После ухода Гунсунь Иня Се Чжэн сделал вид, будто вовсе не заметил огромный узел. Он взял со стола свиток по военному искусству и принялся изучать его.
Когда в шатер вошел личный страж, чтобы подать свежий чай, Се Чжэн холодно бросил:
— Выбрось это в заднюю часть шатра.
Страж на мгновение замер и лишь потом понял, что речь идет о том самом свертке, который принес господин Гунсунь. Подхватив вещи, он унес их за перегородку.
Предмет исчез с глаз долой, но меж бровей Се Чжэна всё равно залегла складка. Он быстро перелистывал страницы, но никак не мог унять вспыхнувшее в душе раздражение.
Спустя мгновение он отшвырнул книгу. Страж у входа, услышав шум, уже собирался заглянуть внутрь и спросить, не будет ли каких поручений, но, едва приоткрыв полог, увидел, как Се Чжэн сам стремительно направляется в заднюю часть шатра.
Солдат поспешно отпрянул и встал на пост, старательно глядя прямо перед собой.
Нынешний статус Се Чжэна в армии Яньчжоу был известен лишь Гунсунь Иню и паре доверенных лиц. Шатер, в котором он жил, принадлежал обычному офицеру и делился на две части: переднюю — для дел и совещаний, и заднюю — для отдыха и сна.
Узел, принесенный стражем, лежал на небольшом столике возле походной кровати.
Се Чжэн некоторое время молча смотрел на него, прежде чем развязать узлы.
Внутри оказались два комплекта новой одежды и пара обуви — всё то, что Фань Чанъюй собрала для него в тот день.
Заметив два кулька леденцов из мандариновых корок, он невольно расслабил плотно сжатые губы. В груди, где до этого всё сжималось от глухой тоски, вдруг стало тепло, словно он окунулся в горячую воду, и странное волнение утихло.
Кончики пальцев Се Чжэна скользнули по новой одежде. Он поднял вещи, собираясь аккуратно уложить их в сундук, но из складок ткани вдруг выпали банковские билеты и лист бумаги — то самое письмо о разводе.
Едва завидев четкие, колючие иероглифы «ИЛИШУ»[1], он мгновенно похолодел.
Значит, она и впрямь… твердо решила, что они больше ничего не должны друг другу!
Тонкие губы Се Чжэна искривились в ледяной усмешке. Врожденная гордость заставила его едва ли не выкрикнуть приказ, чтобы этот сверток немедленно унесли и выбросили как можно дальше.
Закрыв глаза, он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. В итоге он просто собрал все вещи и запер их в стоявшем рядом сундуке.
Он сел на край кровати и уставился на сундук у своих ног. Лицо его не выражало ровным счетом ничего.
«Если выброшу сейчас — буду постоянно вспоминать. Пусть лежат. Когда я смогу смотреть на эти вещи без тени волнения в душе, тогда и придет время их выбросить».
Он был верным учеником Вэй Яня. И, пожалуй, самый полезный урок, который он усвоил от наставника, заключался в том, чтобы уметь смотреть в лицо своим желаниям и в то же время — уметь ими управлять.
То, что его сердце дрогнуло при виде неё — правда. Но на этом всё.
Тем временем Гунсунь Инь, покинув лагерь Яньчжоу, никак не мог унять любопытство, которое скребло его душу, словно кошачьи когти. Пошатавшись без дела, он отправился в лагерь новобранцев Цзичжоу.
Се Чжэн был нем как могила: сколько стратег ни изводил его расспросами, он так и не вытянул подробностей о его женитьбе. Но Гунсунь Инь рассудил так: раз девушка передала вещи через собственного дядю, значит, она не так уж безразлична к мужу. Почему же тогда Се Чжэн твердит, что она не хочет идти за ним?
Сгорая от недоумения, Гунсунь Инь обратился к младшему офицеру, надзиравшему за ремесленниками, и без труда разыскал плотника Чжао. Плотник, который смыслил в медицине и вылечил ревматизм одному из командиров парой пластырей, был в лагере всего один — найти его не составило труда.
Сейчас новобранцев активно муштровали, и в боях они не участвовали, а призванных мастеров распределили на строительство осадных и оборонительных орудий. Плотник Чжао, чьи навыки ветеринара пока не требовались, работал в плотницком цеху.
Когда десятник привел Гунсунь Иня к плотнику, старик как раз вовсю орудовал рубанком.
— Плотник Чжао здесь? К тебе пришли! — крикнул десятник.
Чжао отложил инструмент в сторону и поднял на пришедших свои старческие глаза:
— Здесь я, ничтожный старик.
Десятник махнул ему рукой. Плотник отпросился у надзирателя и вышел навстречу гостям.
В армии мастерам не выдавали форму, так что старик был одет в свою привычную серую одежду, насквозь пропитанную древесной пылью. Он стоял, слегка сгорбившись, выглядя сухопарым и жилистым.
Десятник проявил к старику необычайную вежливость:
— Тебя ищет этот господин.
За то короткое время, что Чжао провел в лагере, он уже усвоил правила выживания: тех, кто в доспехах, нужно звать «генералами», обычных солдат — «господами военными», а если человек без доспехов, но выглядит величественно — как бы он ни назывался, лучше всего звать его «господином».
Завидев Гунсунь Иня, плотник поспешно поклонился:
— Ничтожный старик приветствует господина.
Гунсунь Инь слегка поддержал его под локоть, улыбаясь с видом человека, чей лик подобен весеннему ветру:
— Почтенный старец, не стоит церемоний. Я слышал, у вас есть родственник по имени Янь Чжэн?
Всё это время в лагере плотник Чжао пытался разузнать хоть что-то о Янь Чжэне. Но среди десятков тысяч новобранцев сделать это было почти невозможно. Лишь по счастливой случайности он вылечил того командира, и тот, будучи человеком прямодушным, велел старику обращаться, если возникнут трудности. Чжао побоялся говорить, что ищет просто соседа — мол, мало ли, не станут помогать — и прикинулся, будто ищет племянника жены.
Тот офицер оказался человеком слова и выяснил, что некий Янь Чжэн находится среди той тысячи человек, которых одолжили Яньчжоу. Как только плотник узнал об этом, он передал сверток Се Чжэну через того самого офицера.
Получив подтверждение, что вещи доставлены, плотник Чжао успокоился, считая, что выполнил наказ Фань Чанъюй.
В этот момент к нему внезапно подошел молодой господин в роскошных одеждах. Плотник Чжао никак не мог взять в толк, что происходит. Неужели вскрылась его ложь о том, что Янь Чжэн — муж его племянницы, и теперь его собираются наказать?
Губы старика беззвучно зашевелились, и в конце концов, с бешено колотящимся сердцем, он кивнул.
Гунсунь Инь, увидев, что нашел нужного человека, так широко заулыбался, что его лисьи глаза превратились в узкие щелочки. Он даже в открытую потребовал у десятника пустой военный шатер и пригласил плотника Чжао зайти и немного посидеть.
Где уж старику Чжао было видеть подобные почести! Войдя в шатер, он почувствовал себя как на иголках.
Гунсунь Инь улыбался вежливо и приветливо, даже сам налил ему чаю:
— Я слышал, почтенный старец вылечил ревматизм командира Ху. С такими выдающимися медицинскими познаниями, почему вы не пошли в военные лекари, а оказались в лагере ремесленников?
Плотник Чжао смущенно ответил:
— Мои навыки врачевания ничтожны. Раньше я скотину лечил, куда уж мне в военные лекари.
Узнав, что собеседник — ветеринар, Гунсунь Инь рассмеялся:
— Значит, командир Ху стал вашим первым пациентом-человеком?
Плотник Чжао ответил, как на духу:
— Да нет. Я больше десяти лет проработал ветеринаром, а потом сменил ремесло и стал плотником. А первым человеком, которого я спас, был как раз муж моей племянницы. Он тогда получил тяжелые раны, в городских лечебницах его боялись принимать, вот я на свой страх и риск и вылечил его травами.
Гунсунь Инь сначала опешил, а затем вдруг прыснул от смеха. Поймав на себе недоуменный взгляд плотника Чжао, он несколько раз кашлянул, с трудом подавляя смешок, и произнес:
— То, что он встретил вас, оказавшись в безвыходном положении — большая удача.
Плотник Чжао замахал руками:
— Да что вы! Это моя племянница притащила его на себе с пустыря. Если бы она его не подобрала, то он, если бы и не умер от ран, точно замерз бы насмерть в снегу.
Гунсунь Инь подумал про себя: «Красавица спасает героя — какая прекрасная история!»
Сгорая от любопытства, он спросил:
— И после этого он женился на вашей племяннице?
Плотник Чжао, видя, как этот чиновник дотошно допытывается до всех подробностей, бросил на него настороженный взгляд. «С чего бы это чиновнику так интересоваться женитьбой Янь Чжэна?» — подумал он.
Гунсунь Инь тоже понял, что его намерения слишком бросаются в глаза, и на ходу выдумал оправдание:
— Муж вашей племянницы весьма приглянулся нашему генералу. А генерал всегда досконально проверяет прошлое тех, кого собирается взять на службу. Вот он и послал меня разузнать всё о нем.
Хоть плотник Чжао и не был шибко грамотным, но за свои несколько десятков лет жизни повидал всякое. Война еще даже не началась, а Янь Чжэна уже приметил какой-то генерал!
«Дело дрянь! — подумал старик. — Неужто Янь Чжэн слишком хорош собой, какой-то генерал положил на него глаз и захотел сделать своим зятем? А как же Чанъюй? Нельзя допустить, чтобы повторилась история с Сун Янем!»
В голове плотника мысли замелькали со скоростью света.
— Отвечаю господину: этот юноша вошел в семью моей племянницы как муж-примак, — заявил он.
Гунсунь Инь, как раз отхлебнувший чаю, услышав это, фонтаном выплюнул его обратно. Человек с самым подвешенным языком в мире вдруг начал заикаться:
— П-примак?!
Даже сам император не посмел бы бросить такие слова на ветер и сделать Се Чжэна примаком в доме простолюдинки! Что за нелепая шутка?!
Плотник Чжао, увидев его бурную реакцию, лишь убедился в правильности своих догадок.
Он торопливо продолжил:
— Моя племянница притащила этого парня Янь Чжэна из снега, едва живого. Он был весь изранен и болен, даже с кровати встать не мог. Но моя племянница не побрезговала им, оставила у себя выхаживать, резала свиней, чтобы заработать ему на лекарства… Слово за слово, так у них и зародились чувства.
Гунсунь Инь, только-только вытерший чай с подбородка, услышав эти слова, изменился в лице:
— Ваша племянница… режет свиней?
До этого он еще задавался вопросом, как обычная женщина смогла дотащить на себе Се Чжэна.
Плотник Чжао, боясь, что чиновник станет презирать Фань Чанъюй, горячо заступился за нее:
— Девчонке досталась тяжелая доля! Ее семья испокон веков жила забоем свиней, у них в городке была своя мясная лавка, и жили они вполне благополучно. Кто же знал, что ее родители погибнут от рук горных бандитов! Осталась она одна с пятилетней младшей сестренкой на руках. Ради пропитания ей пришлось самой взять в руки нож и резать свиней, чтобы прокормить семью.
Говоря это, он украдкой поглядывал на лицо Гунсунь Иня. Заметив, что выражение лица чиновника стало непередаваемо сложным, старик в глубине души даже возликовал.
Он наговорил всё это лишь с одной целью: дать понять этому чиновнику, что Фань Чанъюй оказала Янь Чжэну огромную милость, спасив ему жизнь. И если они вздумают силой заставить его жениться на какой-нибудь генеральской дочке — это будет в высшей степени бесчестно!
И даже если Янь Чжэн сам согласится бросить жену, которая спасла ему жизнь, то грош цена такому человеку. Пусть эти чиновники хорошенько подумают, прежде чем выдавать за него своих дочерей!
Бедный плотник Чжао и не подозревал, что после его слов Гунсунь Инь нарисовал в своем воображении бабу с плечами как у грузчика, необъятной талией, свирепой физиономией и окровавленным ножом для разделки туш в руке.
Стратег громко втянул воздух сквозь зубы. Вспомнив слова Се Чжэна: «Это она не захотела идти со мной», он судорожно растер плечи, по которым побежали мурашки.
Неудивительно, что этот мерзавец всегда сторонился женщин! Так вот, оказывается, какие у него вкусы?!
Гунсунь Инь, цепляясь за последнюю надежду, со сложным выражением лица спросил:
— Значит, Янь Чжэн пошел в примаки к вашей племяннице… из чувства благодарности?
Плотник Чжао тут же надулся и гневно сверкнул глазами:
— Да какая там благодарность, эти двое души друг в друге не чают! Когда местные хулиганы заявились к моей племяннице в дом устраивать погром, это племянничек их раскидал. Он ведь грамотный. Видя, как моя племянница уходит засветло и возвращается затемно, режет свиней, чтобы заработать ему на лечение, он, даже не до конца оправившись от ран, умолял меня найти ему работу в книжной лавке — переписывать эссе за деньги. А перед Новым годом он всем соседям в переулке весенние парные надписи написал! Когда племянница не справлялась в мясной лавке, он, как раны немного зажили, ходил туда помогать ей продавать свинину…
Плотник Чжао продолжал без умолку расписывать трогательные будни любящих супругов, а Гунсунь Инь, представляя себе Се Чжэна, торгующего свининой на рынке, не смог сдержать очередной волны мурашек.
Что, черт возьми, пришлось пережить этому человеку за те дни, что он был в бегах?!
Стать примаком у женщины-мясника?
Ссс… Слишком жутко.
Зная Се Чжэна, Гунсунь Инь понимал: если этот человек чего-то не хочет, пусть хоть сам Небесный Владыка спустится на землю — он не заставит его. А значит, в девяти случаях из десяти Се Чжэн пошел в примаки совершенно добровольно!
Именно осознание этого факта делало ситуацию в глазах стратега еще более абсурдной.
Неужели этому парню и впрямь нравятся здоровенные, плечистые бабы сурового нрава?!
Гунсунь Инь подумал: если знатные столичные барышни прознают об этом, они же, наверное, все глаза от горя выревут…
Плотник Чжао, видя, как непредсказуемо меняется выражение лица чиновника, испугался, что у тех всё еще остались какие-то виды на Се Чжэна, и решил добить:
— А когда эта война закончится и мой племянник вернется домой, глядишь, их дитё уже своими ножками бегать будет.
Выражение лица Гунсунь Иня теперь можно было описать только одним словом — первобытный ужас.
— Ваша… ваша племянница беременна?!
Плотник Чжао пробормотал с деланной неловкостью:
— Ну, кто ж его знает. У нас в деревне бывало, что мужик уйдет в армию, а его баба вскоре узнает, что понесла.
А про себя старик подумал: «Знатные семьи, выдавая дочерей замуж, может, и стерпят служанок-наложниц при будущем зяте, но ни за что не потерпят, чтобы еще до свадьбы у него появились побочные дети».
Всегда утонченный и вежливый на публике, Гунсунь Инь на этот раз действительно потерял лицо. В его душе бушевал самый настоящий шторм.
Се Чжэн, который всю жизнь смотрел на всех свысока, попался в лапы девчонке-мяснику?!
Гунсунь Инь не удержался и с силой ущипнул себя за бедро. От боли у него аж рот перекосило. Убедившись, что это не дурной сон, он с еще более раздавленным видом кое-как выдавил пару вежливых фраз и ушел, глубоко сомневаясь в реальности происходящего.
Плотник Чжао же, глядя на его потрясенную и растерянную спину, в прекрасном настроении допил свою чашку чая.
Считай, отбил для молодых одну волну назойливых ухажеров!
Покидая шатер, Гунсунь Инь случайно столкнулся с тем самым командиром из лагеря Цзичжоу, который пришел к старику за новой порцией лечебных пластырей. Офицер узнал Гунсунь Иня и почтительно поклонился, сложив руки:
— Господин Гунсунь.
Гунсунь Инь, всё еще пребывая в прострации, кивнул в ответ и спросил:
— Этот плотник, который раньше был ветеринаром — это он вылечил твой ревматизм?
Командир Ху был человеком простым и ничуть не смущался того, что лекарь оказался ветеринаром. Поясница больше не болела, и эти два дня он чувствовал себя просто отлично, поэтому широко ухмыльнулся и кивнул:
— Так точно! Господин Гунсунь к нему по какому-то делу?
Похоже, ошибки не было. Муж племянницы, о котором говорил плотник — это, несомненно, Се Чжэн.
— Просто спросил, — бросил стратег.
Вернувшись в лагерь Яньчжоу с лицом человека, чья картина мира рухнула, он вызвал своих доверенных людей. Пробормотав им какие-то указания, он со сложным выражением лица добавил:
— Не тревожьте эту женщину, просто следите за ее передвижениями.
Когда солдаты ушли, Гунсунь Инь уставился на шатер Се Чжэна. Вспомнив его потерянный и мрачный вид, стратег сильно вздрогнул и пробормотал себе под нос:
— Этот парень… неужели он так долго не видел женщин?
Се Чжэн, который из-за плохого настроения как раз выезжал верхом на осмотр лагеря, вернулся именно в этот момент и услышал конец фразы. Ведя за поводья вороного коня, из ноздрей которого на морозе вырывался белый пар, он остановился неподалеку и ледяным тоном произнес:
— Слишком долго не видел женщин? Приказать, чтобы сегодня вечером тебя бросили в квартал красных фонарей?
Раньше Гунсунь Инь ни за что бы не осмелился ответить, но сегодня, после встречи с плотником Чжао, он получил слишком сильное потрясение. Встретив холодный взгляд Се Чжэна, он и впрямь на мгновение задумался, а затем серьезно сказал:
— Цзюхэн, а ведь мы с тобой ни разу не были в публичном доме. Может, сходим посмотрим?
Главным образом ему хотелось проверить, не случилось ли у этого парня чего-то со зрением!
Рука Се Чжэна, сворачивавшая кнут, слегка замерла. Когда он снова поднял глаза, в них не осталось и следа прежней ленивой скуки:
— Если бы ты был моим подчиненным офицером, сто ударов палками стали бы для тебя слишком мягким наказанием.
Гунсунь Инь понял, что сболтнул лишнего. Но если бы он сейчас покорно принял наказание, они бы перестали быть друзьями. Пожав плечами, он рассмеялся:
— Увы, я им не являюсь.
Се Чжэн передал коня стражнику и прошел мимо него к своему шатру, бросив напоследок:
— Не нарушай мои военные правила.
Гунсунь Инь посмотрел на его удаляющуюся спину и тихо цокнул языком:
— Раз уж кому-то удалось пробить твою броню, мне становится всё более любопытно, что же за божество эта девчонка-мясник.
Городок Линьань.
Под покровом ночи на черепичных крышах и ветвях деревьев снова скопился толстый слой снега. В городке царила полная, мертвая тишина, не было слышно даже собачьего лая.
— Горные бандиты!
— Убивают, спасайтесь!
Люди, бежавшие из уездного города в окрестные деревни, в панике кричали. Их пронзительные вопли разорвали мертвую тишину снежной ночи. Спящие горожане резко просыпались, наспех кутаясь в одежду и хватая детей, чтобы бежать на улицу.
Но стоило им открыть дверь, как сверкающий клинок вонзался прямо в грудь.
Мужчину с застывшими открытыми глазами бандиты отшвырнули ногой. Женщина внутри, схватив ребенка, в ужасе забилась в угол. Ворвавшийся бандит вырвал дитя из ее рук и отшвырнул прочь, а затем с дьявольской ухмылкой схватил женщину за волосы и потащил на кровать…
Вскоре весь городок Линьань заполыхал. Плач детей и кровожадные крики горных бандитов слились в жуткую, режущую слух какофонию.
В свете пожара на высоком коне сидел человек. Он холодным взглядом наблюдал за тем, как бандиты убивают и грабят. Опустив глаза на начальника уезда Цинпин, которого он держал в руке, словно дохлую собаку, он лениво произнес:
— Та женщина… где она живет?
Начальник уезда Лю, едва узнав, что бандиты воспользовались призывом, забравшим всех крепких мужчин, и напали на Цинпин, не раздумывая бежал со всей семьей. Он полагал, что этой шайке будет достаточно резни в самом уездном городе.
Кто же знал, что его повозка отъедет всего на десяток ли, как этот человек верхом догонит их!
Сейчас начальник уезда был с ног до головы покрыт кровью. После того как его, перекинутого через спину лошади, трясло всю дорогу, он был напуган до потери рассудка и лишь безостановочно молил:
— Ничтожный не знает… ничтожный правда не знает…
[1] Илишу (和离书) — Письмо о расторжении брака по обоюдному согласию. Используется в тексте в транслитерации для сохранения колорита юридического документа того времени.
Добавить комментарий