонко.
Няня не смогла успокоить ее ни барабанчиком, ни тигриным мешочком. Взяв девочку на руки, она походила с ней по комнате, но все было тщетно.
Только что вымывший руки Се Чжэн с потемневшим лицом наблюдал за малявкой. В конце концов, словно смирившись с судьбой, он подошел и снова сунул тот самый палец ей в рот.
Кроха и впрямь перестала плакать. С крошечными слезинками, все еще висевшими на длинных ресницах, она принялась изо всех сил сосать его палец.
Се Чжэн сначала опешил, а затем посмотрел на няню:
— Она голодна.
Няня тоже растерялась:
— Госпожа кормила барышню всего полчаса назад. Не могла же она так быстро проголодаться.
Несмотря на свои слова, она все же послала служанку на кухню, чтобы та подогрела пиалу козьего молока.
Иногда, когда Мэн Лихуа неважно себя чувствовала и не могла кормить грудью, ребенку давали теплое козье молоко.
Сегодня было много гостей, и няня понимала, что Мэн Лихуа вряд ли сможет отлучиться, поэтому решила пока успокоить малышку козьим молоком.
Служанка быстро принесла пиалу с подогретым молоком. Няня смочила ложечку и поднесла ко рту девочки. Та и вправду выплюнула палец и потянулась за ложкой.
Няня пораженно ахнула:
— Барышня и впрямь проголодалась!
Она кормила ее из ложечки, пока малышка не выпила больше половины пиалы, и только тогда стала отворачиваться от ложки, отказываясь пить дальше.
Няня вытерла рот крохи шелковым платком и с доброй усмешкой сказала:
— Хороший аппетит — это к лучшему. Кости будут крепкими. Посмотрите, в этих маленьких ручках и ножках уже столько силы!
Пухлая малышка в колыбели, словно поняв, что взрослые ее хвалят, в знак признательности снова дрыгнула под шелковым одеялом и взмахнула пухлой ручкой.
Се Чжэн подумал, что на этот раз ребенок действительно хочет спать. Пухлые кулачки махали все слабее, а веки медленно закрывались.
Поела и сразу спать. Он решил, что эта малышка и правда невероятная лентяйка.
Впрочем, даже когда она плакала, это не так уж сильно раздражало?
Вернувшись домой в тот день, Се Чжэн исписал еще одну страницу в своей маленькой тетради: «Обжора, соня, лентяйка».
Подумав немного, он приписал: «Легко будет растить».
Время летело незаметно. В мгновение ока Се Чжэну исполнилось одиннадцать.
Дети обычных чиновников в его возрасте уже вовсю готовились бы к экзаменам на первую ученую степень. Потратив несколько лет на получение звания шэнъюаня, они продолжали бы сдавать дальше. Сюцай, цзюйжэнь, цзиньши — все эти тяжелые ступени были ясно расписаны перед ними.
Се Чжэну в будущем предстояло пойти в армию, поэтому сдавать государственные экзамены ему было ни к чему. Однако Се Линьшань всё равно строго следил за его учебой.
К счастью, мальчик с детства любил учиться, и учителя в академии всегда лишь хвалили его.
За Великой стеной не было великих конфуцианских наставников, поэтому Се Линьшань обсуждал с Вэй Вань, чтобы через пару лет отправить сына либо в академию Луюань, либо обратно в столицу, в Высшую государственную академию, для продолжения учебы.
Сам Се Чжэн не придавал этому особого значения — ему было всё равно, куда ехать.
Когда ему исполнилось десять, он взял с собой нескольких личных гвардейцев и верхом, ночуя под открытым небом, за несколько месяцев объехал всю северную линию обороны Великой Инь. Его мать тогда выплакала все глаза от тревоги. А когда он, грязный как обезьяна, вернулся домой, отец, не дав ему проглотить ни кусочка еды, отправил его стоять на коленях в храме предков в качестве наказания.
За эти годы из-за больших и малых проступков отец наказывал его не раз.
Отец часто говорил матери, что у сына своевольный, дикий нрав, который невозможно обуздать. И как только он перерастет спину лошади, его сразу же закинут в военный лагерь для закалки.
На самом деле Се Чжэн был бы рад отправиться в военный лагерь прямо сейчас. В армии было тяжело, но там была и своя безграничная свобода.
Однако он был еще слишком мал. Если бы он пришел в армию сейчас, подчиненные смотрели бы на него только как на сына Се Линьшаня.
Се Чжэн не хотел пользоваться привилегиями своего происхождения. Он хотел сам пробить себе дорогу в жизни. Поэтому оставалось лишь подождать пару лет, пока он не сравняется ростом с обычными рядовыми, чтобы скрыть свое имя и начать службу с самых низов.
Так что сейчас учеба в академии была для него лишь способом убить время.
В тот день после занятий его окликнули:
— Брат Се, помоги мне.
Се Чжэн лениво поднял веки, глядя на этого парня, у которого росло только тело, но не мозги.
Окликнувшим его был Лю Сюань, сын младшего генерала Лю.
Кстати говоря, младший генерал Лю когда-то служил под началом его дядюшки. Но после того как дядюшка остался в столице и стал гражданским чиновником, Лю перевели в армию семьи Се.
Лю Сюань с детства любил нарываться на неприятности и в итоге стал эдаким местным хулиганом в академии. Пару лет назад, заметив, что Се Чжэн не боится его, как остальные, он несколько раз пытался затеять с ним драку. Но каждый раз Се Чжэн избивал его так, что с синяками, заливаясь слезами и соплями, Лю Сюань отправлялся домой в сопровождении родителей.
Несмотря на свой вздорный характер, он очень пекся о своем лице [репутации]. Получив достаточно тумаков, он по собственной воле заделался прихвостнем Се Чжэна.
Се Чжэн сразу понял, что тот снова влип в какую-то историю, и равнодушно бросил:
— Нет времени.
Лю Сюань засуетился и, быстро шагая за ним, затараторил:
— Брат Се, я бы не пришел к тебе, если бы у меня был выход! Моего младшего брата избили, под глазами такие фингалы, несколько дней не сходят. Мать запретила мне ввязываться в неприятности. Но только что брат снова прибежал ко мне в слезах: его опять побили, крови из носа на целый платок натекло! Разве можно так издеваться?!
— Я спросил его, кто это сделал. Он замялся и выдавил, что этот человек как-то связан с семьей Се, но правду так и не сказал. Держу пари, какой-то сопляк, не знающий страха смерти, прикрывается именем семьи Се и творит беспредел в академии!
Се Чжэн совершенно не хотел ввязываться в эту грязь. Если поднимется шум и дойдет до Се Линьшаня, его снова накажут.
Но услышав это, он лениво изогнул бровь и сказал:
— Идем, посмотрим.
Он не любил сам нарываться на неприятности, но если кто-то осмелился прикрываться именем семьи Се, чтобы запугивать учеников, он был обязан вмешаться.
Вдвоем они нашли восьмилетнего брата Лю Сюаня и велели ему показать того, кто его побил. Но мальчик вцепился в подол своей рубахи и ни в какую не соглашался идти. Сначала он мямлил, что обидчик из семьи Се и он боится мести. Когда Лю Сюань ткнул пальцем в Се Чжэна и заявил, что вот он, человек из семьи Се, стоит прямо здесь, брат начал отговариваться, что уже поздно и тот человек наверняка ушел.
Лю Сюань в сердцах пнул брата под зад:
— И в кого ты у меня такой трус вырос?!
Он решительно направился в классную комнату брата. Словно заправский бандит, он ногой распахнул дверь и рявкнул:
— Я вас спрашиваю: кто тут называет себя родственником семьи Се и избивает моего младшего брата?!
Младший брат, которого он притащил с собой, услышав эти крики, опустил голову так низко, что чуть не достал до пола. Из носа всё еще текли две струйки крови, но ему было не до них — лицо пылало от стыда.
В этом классе учились дети семи-восьми лет.
Услышав вопль, они сначала растерянно переглянулись. Видя свирепый вид Лю Сюаня, самые пугливые молча указали на парту у окна.
Там, сжимая в руке кисть, сидела маленькая девочка. Она старательно переписывала книгу, слегка нахмурив брови, словно с чем-то отчаянно боролась.
А боролась Чанъюй с собственной кистью, которая уже довела ее до белого каления.
Кисть из меха дикого зайца была слишком мягкой. Если она нажимала слабо, учитель говорил, что в ее иероглифах «нет костяка», и заставлял переписывать заново. А если она нажимала сильнее, ворсинки разъезжались в стороны, и на целом листе бумаги помещалось лишь несколько огромных, толстых иероглифов.
Вопль Лю Сюаня и удар двери напугали мальчика, сидевшего перед ней. Он вздрогнул и задел ее парту. На листе, который она с таким трудом исписала, тут же расплылась уродливая чернильная клякса.
Чанъюй долго смотрела на эту кляксу, а затем, помрачнев лицом, подняла взгляд на человека, который вышиб дверь и орал.
Позади этого крикуна, прислонившись к деревянным перилам галереи, стоял юноша в охристо-красном халате с узкими рукавами. Ему было около одиннадцати-двенадцати лет, у него были утонченные черты лица, и весь его облик дышал благородством.
Се Чжэн был высоким для своего возраста, а сейчас, среди этой стайки мелюзги, он и вовсе выделялся, как журавль среди куриц.
Еще когда Лю Сюань тащил его к классу этих малышей, у него возникло нехорошее предчувствие. А теперь, увидев дочь семьи Мэн, у него сильно дернулось веко.
Он никак не ожидал, что младшего брата Лю Сюаня поколотила именно эта девчонка.
Лю Сюань, очевидно, тоже остолбенел. Эта малышка выглядела такой очаровательной и наивной, к тому же она была на полголовы ниже его брата. Как она могла избить Лю Чэна до синяков и крови?
Он тут же заорал на ребенка, который указал на нее:
— Ты куда пальцем тычешь, слепой?! Веришь или нет, я сейчас…
Но эта послушная, словно фарфоровая куколка, девочка вдруг подала голос:
— Это я его побила.
Лю Сюань поперхнулся на полуслове.
Посмотрев на малышку, которая была на добрых полголовы ниже его брата, он тут же отвесил родственнику увесистый подзатыльник и свирепо рявкнув:
— Разве ты не говорил, что тебя избил здоровенный тупой пацан, который выше тебя?! Решил соврать, чтобы твой старший брат опозорился вместе с тобой, да?!
Мальчишка, держась за голову, с двумя кровавыми дорожками из носа, громко разрыдался:
— Я не мог с ней справиться, а ты, брат, всё допытывался, вот я и соврал…
Лю Сюань отвесил ему еще один подзатыльник:
— Значит, проиграть маленькой девчонке тебе стыдно, а врать старшему брату — не стыдно?!
Его брат только держался за ушибленную голову и плакал, не говоря больше ни слова.
Стоявший снаружи Се Чжэн спросил:
— За что она тебя побила?
Мальчишка замялся и не хотел отвечать.
Чанъюй хмуро посмотрела на Се Чжэна. Словно понимая, что он пришел сюда, чтобы заступиться за Лю Сюаня и его брата, она отрезала:
— Он дергал меня за волосы и пачкал чернилами мои книги. Буду бить его каждый раз, как увижу.
В лице Лю Сюаня что-то дрогнуло, и он залепил брату звонкую пощечину:
— Ах ты, ничтожество! Обижаешь девочек, а потом еще смеешь прибегать ко мне и врать?!
Се Чжэн заметил, что один из пучков на голове Чанъюй растрепан от того, что за него дергали. Его брови непроизвольно сошлись на переносице. Он опустил холодный взгляд на мальчишку:
— Это моя младшая сестра.
Ребенок от испуга совсем опешил и, с полными слез глазами, тупо уставился на Се Чжэна.
Гнев Лю Сюаня тоже запнулся. Он напряженно спросил Се Чжэна:
— А когда это госпожа Се успела родить тебе младшую сестру?
Се Чжэн ничего не ответил, лишь продолжил сверлить взглядом мальчика:
— Извиняйся.
Мальчишка, захлебываясь соплями и слезами, выдавил, обращаясь к Чанъюй:
— Прости… Я больше так не буду…
Се Чжэн подошел и, присев на корточки возле парты Чанъюй, спросил ее:
— Принимаешь его извинения?
Чанъюй поджала губы и уставилась на него. На ее пухленьком детском личике было написано крайнее недовольство:
— Ты пришел вместе с ними, чтобы проучить меня?
Сейчас Се Чжэну хотелось только одного — бросить этого идиота Лю Сюаня под копыта лошади, чтобы его хорошенько потоптали. Он бросил на него многозначительный взгляд, и тот, поняв намек, увел всю мелюзгу из класса. Только тогда Се Чжэн произнес:
— Я не знал, что они говорят о тебе…
Чанъюй с суровым личиком перебила его:
— Ты вместе с ними тиранишь слабых и притесняешь женщин! Я всё расскажу дядюшке Се!
Се Чжэн устало потер лоб:
— Выражение «тиранить и притеснять» используется не так.
Чанъюй лишь сопяще-сердито уставилась на него.
Се Чжэн сдался и продолжил мягким, уговаривающим тоном:
— Всё правда не так, как ты подумала. Только не рассказывай о сегодняшнем моему отцу.
Чанъюй фыркнула:
— Значит, у тебя просто совесть нечиста!
У Се Чжэна уже голова шла кругом. Услышав это, он не знал, злиться ему или смеяться:
— Смотрю, начав учиться, ты нахваталась умных слов. То, что сегодня произошло — правда недоразумение. Давай я отведу тебя в лавку Сюй и куплю свиную рульку в соевом соусе, идет?
Чанъюй хмыкнула и отвернулась, не желая на него смотреть.
Се Чжэн пошел на новые уступки:
— Пирожные из лотоса из лавки Тан тоже куплю.
Малышка, похожая на комочек белоснежной пудры, наконец протянула руку и указала на испачканный чернилами лист бумаги на столе. Она посмотрела на него огромными черными глазами:
— А мне еще нужно переписывать задание, которое задал учитель…
Се Чжэн так и знал, что этим всё не кончится. Он вздохнул:
— Я напишу за тебя.
После того как старший и младшая покинули академию, они накупили целую кучу пирожных из лотоса, засахаренных ягод на палочке и леденцов с османтусом, и только потом направились в трактир семьи Сюй.
Чанъюй вцепилась в свежеприготовленную свиную рульку, перемазав весь рот жиром, а Се Чжэн сидел рядом и, смирившись с судьбой, переписывал за нее книгу.
Перед уходом он посмотрел на растрепавшийся пучок волос на ее голове. Опасаясь, что тетушка Мэн спросит о волосах и вытащит на свет историю о том, как его подставил этот мерзавец Лю Сюань, он добрых полчаса возился с ее прической, пытаясь заплести всё как было.
Но с непривычки у него получилась только какая-то нелепая и кривая шишка.
Чанъюй потрогала ее рукой и заявила:
— Уродливо.
Се Чжэн от возмущения почти потерял дар речи. Ущипнув ее за щеку, он сказал:
— Я впервые кому-то заплетаю волосы, для первого раза вышло очень даже неплохо! Где ты видела, чтобы парни умели делать прически?
Чанъюй обиженно возразила:
— Мой папа очень красиво заплетает.
Се Чжэн тихо фыркнул:
— У твоего папы есть дочь, а у меня дочерей нет, зачем мне тренироваться заплетать волосы?
Чанъюй задумалась и решила, что в этом есть логика.
Провожая ее домой, уже почти у самых дверей, Се Чжэн не забыл напомнить:
— О сегодняшнем — ни слова. Иначе больше никогда не куплю тебе свиную рульку.
Чанъюй помахала ему рукой:
— Запомнила, запомнила.
Он помолчал мгновение, а затем добавил:
— Если в будущем кто-то в академии посмеет тебя обидеть, скажи мне.
Чанъюй озадаченно спросила:
— Зачем тебе говорить?
Се Чжэн небрежно растрепал ей волосы на макушке:
— Заступлюсь за тебя.
Чанъюй очень искренне ответила:
— Но я ведь уже сама их побила.
«…»
Подросток ущипнул ее за обе пухлые щеки:
— Даже если побила, всё равно должна мне сказать.
[1] «Железное яйцо» или «Железный бык».
Добавить комментарий