Наставник и ученик, не видевшиеся много лет, долго беседовали при свечах. Се Чжэн вознамерился лично проводить Великого наставника Тао до его шатра, но старец махнул рукой:
— Будет тебе, к чему между нами эти церемонии? Иди отдыхай, я, старик, и сам дойду.
Се Чжэн велел Се Ци проводить наставника, но затем, немного помедлив, добавил:
— Если она узнает, что это я просил вас взять её в названые дочери, боюсь, она не захочет принимать такую милость. Завтра, когда мы свернем лагерь, я устрою так, чтобы она спускалась с горы в одной конной повозке с вами. В свободное время она любит читать и питает огромное уважение к ученым людям. Вы уж наставьте её на путь истинный, скажите пару мудрых слов, да и уговорите потихоньку признать в вас названого отца.
Услышав столь тщательный и продуманный план, Великий наставник Тао приподнял старческие веки и спросил:
— Стоит ли она таких хлопот?
Се Чжэн, провожая наставника к выходу из шатра, стоял спиной к свечам. Его точеный, благородный профиль скрывался в полумраке, когда он с непоколебимой уверенностью ответил:
— Стоит.
Великий наставник усмехнулся:
— Хорошо, будь по-твоему.
И тут же спросил:
— А как звать девицу? Знаешь ли ты её год, месяц, день и час рождения? Раз уж я беру её в дочери, мне, старику, подобает дать ей второе имя.
Се Чжэн ответил:
— Фамилия её Фань, зовут Чанъюй. В этом году ей исполнилось шестнадцать, должно быть, она родилась в первый месяц второго года девиза правления Цинли.
Точной даты её рождения он не знал. В уезде Цинпин он как-то спрашивал об этом, но Чанъюй не ответила.
Лицо Великого наставника Тао вдруг приобрело неописуемое выражение. Вот почему Гунсунь Инь давеча сказал, что знаком с Фань Чанъюй, но наотрез отказался рассказывать подробности! Оказывается, вон оно как обернулось!
Се Чжэн, заметив странную перемену в лице наставника, нахмурился:
— Что-то не так?
Тао посмотрел на него со сложной смесью чувств и выдавил:
— Девушку, которую я встретил по дороге, тоже звали Фань Чанъюй.
Се Чжэн тут же вспомнил, как Чанъюй рассказывала ему про «одного чудаковатого, но очень ученого старика», которого встретила на строительстве дамбы, и который целыми днями ругал своего ученика. Веко господина хоу нервно задергалось.
Просторный шатер вмиг погрузился в тишину. Наставник и ученик стояли, потеряв дар речи, и просто смотрели друг на друга.
Спустя долгое время Се Чжэн наконец спросил:
— Выходит, наставник, в пути вас схватили солдаты и отправили строить дамбу в верховьях Цзичжоу?
Воспоминания о том, как его силой заставили таскать землю и камни в горах, были не из приятных. Великому наставнику стало донельзя стыдно, бородка его затряслась, и он решил нанести ответный удар:
— А девчушка мне сказывала, что тот, с кем она развелась, был её примаком!
Он искоса глянул на Се Чжэна:
— Так значит, когда ты был в беде, ты пошел к ней в зятья-примаки?
Се Чжэн помолчал немного и медленно, сквозь зубы выдавил:
— Угу.
Тао с немалым удивлением взглянул на ученика. Уж он-то знал, до чего тот горд и спесив!
Когда Се У рассказывал, как жена господина убила Ши Ху, старик подсознательно вспомнил о Фань Чанъюй. Но ведь бывший муж Чанъюй был примаком, вошедшим в семью жены! Зная нрав Се Чжэна, разве мог он пойти на такое унижение?
К тому же, Ши Ху был свирепым воином. Ему проиграли все генералы авангарда и Левой гвардии. Хоть Чанъюй и владела боевыми искусствами, она была еще совсем зеленой — как бы она смогла совершить такой невероятный подвиг?
А еще Се Чжэн описывал свою возлюбленную как невероятно проницательную и мудрую девушку. В памяти же Великого наставника Чанъюй осталась простодушной, упрямой и прямолинейной деревенщиной.
Потому-то старик и не связал этих двух людей воедино, решив, что это просто совпадение имен. Кто ж знал, что судьба способна выкидывать такие коленца!
Глядя на своего лучшего ученика, в чьем лице сейчас читалась редкая подавленность, Тао погладил эспаньолку и деликатно кашлянул:
— Раз уж дело обернулось так, то просьбу найти для неё молодого жениха можешь считать недействительной.
Се Чжэн бросил на наставника такой взгляд, в котором отчетливо читалось: «Вы правда думали, что я бы стал кого-то искать?».
Вслух же он произнес:
— И всё же, прошу вас, наставник, взять её в названые дочери.
Великий наставник покачал головой и вздохнул:
— Поверишь ли, когда я встретил эту девчушку в дороге, я сразу понял, что задатки у неё отличные. Хоть умом и смекалкой она не блещет, но душа у неё широкая, а воля твердая, как сталь. Чуть отшлифовать — и выйдет толк. Я даже вознамерился взять её в ученицы, да только она мне раз за разом отказывала.
Тут Се Чжэн вспомнил, как совсем недавно Чанъюй с полным жалости лицом рассказывала ему: тот старик-чудак, мол, совсем одинок, и берет её в ученицы, наверное, только для того, чтобы было кому кормить его в старости. А ей нужно было срочно искать Чаннин, ей было не до ухода за сварливым стариком, вот она и отказалась. Чудаковатый дед тогда еще долго на неё злился.
Услышав версию Великого наставника Тао, Се Чжэн испытал крайне странное чувство.
Видя, что ученик молчит, Тао добавил:
— Если она тогда не захотела стать моей ученицей, то сейчас я, старик, не могу ручаться, что она согласится назвать меня отцом.
— Сделайте всё, что в человеческих силах, а остальное отдадим на волю Небес, — ответил Се Чжэн.
Великий наставник лишь вздохнул:
— Ох, и нашли же друг друга два упрямых осла!
Се Чжэн ничего не ответил.
После того как наставник ушел, он остался стоять один. Заложив руки за спину, он задумчиво вглядывался в кромешную ночную тьму за пределами шатра.
Шум дождя стих. Вдалеке военные шатры, расставленные по строгому порядку, казались темными бугорками в свете догорающих костров.
Се У нерешительно подошел к нему:
— Господин хоу, уже глубокая ночь. Вам бы тоже отдохнуть.
В душе Се Чжэна царило смятение, и сна не было ни в одном глазу. Он приказал:
— Сходи в Левую гвардию и хорошенько вразуми их офицеров: пусть держат языки за зубами. То, что она убила Ши Ху, пока нужно сохранить в тайне.
Се У прекрасно понимал, что это делается для защиты Фань Чанъюй. Если она не собирается оставаться в армии, огласка такого подвига навлечет на нее лишь смертельную опасность.
Гвардеец немедленно сложил руки в поклоне:
— Слушаюсь!
После того как Се У удалился, Се Чжэн приказал подвести ему коня. Не позволив никому себя сопровождать, он в одиночестве бесцельно кружил по лагерю верхом, пока ноги коня сами не принесли его к шатру Фань Чанъюй.
Он долго и молчаливо смотрел на шатер, сидя в седле. Спустя какое-то время он натянул поводья, и вороной скакун, чья шерсть лоснилась точно шелк, развернулся и увез своего всадника в самую глубь ночи.
Внутри шатра Чанъюй лежала на постели поверх одеяла, не раздеваясь. Сон не шел.
Когда снаружи послышался цокот копыт, она невольно затаила дыхание. Звук был очень тихим, словно всадник нарочно придерживал коня, боясь кого-то разбудить.
Повисла долгая пауза, а затем легкий перестук копыт раздался вновь, удаляясь прочь.
Кто еще мог посреди глухой ночи приехать к её шатру и просто стоять снаружи?
Поняв это, Чанъюй почувствовала горький комок в горле. Все события последних месяцев разом пронеслись в памяти, и на душе стало только тяжелее.
Она то и дело ворочалась, пытаясь унять беспокойство, но едва не разбудила Чаннин. Потерев переносицу, девушка села и решила, что лучше выйти и проветриться.
Стараясь не шуметь, она поднялась, сунула за пояс нож для обвалки мяса и вышла из шатра. Почти сразу она заметила неподалеку незнакомого солдата. Судя по выправке, это был часовой, вот только раньше в этом секторе по ночам никто не дежурил.
Чанъюй встретилась с ним взглядом. Солдат сначала глупо пялился на неё; в его глазах мешались испуг и нескрываемое благоговение. Затем, вспомнив о своих обязанностях, он воровато отвел глаза в сторону.
Чанъюй догадалась, чьих это рук дело, и от этого на душе стало еще тоскливее.
Она хорошо знала расположение лагеря и молча направилась к окраине.
Тот гвардеец действительно был прислан для охраны сестер Фань. Изначально это было поручено Се У и Се Ци, но Чанъюй с ними уже сдружилась и сразу бы их узнала. Боясь вызвать её гнев, Се Чжэн специально прислал человека, которого она никогда прежде не видела.
К глубокой ночи тучи окончательно рассеялись, и на небе показалась луна.
Горные хребты в ночи словно покрылись слоем серебра. Свет был таким ярким, что можно было обойтись без факела.
Чанъюй шла по рыхлой после дождя земле на звук воды, приближаясь к реке. В горах было пустынно, лишь стрекот сверчков да кваканье лягушек сливались в единый хор. Воздух после дождя был невероятно чистым и свежим. Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как тяжесть понемногу отпускает сердце.
Если бы трава не была такой мокрой, она бы с радостью раскинула руки и упала в её мягкие объятия, чтобы в тишине этой ночи усмирить свои тревоги.
Вдруг в кустах неподалеку послышался шорох. Чанъюй замерла, вгляделась и различила привязанного к кустарнику вороного коня. А со стороны берега отчетливо доносился плеск воды.
Узнав коня, она испуганно ахнула, резко развернулась и хотела было уйти, но человек у реки уже заметил её.
— Кто здесь?!
Едва прозвучал этот холодный, жесткий окрик, как в её сторону, подобно падающим звездам, полетело несколько камней. Чанъюй мгновенно перекатилась по земле, чудом уклонившись от снарядов — попади такой камень в человека, непременно пробил бы дыру в теле.
Она уперлась руками в землю, собираясь встать, как вдруг шею обожгло холодом. Человек, еще секунду, назад находившийся у реки, уже стоял перед ней. С него градом катилась вода, а острие его стального клинка упиралось прямо ей в горло.
— Это ты.
Разглядев её лицо, Се Чжэн убрал меч, и хищный блеск в его глазах потух. Он смерил её взглядом с ног до головы, затем протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и, нахмурившись, спросил:
— Не задел?
Чанъюй покачала головой, проигнорировала его руку и поднялась сама. В душе она поражалась его невероятной скорости.
Она видела, как он убивает, но впервые столкнулась с этой почти звериной реакцией лицом к лицу. Меч был убран, но волоски на её шее всё еще стояли дыбом. Это леденящее душу чувство, когда твоя жизнь всецело зависит от другого человека, заставило её сердце бешено колотиться.
— Я думал, это вражеский лазутчик, — пояснил Се Чжэн.
Чанъюй была в форме рядового солдата, а волосы для удобства собрала в пучок. Издалека в ночи её и впрямь было не узнать.
«Будь я вражеским лазутчиком, — подумала Чанъюй, — даже если бы я увернулась от камней, от твоего клинка мне бы точно не уйти».
Чтобы сгладить неловкость, она поспешила объяснить:
— Мне не спалось, вот и вышла проветриться. Увидела твоего коня, поняла, что ты на реке, и уже хотела уйти, чтобы не мешать.
Се Чжэн, одетый лишь в армейские штаны, только что вышел из воды. Он был весь мокрый, но, не обращая внимания на сырую траву, просто сел на землю. Несколько мокрых прядей выбились из его собранных волос, в беспорядке прилипнув к лицу и шее, что придавало ему какой-то юношеский вид.
Услышав её слова, он слегка удивленно поднял глаза:
— Тебе тоже не спится?
Он сидел, опираясь руками о землю позади себя, отчего его ключицы выделялись еще резче. В лунном свете его кожа казалась покрытой холодным белым инеем. Капли воды срывались с кончиков волос на ключицы, скользили по упругим мышцам, оставляя влажные дорожки, и спускались ниже, к узкой, поджарой талии…
Чанъюй вдруг почувствовала, как к щекам прилил жар. Она поспешно отвела взгляд, боясь, что он что-то не так поймет, и заговорила:
— Я за день убила столько людей… На душе тошно, вот и не спится.
Его оброненное «тоже» явно намекало на то, что и он пришел сюда не от хорошей жизни. Причины его бессонницы были очевидны. И хотя мысли о его словах и впрямь лишили её покоя, признаваться в этом сейчас, когда она уже твердо ему отказала, было бы неловко. Впрочем, кошмары поля боя и в самом деле терзали её не меньше.
Се Чжэн вспомнил, как тогда в городке Линьань, впервые лишив человека жизни, она так испугалась, что посреди ночи прокралась к его постели и просто сидела рядом. Взгляд его смягчился.
Он уже знал от Се У, что на поле брани она не могла заставить себя наносить рядовым бойцам смертельные удары — лишь била по рукам и ногам, выводя из строя.
Имея такое благоговение перед чужой жизнью, она всё же решилась пойти в это пекло вместо него.
Как она только осмелилась?
В груди Се Чжэна словно обожгло чем-то горячим. В голове настойчиво зазвучал голос, умоляющий заключить её в объятия. Его пальцы, упиравшиеся в землю, глубоко вошли в сырой дерн, но он так и не посмел сделать шаг за черту.
Кровь бурлила, кости ныли от невыносимого сдерживаемого порыва, он весь дрожал от этого внутреннего боя… Наконец, подавив безумное желание, он заставил себя успокоиться и опустил глаза.
— Когда я впервые вернулся с поля боя, мне всю ночь снились кошмары, — глухо произнес он. — Во второй раз я убил еще больше людей. Той ночью я и вовсе не ложился — до самого рассвета до изнеможения колотил макивару на плацу. В конце концов я рухнул на землю без сил и мгновенно провалился в сон. И никакие кошмары меня больше не беспокоили.
При этих воспоминаниях о делах давно минувших дней на его губах заиграла горькая усмешка. Он и сам не заметил, как вокруг него сгустилась аура мрачной ярости. Он походил на бездомного пса, покрытого шрамами: стоит кому-то подойти ближе, и он инстинктивно оскалится и зарычит, веря, что только так сможет уберечься от новой боли.
Вдруг на его мокрую макушку легла ладонь. Сквозь холодные влажные пряди он почувствовал живое, доброе тепло её руки.
Се Чжэн вскинул свои фениксовые глаза. В них отражался серебряный диск луны и лицо Фань Чанъюй, чьи черты сейчас сияли для него ярче солнца.
Она поджала губы и легонько, как маленького ребенка, погладила его по голове.
— Всё это уже в прошлом, — тихо, утешающе промолвила она.
Добавить комментарий