За окном завывал северный ветер, но теплящийся в комнате мягкий свет разгонял стужу этой зимней ночи.
Се Чжэн смотрел на девушку, чьи ясные глаза блестели в свете свечи, и мрачные, изъедающие душу чувства чудесным образом утихли. Он слегка поднял руку и, под ошеломленный взгляд Фань Чанъюй, прижал ее к своей груди.
Его темные глаза спокойно смотрели куда-то вдаль, но под этим спокойствием, казалось, скрывалась пугающая буря эмоций:
— Это всего лишь семья Хань. У нас еще будет масса возможностей поквитаться с ними. Сегодня ночью мы и так подняли на ноги стражу Верховного суда, так что соваться в резиденцию Хань не стоит. Поспи немного. В пятую стражу я тайком отведу тебя обратно в Приказ приема докладов.
Проживание в Приказе приема докладов означало, что каждый их шаг находился под пристальным вниманием императорского двора.
Фань Чанъюй смогла выбраться сегодня ночью лишь благодаря старой уловке — переодевшись стражником, сопровождающим закупщиков. Завтра рано утром, в пятую стражу, кухарки Приказа снова отправятся за продуктами, и Фань Чанъюй сможет переодеться и затесаться в их ряды.
Фань Чанъюй, наполовину прижатая к груди Се Чжэна, совершенно не чувствовала сонливости — все-таки они только что устроили налет на тюрьму. Единственной проблемой было то, что рука Се Чжэна, лежащая на ее затылке, мешала ей поднять голову. Извернувшись в неудобной позе, она задрала подбородок и предложила:
— Да мне пока совсем не хочется спать. Слушай, а раз управляющий резиденции Чансинь-вана тоже сидит в той же тюрьме, может, куй железо пока горячо? Вернемся и выкрадем заодно и его?
Когда она произносила эти слова с самым искренним выражением в своих больших ясных глазах, это до боли напоминало ситуацию, когда самый прилежный ученик вдруг с невозмутимым видом заявляет учителю, что идет грабить и убивать.
Рука Се Чжэна, гладившая ее длинные волосы, замерла. Несколько мгновений он хранил молчание.
Фань Чанъюй неловко переспросила:
— Нельзя, да?
Се Чжэн потер висок. Опустив на нее взгляд, он невольно слегка улыбнулся уголками губ:
— Сегодня ночью точно нельзя. Тюрьма Верховного суда — это тебе не обычная уездная каталажка. Раз уж там объявили тревогу, оттуда теперь и муха не вылетит. Хоть по всему городу сейчас и рыщет уйма стражников в поисках налетчиков, в основном это люди из Управления пяти городских страж. Охрана самого Верховного суда ничуть не ослабла. Сунуться туда сейчас — значит добровольно залезть в петлю.
Фань Чанъюй разочарованно протянула:
— Ну ладно.
Она просто плохо знала систему расстановки столичных войск и наивно полагала, что раз они отвлекли на себя столько стражников, то внезапно вернуться обратно было бы идеальным тактическим ходом.
Се Чжэн искоса взглянул на нее и спросил:
— Кажется, ты не слишком усердно изучаешь военную стратегию?
Фань Чанъюй в смущении почесала затылок:
— Да я в столице-то всего ничего! Сижу целыми днями взаперти в этом Приказе, откуда мне знать обязанности всех столичных ведомств? Уж поверь, в армии я бы никогда не проявила такой легкомысленности, ведь от исхода битвы зависят жизни сотен и тысяч солдат! Я предложила это только потому, что знаю: с нашими навыками, даже если выкрасть старика не выйдет, мы в жизни не попадемся им в руки. Иначе я бы ни за что не открыла рот.
Тогда Се Чжэн поинтересовался:
— Те несколько трактатов по военному искусству, что я тебе дал, ты уже прочла?
Фань Чанъюй рефлекторно выпрямила спину, словно нерадивый школяр, которого учитель вызвал отвечать стихи наизусть:
— Две прочитала, а третью только начала.
— И какие же две ты прочла?
Едва Се Чжэн задал этот вопрос, и Фань Чанъюй открыла было рот, чтобы ответить, как снаружи поднялся страшный шум.
— Открывайте! Кому говорят, открывайте!
— Господа хорошие… так… так ведь нельзя! У нас остановились постояльцы, как можно будить людей посреди ночи?
— Из Верховного суда сбежал опасный государственный преступник! Приказано обыскивать каждый дом! Если посмеете препятствовать — пойдете под суд как пособники мятежников!
И Фань Чанъюй, и Се Чжэн обладали острым слухом мастеров боевых искусств. Услышав этот разговор, оба мрачно переглянулись.
Стражники уже вошли во двор. Выйди они сейчас — их тут же заметят. А если узнают в лицо, все их усилия пойдут прахом.
Когда шаги стражи начали приближаться к их комнате, Се Чжэн молниеносным взмахом рукава погасил свечу. Подняв голову, он скомандовал Фань Чанъюй:
— Замени горячий чай в чайнике на холодную воду из таза.
Фань Чанъюй схватила чайник со стола, вылила всю заварку в кадку с карликовым деревом и наполнила его холодной водой для умывания.
Этот чай заварил старичок-управляющий постоялого двора, когда провожал их в комнату. Фань Чанъюй не понимала, что задумал Се Чжэн, но ситуация была критической, времени на расспросы не оставалось, поэтому она просто выполнила приказ.
К тому моменту, когда она поставила чайник обратно на стол, Се Чжэн уже нащупал какой-то механизм в изголовье кровати. Фань Чанъюй услышала глухой скрежет отодвигаемой каменной плиты.
В неверном свете факелов, пробивавшемся сквозь щели окон и дверей, она едва разглядела, как часть лежанки провалилась вниз, открывая тайник, в котором с трудом могли поместиться двое.
Се Чжэн посмотрел на нее:
— Прячься.
Едва Фань Чанъюй легла внутрь, Се Чжэн привел механизм в действие и тоже шагнул в укрытие.
Пространство тайника было размером с гроб. Когда туда втиснулся второй человек, стало невыносимо тесно.
Фань Чанъюй и Се Чжэн лежали почти вплотную: шея к шее, плечо к плечу. В этой тесноте каждый вдох и выдох был отчетливо слышен.
Хорошо еще, что в тайнике царила кромешная тьма, и никто не мог разглядеть лица другого. Только поэтому лежать вот так, навалившись друг на друга и глядя глаза в глаза, было не так уж неловко.
Фань Чанъюй уловила легкий аромат мыльных бобов, исходивший от ворота Се Чжэна, к которому — должно быть, из-за зимней стужи — примешивался ледяной запах снега. Он не решался навалиться на нее всем своим весом, поэтому упирался одной рукой в стенку, слегка приподняв тело. Но в таком узком пространстве удерживать подобную позу было крайне тяжело.
Фань Чанъюй немного поколебалась и предложила:
— Может… я лягу сверху?
Хоть вокруг и было хоть глаз выколи, Фань Чанъюй нутром почувствовала, как Се Чжэн резко повернул голову в ее сторону. В темноте, когда зрение бесполезно, обостряются инстинкты — и ощущение, будто во мраке на тебя уставился хищный зверь, становилось всё отчетливее. Волоски на руках Фань Чанъюй непроизвольно встали дыбом.
Когда рука Се Чжэна сжала ее талию, она вся напряглась как струна.
С немалым трудом поменявшись местами, оба покрылись испариной. Фань Чанъюй подумала, что все дело в нехватке свежего воздуха: в этой крошечной темной каморке было так жарко, что становилось не по себе.
Она навострила уши, изо всех сил прислушиваясь к звукам снаружи, но ее сердце колотилось совершенно не к месту быстро. То ли от нервного перенапряжения, то ли от чего-то еще.
Фань Чанъюй подозревала, что Се Чжэн тоже прекрасно слышит этот барабанный бой в ее груди.
Однако внутри Се Чжэна, казалось, тоже был спрятан барабан. Лежа прямо на его груди, она слышала эти удары особенно отчетливо.
Они были медленнее, чем у нее, но каждый удар был невероятно тяжелым, словно отдавался в самом сердце.
Дыхание Се Чжэна оставалось ровным, вот только воздух, касавшийся ее ушной раковины, казалось, стал обжигающе горячим.
У Фань Чанъюй были очень чувствительные уши, и она инстинктивно попыталась отстраниться.
Но стоило ей лишь слегка пошевелить головой, как Се Чжэн с силой прижал ее за плечо. Его голос звучал спокойно, но из-за того, что он говорил шепотом, оказался куда более низким и хриплым, чем обычно:
— Не шевелись.
В этот самый миг снаружи раздался сильный грохот — очевидно, кто-то грубо выбил дверь комнаты.
Фань Чанъюй тут же замерла, не смея пошевелиться, и, прижавшись к Се Чжэну, сосредоточилась на звуках по ту сторону.
— Господа хорошие, эта комната пустует, здесь еще нет постояльцев! — Управляющий постоялым двором, следовавший за стражей по пятам, поначалу трясся от страха, но, войдя в номер и не увидев ни малейших следов присутствия гостей, тут же сориентировался и запричитал нарочито жалобным голосом.
Офицер, командовавший отрядом, не обратил на него никакого внимания. Он позволил своим подчиненным грубо распахнуть все сундуки и шкафы, которые только можно было открыть. Солдаты даже пощупали постель, проверяя, не оставила ли она человеческое тепло, после чего сбросили все одеяла на пол.
Увидев, что стражники начали перебирать баночки и вазы на полках, явно выискивая скрытые механизмы и тайники, управляющий взвыл:
— Ой-ой-ой, господа, полегче, умоляю! Это же фарфор из печей Гэ! Если разобьете, как я перед хозяином отчитаюсь…
Но командир не собирался осаживать своих людей. Вальяжно, словно хозяин положения, он уселся на табурет и поднял крышку с заварочного чайника, стоявшего на столе.
Фань Чанъюй, лежа на Се Чжэне, услышала, как шаги солдат отдалились от кровати. Не успела она с облегчением выдохнуть, как снаружи раздался звон разбитого фарфора и яростный крик офицера:
— Какая дерзость!
Она вздрогнула всем телом, и ее пальцы бессознательно вцепились в воротник Се Чжэна.
Словно почувствовав ее испуг, рука Се Чжэна скользнула с ее плеча на затылок, заставляя девушку прижаться к нему еще теснее. Пять обжигающе горячих пальцев коснулись ее нежной кожи. И хотя в этом жесте не было ничего непристойного, жар был таким сильным, что Фань Чанъюй невольно втянула голову в плечи.
Кончик ее носа слегка скользнул по коже на шее Се Чжэна, и его дыхание мгновенно стало тяжелым.
Фань Чанъюй чувствовала, как от него, так и пышет жаром. Положив ладонь ему на грудь, она даже сквозь не самую тонкую ткань халата с узкими рукавами ощутила липкий пот.
Почему он все еще так потеет?
Может, потому что тут слишком тесно, и они так прижаты друг к другу, что ему стало невыносимо жарко?
Фань Чанъюй хотела незаметно отодвинуться, чтобы дать ему нормально вздохнуть, но рука Се Чжэна на ее затылке лежала словно раскаленное клеймо — неподвижно и твердо, и даже, казалось, сжималась всё крепче.
Снаружи послышался перепуганный голос управляющего:
— Господин офицер, что случилось?
Фань Чанъюй оставила попытки отодвинуться и обратилась в слух.
Офицер со всей дури хлопнул своей огромной, как веер, ладонью по круглому столу:
— Я полночи рыщу в поисках преступника, пришел сюда и хотел сделать глоток горячего чая! Мало того, что ты, старый хрыч, налил в чайник ледяную воду, так она еще и чаем не пахнет! Как ты смеешь так пренебрежительно относиться к нам?!
Управляющий прекрасно понял скрытый смысл его слов. Солдаты из Управления пяти городских страж частенько под разными предлогами вымогали деньги у торговцев. Сегодня ночью во время обысков с простых горожан взять было нечего. А вот такие места, как постоялые дворы и трактиры, где собиралась самая разношерстная публика, даже если никого не найдут, обязаны были «проявить уважение» к командирам.
На лице управляющего по-прежнему читался неподдельный ужас, но взгляд его уже стал спокойным и расчетливым. Он тут же разразился бранью:
— Ах, куда запропастился этот ленивый мальчишка-половой?! Даже остывший чай в комнате не удосужился поменять!
Затем он согнулся в три погибели перед офицером:
— Умоляю, не гневайтесь, господин! Уймите свой гнев! Я немедленно велю заварить для вас лучший чай в нашем заведении!
Рассыпаясь в льстивых извинениях, он не забыл незаметно сунуть в руку офицера увесистый кошель.
Командир взвесил мешочек на ладони, и его гнев заметно поутих:
— Ладно. У меня еще полно важных дел по поимке беглецов, нет времени распивать с тобой чаи!
С этими словами он поднялся и направился к выходу. Солдаты, перевернувшие комнату вверх дном, но так ничего и не нашедшие, последовали за ним.
Управляющий, провожая их, бросил мимолетный взгляд на кровать краем глаза, а затем с поклоном закрыл за ними дверь, продолжая сыпать любезностями вслед удаляющемуся офицеру.
В тайнике Фань Чанъюй, слушая затихающие шаги стражи, с огромным облегчением выдохнула. То ли от духоты, то ли от жары, ее лоб покрылся мелкой испариной.
Она тихо шепнула Се Чжэну:
— Они ушли.
Человек под ней не ответил.
Фань Чанъюй удивилась и вытянула руку, пытаясь нащупать на каменной стене механизм, открывающий тайник. Но рука, лежавшая на ее затылке, внезапно приложила такую яростную и решительную силу, что Фань Чанъюй стало откровенно страшно.
В тесном пространстве было невозможно даже дернуться. Ее вынудили опустить голову, и в следующее мгновение ее губы накрыл яростный, почти жестокий поцелуй. Он целовал так, словно хотел сожрать ее целиком, разорвать на части и проглотить. Ее зубы были грубо разомкнуты, и чужой язык жадно проник внутрь.
Се Чжэн был похож на одинокого волка, который голодал всю суровую зиму и три дня смотрел на кусок жирного мяса, не смея вонзить в него зубы. И вот, в тот самый миг, когда остатки разума испарились, он больше не мог сдерживать пробирающий до костей голод — оскалил клыки и вцепился в свою добычу.
Добавить комментарий