Юй Бао-эр был на редкость смышленым ребенком. Стоило Фань Чанъюй шепнуть ему, что нужно разыграть спектакль, чтобы заставить старого управляющего семьи Суй заговорить, как он тут же кивнул, соглашаясь помочь.
В темнице было сыро и мрачно, поэтому Фань Чанъюй не пустила туда Чаннин. Она велела Се Ци присмотреть за сестренкой и немного поиграть с ней в поместье.
Чтобы как следует запугать старого управляющего, Се Чжэн приказал переодеть Бао-эра в рваное тряпье со следами крови. Лицо мальчика покрыли специальным гримом, сделав его пугающе бледным, и даже нарисовали несколько глубоких ссадин, которые выглядели совсем как настоящие.
Когда они снова вошли в подземелье, старый управляющий пришел в неописуемое волнение. Он мертвой хваткой вцепился в решетку, его морщинистое лицо исказилось от боли:
— Маленький господин… Что вы сделали с маленьким господином?
Юй Бао-эр стоял у камеры, покрытый «ранами». Его взгляд был пустым и отрешенным, словно он пережил страшные издевательства.
Се Чжэн стоял за его спиной, заложив руки за спину. Свет от ламп в нишах падал так, что его тень полностью накрывала Бао-эра. В полумраке темницы золотое шитье на его воротнике тускло мерцало, а безупречные черты лица казались высеченными из холодного камня:
— Тебе было плевать, когда я обещал срезать мясо с твоего внука. Посмотрим, останется ли твой язык таким же костным, когда мы начнем разделывать этого ребенка.
Услышав это, Юй Бао-эр мастерски задрожал всем телом. В его больших черных глазах отразился неподдельный ужас.
Старый управляющий, рыдая, сполз по прутьям решетки на колени. Его голос сорвался на хрип:
— Не трогайте маленького господина! Не трогайте его! Я всё скажу… этот старик всё расскажет…
Фань Чанъюй и Се Чжэн обменялись быстрыми взглядами. Девушка спросила:
— Семнадцать лет назад воевода Хуайхуа под началом верховного генерала Чаншаня, Вэй Цилин, прибыл в область Чунчжоу с тигриным жетоном, чтобы мобилизовать войска. Почему Чунчжоу не выступил в поход?
Рыдания старика мгновенно стихли. Он поднял свои выцветшие глаза и в упор посмотрел на Фань Чанъюй. Ее взгляд тут же стал острым, как лезвие:
— Отвечай!
Се Шии вовремя хлестнул плетью по воздуху:
— Наглец! Кто дал тебе право так смотреть на генерала?
Удар был рассчитан так, чтобы причинить резкую боль, но не нанести серьезной раны. Плеть обожгла спину старика, словно каленым железом. Он невольно содрогнулся, опустил голову и забормотал, словно в бреду:
— Я не знаю… Какой жетон? Какие войска? Откуда ничтожному старику знать о таком…
Фань Чанъюй нахмурилась, собираясь надавить, но Се Чжэн опередил ее:
— Шии.
Се Шии подхватил Юй Бао-эра и отвел его в пыточную, расположенную прямо напротив камеры. С того места, где сидел старик, были прекрасно видны железные клетки с волкодавами, по прутьям которых стекала запекшаяся кровь. Внезапно раздался пронзительный крик Юй Бао-эра, и в клетку к псам швырнули кусок окровавленного сырого мяса. Собаки с рычанием бросились на добычу, разрывая её в клочья.
Старый управляющий, глядя на это сквозь пелену слез, зашелся в рвотном позыве.
— Перестаньте резать! Перестаньте! — истошно закричал он. — Я всё выдам! Всё!
Се Чжэн холодно взирал на ползающего в ногах старика:
— Старая гадина, раз уж этот хоу спрашивает тебя об этом, значит, мне уже многое известно. И не надейся, что я спрашиваю лишь о том, чего не знаю. Если посмеешь хоть в чем-то меня обмануть — не только остатки семьи Суй, но и твой родной внук будет заживо разделан на корм собакам!
Лицо старика стало серым как пепел. Он забился лбом о пол:
— Старик больше не посмеет… Не посмеет врать…
Се Чжэн медленно произнес:
— Тогда говори. Почему семнадцать лет назад Чунчжоу не выслал подкрепление?
Старик задрожал сухими, обескровленными губами:
— Воевода Хуайхуа, Вэй Цилин, действительно прибыл в Чунчжоу с тигриным жетоном и личным письмом от Вэй Яня. Но Чансинь-ван [Суй То] заявил, что жетон — подделка. Ван при всех военачальниках Чунчжоу попытался соединить две половины тигриной печати, но они совершенно не подходили друг к другу! Ван заподозрил Вэй Яня в злом умысле и хотел схватить Вэй Цилина, чтобы потребовать ответа у канцлера.
Лица Фань Чанъюй и Се Чжэна одновременно изменились.
Выходит, в те годы Вэй Янь действительно вел свою коварную игру, раз осмелился подделать даже тигриный жетон — символ военной власти.
Однако Се Чжэн тут же возразил:
— Ты лжешь. Тигриный жетон области Чанчжоу, который Вэй Янь передал Мэн Шуяню через Вэй Цилина, был подлинным. С чего бы жетону Чунчжоу быть фальшивым?
Он ледяным тоном скомандовал:
— Шии.
В пыточной снова раздался звук режущего плоть металла. Юй Бао-эр закричал, призывая мать, и очередной кусок мяса полетел к собакам.
Женщину и ребенка, игравших роль семьи Юй Цяньцянь, тоже привели для «острастки». Они зашлись в истерическом крике. Визг женщины и плач ребенка эхом разносились по подземелью, заставляя барабанные перепонки ныть от боли.
Старик в отчаянии разбивал лоб о землю, и вскоре на камнях показалась кровь.
— Не режьте! Не надо! — исступленно вопил он. — Я говорю чистую правду! Я был лишь простым управляющим в поместье вана и не мог знать всего! Когда Вэй Цилин был схвачен, он вскоре нашел возможность сбежать. А затем пришла весть о падении Цзиньчжоу. Вслед за этим императорский двор обвинил старого генерала Мэна, свалив всё поражение на задержку продовольствия…
Старик разрыдался:
— Только тогда ван понял, что Вэй Цилин действительно вез жетон, чтобы спасти Цзиньчжоу. Но ведь ван не знал наверняка, что старый генерал Мэн отправился в город Лочэн! Хоть письмо от Вэй Яня и было, но не было ни одного императорского указа! А жетон оказался фальшивым… Разве посмел бы ван самовольно двигать войска в такой ситуации?
— Когда Цзиньчжоу пал, ван не находил себе места от вины, — продолжал старый управляющий. — Он спешно повёл войска, чтобы укрепить оборону в городах ниже по течению, и только это сдержало натиск армии Северного Ди, сокрушавшей всё на своём пути. Ван хотел дождаться затишья, чтобы повиниться перед столицей, но вскоре пришла весть о пожаре в Восточном дворце [Дунгун]. Наследный принц и его супруга сгорели заживо, погибли и наша госпожа с наследником Чансинь-вана… А выжившему старшему сыну огонь изуродовал больше половины лица…
Голос старика дрожал от боли, каждое его слово было пропитано кровью:
— Наследник мёртв, шестнадцатый принц мёртв, Восточный дворец в огне… Как мог ван не понять? Наша госпожа и её сын стали случайными жертвами в кровавой борьбе принцев за трон! Если всё было так, как писал Вэй Янь — что покойный император хотел спасти Цзиньчжоу и шестнадцатого принца и потому пошёл на хитрость, отправив старого генерала Мэна в Лочэн, а вана — за продовольствием, — то зачем присылать фальшивый тигриный жетон? Или же жетон подменил кто-то другой, чтобы ван не посмел двинуть войска и случилась эта резня в Цзиньчжоу?
Фань Чанъюй слушала, и её конечности леденели, а в голове стоял туман. Она выдавила вопрос:
— Когда двор официально возложил всю вину за поражение в Цзиньчжоу на генерала Мэна, неужели Чансинь-ван не думал открыть правду?
Глаза старика затуманились слезами:
— В те времена он ещё не был пожалован титулом вана за оборону от северян. Он был лишь генералом. С чем бы он пошёл против того, кто всё это подстроил? Будь Вэй Цилин в руках вана, он стал бы свидетелем и указал бы на Вэй Яня. Но столица напрочь отрицала, что в Чунчжоу посылали людей за подкреплением. Даже поход старого генерала Мэна в Лочэн назвали его личной жаждой славы. Доказательств не было. Как бы ван открыл миру истину?
Значит…
Тигриный жетон Чунчжоу подменил Вэй Янь?
Он состоял в связи с наложницей, подстроил гибель наследного принца и шестнадцатого принца — и всё ради единоличной власти?
Вэй Янь преследовал её родителей, потому что они были теми самыми свидетелями, способными подтвердить все его преступления?
Несмотря на все прошлые догадки, теперь, когда правда была вскрыта, Фань Чанъюй почувствовала тупую боль в висках. Ледяная духота сковала её грудь; хотелось кричать, но не было сил даже на вдох.
Фань Чанъюй невольно отступила на шаг. Се Чжэн перехватил её запястье. Живое тепло его ладони потекло к её ледяной коже, заставляя немного прийти в себя.
Масло в лампе в нише почти выгорело. Крохотный фитилёк дрожал, погружая темницу в густой сумрак.
Тусклый свет очерчивал резкий профиль Се Чжэна. Он всё ещё держал Чанъюй за руку, его длинные ресницы были полуопущены. На лице не отражалось ни тени эмоций. Эта безмятежность пугала:
— По твоим словам, Чансинь-ван затаился в Чунчжоу на долгие годы и поднял мятеж лишь для того, чтобы свергнуть Вэй Яня?
Управляющий кивнул:
— Это было делом всей жизни вана.
Се Чжэн продолжал допрос:
— И те слухи, что трагедия в Цзиньчжоу — дело рук Вэй Яня, тоже распустил Чансинь-ван?
Старик хрипло подтвердил: «Да», а затем снова взмолился:
— Хоу, я всё рассказал по совести. Прошу, пощадите единственную кровь нашего господина…
Се Чжэн медленно поднял глаза. В них читалось холодное безразличие:
— Я приму твои слова за правду. Но и то, что сказала тебе генерал Юньхуэй — чистая истина. Тот «старший молодой господин», который семнадцать лет копил силы под крылом семьи Суй, не является первенцем Суй То. Это старший внук императора, совершивший «побег золотой цикады» [сбросивший старую кожу].
Старик застыл. На его измождённом лице отразилось полное смятение.
Се Чжэн неспешно продолжал:
— Если семья Суй была так верна и невинна, как ты говоришь, почему из множества знатных гостей на пиру супруга наследного принца выбрала именно ваш дом, чтобы спрятать своего сына? И почему этот старший внук императора, не моргнув глазом, убил младшую жену Чансинь-вана и Суй Юаньцина? Кажется, он ни во что не ставил доброту семьи Суй.
Он смотрел на старика без тени угрозы, но управляющий задрожал всем телом. Слезы и сопли потекли по его лицу:
— Того, о чём вы говорите… старик действительно не знал…
Се Чжэн отвёл взгляд и холодно бросил:
— Подумай хорошенько, что ещё ты забыл о событиях тех лет. Ведь тот самый «молодой господин», которому ты клялся в верности до гроба, использовал семью Суй как трамплин. Расправившись с Вэй Янем, он заберётся на трон с помощью семьи Ли. Вэй Янь падёт — и это радость для всех. Но вся семья Суй То была уничтожена его расчётами. Ты мнишь себя верным слугой Суй — так неужели не хочешь отомстить?
Старик был совершенно раздавлен этими вестями. До этого он искренне верил, что слова Фань Чанъюй — лишь хитрость, подстроенная вместе с Чжао Сюнем, чтобы его обмануть.
Старый управляющий выложил всё, что знал. Теперь на его лице, помимо глубокой печали и полного отчаяния, не осталось никаких чувств.
Се Шии не упускал ни малейшего изменения в мимике старика. Убедившись, что тот действительно больше ничего не скрывает, он крепко сжал запястье Фань Чанъюй и медленно вывел её из темницы. Лишь тогда управляющий словно очнулся — он опустился на колени в своей камере и горько, надрывно зарыдал.
На сердце у Фань Чанъюй тоже было невероятно тяжело.
Сразу за камерами располагалась пыточная. Юй Бао-эр и Се Шии стояли в слепой зоне для узников. На столе, на подносе, всё еще лежало несколько кусков свежезабитой окровавленной свинины. Те ошметки, что бросали волкодавам в клетку напротив, были отрезаны именно отсюда.
Юй Бао-эр лишь подыгрывал, издавая душераздирающие крики. В соседней камере сидели та женщина с ребенком — как и старый управляющий, они могли видеть только клетку с псами. Слыша крики Бао-эра и видя, как волкодавы рвут сырое мясо, они были уверены, что мальчика режут заживо, и потому кричали от ужаса.
Увидев Фань Чанъюй, Бао-эр хотел было броситься к ней, но, заметив её мрачный вид, замер на месте и лишь тихо позвал:
— Тетушка Чанъюй.
Фань Чанъюй едва заметно кивнула:
— Ты молодец, Бао-эр. Ступай, поиграй с Чаннин.
Мальчик с тревогой посмотрел на неё, затем на стоящего рядом Се Чжэна и, в конце концов, ушел вместе с Се Шии.
Даже спустя время Фань Чанъюй чувствовала, как в груди всё сдавливает от духоты. В пыточной стояли столик и массивные кресла. Она налила себе чашку холодного чая и выпила залпом. Чуть успокоившись, она потянулась за второй порцией, но рука Се Чжэна легла на её ладонь, полностью накрывая её своей.
— Чанъюй, — его голос звучал низко и глубоко, он словно пытался передать ей свою силу. — Если тебе больно, выплачься.
С того момента, как она услышала правду о том, почему её отец не смог привести подкрепление, Фань Чанъюй держалась стойко. Только её лицо стало еще на несколько тонов бледнее.
Она подняла глаза на Се Чжэна. В её упрямом взгляде стояли слезы, а белки глаз покраснели, но она так и не заплакала.
— Мой дед… мой отец… Они были оклеветаны.
Раньше у неё не было доказательств, и она не могла сказать эту фразу так твердо и уверенно. Теперь — могла.
Её голос был натянут, как струна, и Се Чжэн почувствовал, как его собственное сердце кольнула острая боль. Он с силой прижал её к груди:
— Прости меня.
Прости за то, что, хотя твоя ноша была не легче моей, тебе пришлось нести её в одиночку, так и не дождавшись момента, когда истина всплывет на поверхность.
Фань Чанъюй силой подавила горечь. Её руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки.
— Я смою этот позор, который лежал на деде и отце семнадцать лет.
С того самого дня, как она узнала о своем происхождении, она ни на секунду не переставала думать об этом. Просто тогда у неё не было зацепок. Она повторяла себе снова и снова: как бы ни было трудно, нужно идти по этому пути до конца.
И вот теперь, когда на руках были железные доказательства, подтверждающие всё, во что она верила, цель внезапно стала совсем близкой. От этого столкновения чувств ей было невыносимо.
За что?
Почему этот Вэй Янь ради своих шкурных интересов заклеймил её деда позором на семнадцать долгих лет?! Если она не очистит имя деда, он так и останется в истории предателем! Спустя сотни и тысячи лет потомки всё так же будут тыкать пальцем в его имя и проклинать.
А ведь это был верный воин, который полжизни положил на полях сражений за Великую Инь!
Тогда, семнадцать лет назад, Чансинь-ван не осмелился поднять шум, и Вэй Янь закрыл глаза на то, что её родители сбежали, позволив им украдкой прожить шестнадцать лет. Но стоило Чансинь-вану поднять мятеж и разбередить старые раны, как Вэй Янь испугался, что её родители выступят свидетелями. И тогда он не остановился ни перед чем, чтобы убить их!
Фань Чанъюй редко теряла контроль над собой, но в этот миг она отчетливо ощущала, как внутри закипает ненависть и гнев. Они были словно сорвавшиеся с привязи дикие кони: неслись по венам к рукам и ногам, отзываясь в костях такой дрожью, что костяшки её пальцев затрещали.
Се Чжэн, чья ладонь всё так же тяжело лежала на её спине, произнес:
— Это твоя месть. И это моя месть.
Это не было простым утешением. Это было клятвой.
Фань Чанъюй глубоко вздохнула, насильно подавляя бурю эмоций, и спросила, глядя ему в глаза:
— Что ты намерен делать?
В этот момент в подземелье снова торопливо вошел Се Шии вместе с Юй Бао-эром и Чаннин. Его лицо выражало редкое для него смятение. Увидев обнимающуюся пару, он даже не подумал отвернуться, лишь поспешно опустил взгляд:
— Господин, беда! Люди из Лагеря Пяти армий окружили резиденцию Се!
Фань Чанъюй мгновенно отстранилась от Се Чжэна. Услышав новость, она забыла о смущении, её сердце пропустило удар.
Осмелиться открыто осадить дом Уань-хоу… Если это не приказ императора, значит, кто-то решился на открытый мятеж и решил убрать Се Чжэна первым, чтобы тот не спутал карты.
Она посмотрела на Се Чжэна, но тот не выглядел удивленным.
— Великий наставник Ли слишком быстро перешел к крайним мерам, — спокойно заметил он.
Он без тени суеты приказал Се Шии:
— Уводи детей через тайный ход и вывози их из города.
Затем он перевел взгляд на Фань Чанъюй.
Она вскинула подбородок. В её облике сквозила непреклонная воля и воинская доблесть:
— Я — генерал, который заслужил свои чины кровью на полях сражений. К тому же, те, кто снаружи — мои личные враги. Даже не думай предлагать мне прятаться вместе с детьми.
В этот момент она была ослепительна, ярче самого солнца. Этот гордый разлет бровей и решительный блеск глаз вонзились в самое сердце Се Чжэна.
Он пристально посмотрел на неё и коротко бросил:
— Иди за мной.
Добавить комментарий