В густых лесах на склоне Баньпо, что в пригороде уезда Цинпин, несколько дозорных пробирались сквозь пожухлую траву и остатки снега к лагерю, скрытому среди сосен.
— Генерал! Со стороны области движется отряд правительственных войск!
Младший военачальник Чунчжоу, оставленный здесь командовать засадой, обрадовался:
— Несут ли они знамена дома Вэй?
— Знамен Вэй не видно, — ответил дозорный. — Идут под флагами Цзичжоу.
Лицо военачальника на миг сделалось задумчивым.
— Кто ведет войско?
— Один старый генерал и один молодой офицер.
«Неужели Вэй Сюань и Хэ Цзинъюань явились вместе?» — пробормотал военачальник про себя.
Подчиненные спросили его:
— Господин, нам по-прежнему нападать на бунтовщиков, что обложили Цинпин?
Тот покачал головой:
— Раз явились цзичжоуские полки, пусть наши люди среди пахарей продолжают подстрекать толпу. Пусть врываются в город! Кто бы ни пришел из Цзичжоу, им придется вступить в бой с обезумевшим народом.
Чем больше будет жертв среди горожан, когда мятежники ворвутся в уезд, тем больше преступлений можно будет приписать клике Вэй. План их наследника Суй Юаньцина изначально был прост: задержать зерно из Цинпина, чтобы вспыльчивый Вэй Сюань лично примчался карать ослушников. Столкновение двух «пороховых бочек» — яростной армии и доведенного до отчаяния народа — неизбежно привело бы к резне. Весть о том, что правительство Великой Инь вырезало безоружных пахарей ради горсти зерна, всколыхнула бы всю Поднебесную.
Обстановка у городских ворот была, мягко говоря, пугающей.
Цинпин был крошечным уездом, и его обороне никогда не уделяли внимания. Низкие стены, сложенные из утрамбованной земли, едва ли могли сдержать серьезный натиск. Здесь не было ни барбаканов, ни надвратных башен, ни выступающих бастионов — лишь голые стены и простенькая надвратная постройка.
Ловчий Ван, заранее получив вести, успел собрать своих людей и запереть ворота. Несколько стражников с луками заняли позиции в бойницах, но их было так мало, что они даже не могли заполнить всю стену. Посылать простых ловчих оборонять городские ворота само по себе было делом нелепым, но в Цинпине не было гарнизона — за десятки лет уезд не знал войн, кроме разве что стычек с мелкими разбойниками.
Сверху пахари казались сплошным черным ковром. В руках у каждого были мотыги или вилы, а на лицах вместо привычного простодушия застыла свирепая злоба. Казалось, они готовы были живьем съесть любого стражника на стене. Даже у опытного ловчего Вана задрожало сердце: если эти тысячи людей навалятся разом, что сделает этот жалкий забор?
Сейчас старый Ван мог лишь надеяться, что в Цзичжоу прознали о беде и уже выслали помощь. Помня наказ Чанъюй, он попытался воззвать к голосу разума:
— Земляки! Что же вы творите? Не делайте глупостей, за такое преступление весь ваш род до девятого колена под нож пойдет!
Многие крестьяне, всё еще опасаясь стрел, не решались подойти вплотную. Хоть их и было много, никто не хотел умирать первым. Слово «мятеж» пугало их до глубины души, и одно дело — бунтовать в толпе, а другое — услышать такое суровое предостережение. Большинство из них всю жизнь не выезжали за пределы полей и знали лишь одно: главная власть — это Император, а в уезде — начальник уезда. Прогневишь начальника — побьют палками и бросят в темницу, прогневишь Императора — вся родня окажется на плахе.
Заметив, что толпа заколебалась, зачинщик в толпе выкрикнул, сверкнув глазами:
— Когда вы, псы казенные, помыкали нами да обдирали до нитки, мы были для вас чернью! А как прижали нас к стене, так сразу «земляками» стали? Тьфу! Не зови меня так, цепной пес начальника уезда! Казнь девяти поколений? Да у нас и так семян не осталось! Нам не нужно ждать императорского меча, мы и так с голоду передохнем! Смертью больше, смертью меньше — так лучше ворвемся в город, заберем добро да пойдем к чунчжоускому вану, там хоть шанс выжить будет!
Сердца пахарей снова ожесточились.
— Власти не дают нам жизни! Сами себе путь пробьем! — закричали в толпе.
Зачинщик вскинул вверх свои вилы:
— Пусть этот пес-начальник выйдет и примет смерть!
— Начальника на плаху! — подхватили тысячи голосов.
Видя, что ситуация выходит из-под контроля, ловчий Ван закричал, перекрывая гул:
— Успокойтесь! Зерно… зерно вам вернут! Расходитесь по домам, управа не станет преследовать вас за сегодняшний мятеж!
Зачинщик в толпе разразился издевательским хохотом:
— Видали, люди добрые? Пока мы смиренно терпели, эти твари чиновные ни в грош наши жизни не ставили: пахарей до смерти забивали, лишь бы последние семена отобрать! А стоило нам за вилы взяться, так они сразу «зерно вернем» запели! Всё горе наше, все беды оттого лишь, что мы слишком долго позволяли им собой помыкать!
От этих слов в сердцах пахарей закипела еще большая ярость. Почувствовав их настрой, зачинщик прикрикнул:
— Нельзя отступать! Дадим слабину — и эти псы снова будут над нами куражиться! Посмотрите на городских богатеев: разве хоть один из них не смотрит на нас как на грязь под ногами? Когда мы на рынок приходим, они носы воротят, будто от падали! Вперед, в город! Смерть псам-чиновникам! Заберем золото и серебро, за все обиды разом сполна рассчитаемся!
Он подал знак своим подручным, и те тут же заголосили на разные лады:
— Верно! Мы не рождены рабами, нам просто с родителями не так повезло, как этим городским неженкам!
— Земляки, не верьте этой ищейке на стене! Он заманивает вас по домам, а там нас ждет та же участь, что и бедняг из Мацзяцунь!
— Назад пути нет! Уж лучше помереть, зато пожить напоследок как люди! Слыхал я, бабы городские нежные, кожа белая, точно тесто… Кто еще без жены мается — нешто не охота вам хоть на одну ночь стать «зятем» в доме какого-нибудь важного господина?
Память о резне в Мацзяцунь лишила их пути к отступлению, а обещания легкой добычи и плотских утех окончательно замутили рассудок. Пахари, чьи глаза налились кровью, тяжело дышали в морозном воздухе, выкрикивая в один голос:
— Вперед! В город!
Ловчий Ван только у ворот узнал истинную причину бунта. С одной стороны — жестокость солдат, собиравших провиант, с другой — зверское убийство жителей Мацзяцунь, которые всего лишь хотели искать правды в области.
Будучи формально лишенным должности, Ван не чувствовал твердой почвы под ногами, обещая вернуть зерно. Видя, что толпа внизу превращается в стаю разъяренных зверей, он отчаянно взмолился:
— Земляки, не дурите! Одумайтесь! Уезд Цинпин невелик… Неужто вы и впрямь верите, что успеете добежать до Чунчжоу прежде, чем вас настигнут? И даже если сами спасетесь — что будет с вашими женами и матерями, которых вы оставили в деревнях?
Кричали громче всех те, кому нечего было терять: ни семьи, ни крова. Слова ловчего Вана заставили многих в толпе замереть. Те, кого на бунт толкнуло лишь полное отчаяние, спросили:
— То, что ты сказал про возврат семян… Это правда?
Ван не был уверен, что управа пойдет на это, но, помедлив мгновение, твердо выкрикнул:
— Истинная правда!
Те же, кто оплакивал родных из Мацзяцунь, проревели в ответ:
— Выдайте нам собак-чиновников и солдат, что вырезали Мацзяцунь! Пока их головы не полетят — делу не конец!
— Зверство в Мацзяцунь будет расследовано со всей строгостью! — пообещал Ван. — Управа даст вам ответ, земляки!
Видя, что единство толпы начинает рушиться под речами ловчего, зачинщики переглянулись. Тот, кто кричал громче всех, снова принялся подстрекать людей:
— «Со всей строгостью»? Да вы же сами себя судить будете! Скажете потом, что это разбойники порезали людей, и что мы тогда сделаем?
Эти слова упали на благодатную почву. Толпа, едва начавшая успокаиваться, снова забурлила.
— Верно! Выдайте нам этих сукиных сынов прямо сейчас!
Люди начали придвигаться к воротам.
— Назад! — прикрикнул Ван. — Кто сделает еще шаг — прикажу стрелять!
Стражники подле него натянули тетиву, но руки их, сжимавшие луки, заметно дрожали.
Снизу неслись проклятия:
— Этот Ван — старший ловчий в управе! Уж не его ли люди резали наших в Мацзяцунь? С чего бы ему выдавать своих сообщников?!
Ярость пахарей вспыхнула с новой силой, и на ловчего Вана теперь смотрели с неприкрытой ненавистью.
Пока Ван пытался справиться с ситуацией, за его спиной послышались тяжелые шаги. На стену поднялись те самые «новые» стражники. С их грубых лиц, испещренных шрамами, не сходили издевательские ухмылки. Они грубо растолкали старых ловчих:
— Сброд разжалованный! С чего вы решили, что имеете право носить это облачение?
Лица Вана и его людей пошли красными и синими пятнами от унижения.
Один из зачинщиков внизу, завидев новых стражников, победно блеснул глазами и закричал во всё горло:
— Слыхали?! Когда это псы чиновные за людей нас считали? Хотите стрелять — стреляйте! Убьете меня — так земляки за меня отомстят!
Едва провокатор выкрикнул эти слова и сделал шаг вперед, как «стражники» на стене, выхватив луки, дали залп по толпе.
Те, кто кричал громче всех, чудом остались невредимы, а вот простые пахари, поддавшиеся порыву, поплатились жизнями. Едва тела коснулись земли, как рев у ворот стал еще яростнее.
— Эрдань! — заголосил кто-то, узнав погибшего.
Подстрекатели не унимались:
— Видали?! Эти цепные псы с самого начала не собирались оставлять нас в живых! Вперед, братья! Смерть им!
Один из мужиков, рыдая над убитым братом, вскинул голову, и его взгляд налился кровью:
— Я прирежу вас, псы казенные!
Обезумевшая от ярости толпа уже готова была ринуться на штурм, как вдруг раздался глухой удар, и у подножия стены брызнула кровавая пена. Пахари замерли, глядя на разбившегося в лепешку «стражника». Они невольно отпрянули и снова задрали головы к небу.
На городской стене стоял мужчина в маске Зеленого призрака. Его голос прозвучал ледяным эхом:
— Спрашивайте с тех, кто пустил стрелу. С ними и сводите счеты.
Такие маски на Новый год продавались на каждом углу, но на нем она смотрелась пугающе и зловеще.
— Ты еще кто такой?! — выкрикнул зачинщик, чувствуя, как в душе зарождается безотчетная тревога.
— Тот, кто карает продажных чинуш, — отрезал Се Чжэн.
В это время настоящие и подставные стражники на стене наконец пришли в себя. Ловчий Ван и его люди пребывали в полном замешательстве, а вот «новые» служаки, обнажив мечи, кинулись на незнакомца.
Се Чжэн даже не потянулся к оружию. Холодный ветер раздувал его широкие рукава; он стоял на самом краю, и полы его халата трепетали, точно крылья огромной птицы. Уклоняясь от ударов, он просто хватал нападавших за шиворот и швырял вниз, на камни. Еще одно тело с глухим стуком рухнуло к ногам пахарей.
Пока ловчий Ван стоял столбом, Се Чжэн, отправляя в полет очередного врага, бросил ему через плечо:
— Начальник уезда под стражей, а эти люди — самозванцы. Вели своим парням брать их!
Ван, хоть и не знал, кто скрывается под маской, мгновенно сопоставил его слова со всеми странностями последних дней. Поняв, что медлить нельзя, он закричал своим людям:
— Схватить этих ряженых псов!
Простые ловчие, видя, что их предводитель бросился в бой, отбросили сомнения и выхватили клинки. На стене завязалась нешуточная свалка.
Пахари внизу наблюдали за этим, разинув рты:
— Глянь-ка, служивые-то меж собой сцепились!
— Вон те, за Ваном, бьют тех, что стреляли!
— Хоть власти у нас и гнилые, а ловчий Ван — мужик справный. Помнишь, когда мою корову в соседней деревне Чэнь-паршивец присвоил, Ван лично её обратно привел!
Провокаторы, видя, что пламя бунта затухает, снова завели старую шарманку:
— Нешто Ван главнее начальника уезда? Эти ищейки просто шкуру свою спасают, товарищей не жалеют! Наша жизнь для них — пыль! Ломайте ворота, доберемся до самого начальника!
Крестьяне колебались. Идти на штурм или подождать, пока власти дадут ответ?
Тем временем Се Чжэн и люди Вана перекидали всех лже-стражников со стены. Глядя на груду тел у ворот, пахари, никогда прежде не видевшие столько крови, невольно попятились.
Се Чжэн, заложив руки за спину, возвысился над толпой:
— Кто возьмет зерно и уйдет с миром — тому всё простится. Управа не станет преследовать вас за сегодняшний день. Для тех же, кто упорствует: армия Цзичжоу уже на подходе. Если сегодня вы прольете хоть каплю крови за этими воротами — пути назад не будет. Выбирайте сами: пахать свою землю и растить детей или потащить всю семью на плаху.
Услышав об армии из области, крестьяне вздрогнули. Одно дело — бунтовать против кучки ловчих, и совсем другое — встретиться с боевыми полками. Страх и надежда боролись в их душах, но сытая жизнь дома явно перевешивала сомнительную славу разбойников.
— Слова — вода! — выкрикнул подстрекатель. — Где зерно?!
Ловчий Ван хотел было ответить, но из надвратной башни донесся звонкий клич:
— Зерно здесь!
На стену выбежали слуги из «Исиньлоу», таща на плечах тяжелые мешки. Ворота открывать было нельзя, поэтому первые мешки начали спускать вниз в плетеных корзинах на канатах.
Несколько пахарей бросились вперед, развязали мешки и, заглянув внутрь, расплылись в широких улыбках. Но в ту же секунду многие не выдержали и принялись утирать слезы рукавами:
— Зерно… Батюшки, это и впрямь наше зерно!
Как только весть о возврате провианта разнеслась по толпе, сердца большинства бунтовщиков наконец успокоились.
Ловчий Ван подошел к Се Чжэну и негромко произнес:
— Добрый молодец, благодарствую тебе: спас ты уезд Цинпин от великой беды. Но вот так просто отдать военный провиант пахарям… Как же нам перед господами из Цзичжоу оправдываться? Управе ведь ответ держать!
Се Чжэн холодно отрезал:
— Начальник уезда сам за всё ответит.
Указ об отмене сбора зерна уже летел в Цзичжоу вместе с его приказом Вэй Сюаню вернуться в Хуэйчжоу и держать оборону. В области больше не посмеют требовать провиант, но простому ловчему, который был не в курсе большой политики, Се Чжэн объяснять ничего не стал.
Ван, чья голова до этого шла кругом от забот, услышав слова Се Чжэна, окончательно решился. И впрямь: он сделал всё, что мог — успокоил народ и не пустил толпу грабить город. На его старые плечи и так легло слишком много, а остальное — пусть у начальника уезда голова болит.
— И всё же, ну и смекалка у тебя! — восхитился Ван. — Так ловко припугнуть смутьянов армией из области… Считай, уберег горожан от разорения.
Се Чжэн промолчал. Говоря о приближении цзичжоуских полков, он ничуть не кривил душой. События в Цинпине были слишком громкими, чтобы в области о них не прознали. И пока во главе войска не стоит Вэй Сюань, солдаты не станут рубить простых пахарей, которых нагло водили за нос.
Подстрекатели, видя, что гнев толпы угасает, а их мечты о чинах и наградах от мятежного вана рушатся, снова пошли в атаку. С мрачными лицами они выкрикивали из толпы:
— А как же десятки жизней из Мацзяцунь?! Кто за них ответит?!
Ловчий Ван в растерянности посмотрел на Се Чжэна. Под маской Зеленого призрака невозможно было разглядеть выражение лица мужчины. Он лишь коротко бросил:
— Тяни время.
Ван на миг оторопел, но тут же понял: резню в Мацзяцунь сейчас и впрямь не распутать, и дать людям немедленный ответ невозможно. Оставалось только ждать прибытия цзичжоуских полков, которые наведут порядок. Смахнув пот со лба, ловчий снова принялся заговаривать зубы зачинщикам, пытаясь хоть как-то сгладить углы.
В это время Се Чжэн внимательно наблюдал за теми немногими, кто продолжал выкрикивать угрозы. Этим людям не нужно было правосудие. Им нужно было раздуть пламя ненависти как можно сильнее. Но какую выгоду они надеялись извлечь из этого хаоса? Настоящие пахари, всю жизнь гнувшие спину в поле, не отличались красноречием; их просто вели на поводке чужой злобы, подталкивая к преступлениям. Самим крестьянам бежать некуда, а вот эти крикуны чувствовали себя слишком уж уверенно. Было над чем поразмыслить: кто же их истинный покровитель?
Пока подстрекатели цеплялись за трагедию в Мацзяцунь, вновь распаляя угасшую было вражду между народом и властью, Се Чжэн уже приготовился втайне разделаться с ними. Но в этот миг над стеной раздался громкий клич:
— Его милость начальник уезда прибыл!
Толпа внизу мгновенно смолкла. Тысячи глаз, полных ненависти, устремились на стену. Се Чжэн прищурился, ожидая, что кукловод наконец вытолкнул начальника уезда на всеобщее обозрение. Он обернулся и увидел пухлого чиновника, который с напыщенным видом шел впереди. Следом за ним слуги вели под конвоем связанных воинов.
Замыкала шествие Фань Чанъюй. Она была облачена в платье служанки, которое было ей явно мало: рукава едва доходили до середины предплечий, обнажая её алебастрово-белые запястья. В руках она сжимала тесак для разделки туш, приставив его к горлу заложника. На шее бедолаги уже виднелось несколько кровавых царапин — видать, всю дорогу он пытался брыкаться.
Се Чжэн перевел взгляд на лицо пленника и замер. В следующее мгновение выражение его лица под маской Зеленого призрака стало неописуемым.
Добавить комментарий