Фань Чанъюй, заметив, что Се Чжэн не берет мешок, непонимающе подняла на него глаза:
— Что такое?
Се Чжэн со странным выражением лица забрал маленький мешок и ответил:
— Ничего.
Просто эта сцена показалась ему до боли знакомой.
Вдалеке уже послышался стук копыт и беспорядочный топот ног. Стражники Верховного суда начали прочесывать улицы.
Фань Чанъюй ни на секунду не ослабляла бдительность. Поудобнее перехватив женщину на плече, она бросила:
— Нужно уходить, и побыстрее!
Стояла глубокая ночь, на улицах давно действовал комендантский час, и все двери были наглухо заперты.
Стук колес повозки или цоканье копыт в такой мертвой тишине привлекли бы слишком много внимания. Чтобы после налета на тюрьму было легче скрыться, они пришли пешком, не взяв ни конной повозки, ни верховых лошадей.
Если конная стража Верховного суда сядет им на хвост, оторваться будет крайне сложно.
Се Чжэн, одной рукой держа ребенка с мешком на голове, поднес указательный палец к губам и издал пронзительный свист. В ту же секунду из темноты, спрыгивая с крыш и деревьев, появились его личные гвардейцы.
Се Чжэн спокойно приказал:
— Отвлеките погоню.
Гвардейцы тоже были одеты в черное. На плечах они несли большие, туго набитые холщовые мешки — неизвестно, чем они их заполнили. Услышав приказ, они разбились на пары и стремительно разбежались в разные стороны, прямо навстречу приближающейся страже.
Фань Чанъюй опешила:
— Так у тебя был запасной план?
Се Чжэн ответил:
— Не мог же я позволить тебе рисковать без надежного плана отхода.
От этих слов о «надежном плане» Фань Чанъюй почему-то стало не по себе.
Они оба были полководцами, привыкшими разрабатывать стратегию. Но в таком сравнении выходило, что она уступает ему на целую голову.
Хотя ее изначальный замысел тоже был весьма тщательно продуман! Кто ж мог предвидеть, что тот старик в темнице вдруг поднимет крик и привлечет наружную стражу?
Именно таких нелепых случайностей и боятся на поле боя.
Заметив, что она вдруг слегка покраснела и замолчала, Се Чжэн решил, что девушка внезапно засмущалась. Он невольно задержал на ней взгляд. В груди снова появилось то странное, щемящее чувство, словно муравьи пробежались по самому сердцу — точь-в-точь как днем.
Он поспешно отвел глаза и бросил:
— За мной.
Пока Фань Чанъюй, петляя вслед за ним, пробиралась по темным переулкам, на главных улицах все еще мелькали факелы и с грохотом проносились всадники из Верховного суда.
Издалека доносились их крики:
— Налетчики побежали на восток! За ними!
— Господин! Господин! Тысячник Юань передает, что на севере в переулке Улю, на юге в переулке Цзиньло и на западе в квартале Шунькан тоже видели двоих в черном, которые несли кого-то на плечах!
— Мать вашу! Сколько же обманок они нам подкинули?! Разделиться и преследовать всех! Кто-то из них точно настоящий!
…
Под злобную ругань начальника стражи Се Чжэн постучал в заднюю дверь одного из домов в темном переулке.
Дверь открыл пожилой мужчина. Увидев Се Чжэна, он не задал ни единого вопроса, а лишь низко поклонился и почтительно пригласил их внутрь.
Проходя по коридору, Фань Чанъюй заметила, что над дверями комнат висят таблички с иероглифами: «Небо», «Земля», «Тьма», «Желтизна». Она про себя смекнула, что, скорее всего, это постоялый двор.
Их привели в боковую комнату, которая явно отличалась от обычных номеров богатым убранством. Как только старик удалился, Фань Чанъюй спросила:
— Похоже на постоялый двор. Это тоже твое место?
Се Чжэн ответил:
— Это собственность семьи Чжао.
Фань Чанъюй мысленно ахнула. Оказалось, что у хозяина той книжной лавки, семьи Чжао, слишком уж много владений.
Словно прочитав ее мысли, Се Чжэн пояснил:
— Семья Чжао из Силина. Их предки сколотили состояние на торговле чаем. Во времена правления императора Чэн-цзу они даже получили статус императорских поставщиков. Позже их процветание сменилось упадком, они потеряли былое влияние, но, как говорится, даже худой верблюд больше лошади.
Фань Чанъюй понимающе кивнула.
Неизвестно почему, но женщина, с чьей головы так и не сняли мешок, услышав упоминание семьи Чжао, неудержимо задрожала.
Се Чжэн слегка нахмурился и протянул руку, стягивая мешок с ее головы. В тусклом свете свечи его темные глаза казались особенно холодными и пугающими:
— Ты знаешь Чжао Сюня?
У женщины во рту все еще торчал кляп из хлопка. Услышав вопрос, она мертвенно побледнела и начала отчаянно мотать головой. В ее глазах стояли слезы леденящего ужаса.
Как раз в этот момент снаружи раздался голос молодого мужчины:
— Я слышал, что благородные гости прибыли глубокой ночью. Прошу прощения за недостаток гостеприимства и надеюсь на ваше снисхождение. У меня есть кое-какие вести для господина. Удобно ли вам сейчас принять меня?
Фань Чанъюй узнала этот голос. Похоже, это был сам Чжао Сюнь. Она невольно перевела взгляд на пленницу.
— Хорошенько подумай, прежде чем отвечать.
Равнодушный голос Се Чжэна разнесся по небольшой комнате, причиняя мучения, сравнимые с пыткой тысячей порезов.
Звукоизоляция в комнате была превосходной. Если не повышать голос, находящимся снаружи было практически ничего не расслышать.
С глазами, полными слез, женщина в панике кивнула.
Фань Чанъюй и Се Чжэн переглянулись. Такой поворот оказался неожиданным, но, если вдуматься, вполне логичным.
Чжао Сюнь не простоял за дверью и половины чайной чашки времени, как створки открылись.
В столь юном возрасте возглавить семью Чжао и тайно распространить свой бизнес по всей империи Великая Инь было под силу лишь человеку с незаурядными талантами. Войдя в комнату, он даже не поднял головы. Лишь скользнув по присутствующим краем глаза, он с легкой улыбкой почтительно поклонился Се Чжэну и Фань Чанъюй:
— Приветствую благородных господ.
Се Чжэн не любил обмениваться любезностями, поэтому перешел прямо к делу:
— Эту женщину… Ты ее знаешь?
Чжао Сюнь опешил. Он поднял голову и несколько мгновений внимательно разглядывал жалкую пару матери и ребенка, сжавшуюся на краю кровати. Затем уголки его губ поползли вверх, и он ответил Се Чжэну:
— Знаю.
Се Чжэн слегка приподнял веки, знаком приказывая продолжать.
Чжао Сюнь заговорил:
— В те времена, когда этот скромный слуга вел дела старшего внука императора, мне часто приходилось бывать в резиденции Чансинь-вана. Разумеется, для вида мне нужно было торговать с семьей Суй, а значит, налаживать связи и раздавать подарки на всех уровнях. Я несколько раз выпивал с управляющим резиденции Чансинь-вана и именно в его доме видел эту молодую госпожу. Она — невестка управляющего, а ее муж служил личным помощником у Суй Юаньцина.
Фань Чанъюй нахмурилась и посмотрела на пленницу:
— Тот слуга, которого сегодня днем забили до смерти… это твой муж?
Женщина с покрасневшими от слез глазами кивнула.
Изначально Фань Чанъюй думала, что тот старик, который вдруг поднял крик при их побеге, просто испугался за наложницу Суй Юаньхуая и так отчаянно защищал свою госпожу. Но теперь, смутно догадываясь о скрытой подоплеке, она спросила:
— А тот старик в тюрьме, который натравил на нас стражу, — твой свекор?
Женщина была так напугана, что могла лишь кивать, а текущие из глаз слезы уже насквозь промочили ее щеки.
Фань Чанъюй нахмурилась еще сильнее.
Неудивительно, что именно эту женщину послали на верную смерть в качестве двойника Юй Цяньцянь. Да даже если бы она не стала подставным лицом, из-за связей семьи мужа ей и ее ребенку вряд ли удалось бы избежать гибели.
Она спросила:
— Что тебе известно о делах семьи Суй?
Женщина подняла на нее затуманенный слезами взгляд. Очевидно, по пути в столицу она натерпелась немало лишений. По сравнению с их первой встречей в темнице Лучэна она еще больше исхудала, отчего ее глаза казались неестественно огромными. Наполненные слезами, они придавали ей еще более жалкий и несчастный вид.
Вероятно, она узнала в Фань Чанъюй ту самую девушку, которая приносила ей еду и одежду в тюрьму, поэтому, заливаясь слезами, пробормотала:
— Госпожа, я ведь простая женщина. Раньше я была домашней рабыней в семье Суй, и только после того, как вышла замуж, перестала на них прислуживать. Откуда мне знать, какие дела творят мужчины?
Стало ясно, что от этой женщины ничего не добьешься. Однако тот старик был управляющим в резиденции Чансинь-вана, а значит, наверняка знал о делах семьи Суй очень многое.
Если спрятать мать с сыном, а позже улучить момент и выкрасть из тюрьмы старика, то с помощью внука в качестве рычага давления можно будет развязать управляющему язык.
Фань Чанъюй перевела взгляд на Се Чжэна. Тот не стал продолжать допрос и лишь обратился к Чжао Сюню:
— Сегодня ночью по всему городу введено военное положение, забрать их с собой будет непросто. Не составит ли тебе труда пока спрятать их у себя?
Чжао Сюнь с готовностью согласился:
— Разумеется, это не доставит хлопот. Можете забрать их, когда вам будет угодно.
Се Чжэн коротко кивнул. Чжао Сюнь подошел к двери и тихо хлопнул в ладоши. Не прошло и минуты, как снова появился давешний старик.
Чжао Сюнь распорядился:
— Уведи мать и дитя, устрой их как следует. И приставь побольше надежных людей для охраны.
Когда женщину увели, Чжао Сюнь сложил руки в поклоне и доложил Се Чжэну:
— Вы ранее поручили мне тайно следить за обстановкой в резиденции Вэй. Вэй Янь уже несколько месяцев сказывается больным и сидит дома, его цепные псы тоже почти не показываются на улице. Зато его сынок, Вэй Сюань, снова натворил дел. На днях он сцепился в башне Цзинцюэ с сыном министра Ханя.
Вэй Сюань уже не в первый раз затевал драки из-за продажных девиц, поэтому Се Чжэн даже бровью не повел.
Заметив это, Чжао Сюнь поспешил добавить:
— Поговаривают, причиной стало то, что сын министра Ханя позволил себе оскорбительные речи в адрес супруги канцлера.
Услышав упоминание о госпоже Вэй, Се Чжэн слегка вскинул темные глаза.
В огромной резиденции Вэй присутствие госпожи Вэй было практически незаметным. Можно сказать, не будь у нее такого никчемного отпрыска, как Вэй Сюань, который с самого детства не вылезал из неприятностей, Се Чжэн бы уже и забыл о существовании этой тетки.
Целыми днями она постилась и молилась Будде, не делая ни шагу за пределы своего двора. Даже слуги в резиденции редко упоминали госпожу Вэй. С чего бы сынку министра Ханя вдруг оскорблять ее?
Се Чжэн спросил:
— И что же произошло?
Чжао Сюнь запнулся, словно сомневаясь, стоит ли произносить такие вещи вслух:
— Сейчас при дворе канцлера Вэй Яня вовсю подвергают импичменту, и в народе ходят слухи, что его дни на этом посту сочтены. Некоторые праздные молодые господа судачили, мол, когда имущество семьи Вэй конфискуют, в Ведомство музыки не поступит новых лиц. Ведь Вэй Янь не держит в доме прекрасных наложниц и танцовщиц, так что и поживиться будет нечем. И тут какой-то любитель посплетничать приплел госпожу Вэй: раз Вэй Янь двадцать лет хранит верность единственной жене и не берет наложниц, значит, супруга канцлера, хоть и в летах, должно быть, настоящая красавица…
Лицо Се Чжэна заметно помрачнело. Но раз уж Чжао Сюнь начал этот разговор, ему пришлось набраться храбрости и договорить:
— А сынок министра Ханя спьяну ляпнул, что госпожа Вэй лицом не вышла и уступает даже чернавкам в их доме. И замуж за Вэй Яня она смогла выйти лишь потому, что, будучи еще незамужней девицей, сама приперлась к нему в военный лагерь, нагуляла там ребенка и только так стала супругой канцлера. Мол, раз уж она смогла удержать Вэй Яня на двадцать с лишним лет, то ее умения в постели, должно быть, просто невероятны…
Под конец речи по виску Чжао Сюня уже катился холодный пот.
Се Чжэн холодно осведомился:
— И как сильно Вэй Сюань его избил?
Его голос звучал так безучастно, словно это дело совершенно его не касалось.
Чжао Сюнь ответил:
— Говорят, сломал ему четыре ребра и ногу. Министр Хань грозится подать императору жалобу на Вэй Сюаня.
Тонкие губы Се Чжэна презрительно выплюнули лишь одно слово:
— Идиот.
Министр Хань был приспешником семьи Ли. И если он осмелился грозить доносом на Вэй Сюаня, то лишь потому, что прекрасно понимал: тот не посмеет повторить грязные оскорбления в адрес собственной матери перед всем императорским двором.
Чжао Сюнь мысленно взвесил брошенное слово, но так и не смог разгадать истинное отношение Се Чжэна к госпоже Вэй, а потому лишь неловко промолчал.
По логике вещей, Се Чжэн и Вэй Сюань ненавидели друг друга, так с чего бы ему испытывать добрые чувства к госпоже Вэй?
Но Се Чжэн лишь бросил ледяным тоном:
— Можешь идти.
Когда Чжао Сюнь вышел, Фань Чанъюй возмущенно фыркнула:
— Эти богатенькие столичные сынки все такие мерзавцы?
Се Чжэн вскинул на нее глаза:
— Решила за нее заступиться?
Фань Чанъюй горячо ответила:
— Вэй Янь — коварный негодяй, на котором клейма негде ставить, и Вэй Сюань тоже тот еще фрукт. Но даже если госпожа Вэй — женщина с сердцем змеи и скорпиона, пусть люди ругают ее за жестокость и злобу, но они не имеют права унижать ее подобными словами! Как будто в этом мире, какую бы ошибку ни совершила женщина, ее обязательно нужно облить грязью и назвать распутницей, чтобы отвести душу. Вэй Янь и его сынок натворили столько зла, но почему-то никто не поливает их грязью подобным образом!
Се Чжэн опустил длинные ресницы и промолчал.
Фань Чанъюй внимательно посмотрела на него:
— Я же вижу, что тебе это тоже не по душе. Госпожа Вэй хорошо к тебе относилась?
Се Чжэн ответил:
— Ни хорошо, ни плохо.
В прошлом он всей душой ненавидел Вэй Сюаня. На каждый праздник, когда вся семья раз в году собиралась за общим столом, и он видел улыбку госпожи Вэй, кроткую, словно у Бодхисаттвы, она казалась ему фальшивой и тошнотворной.
Но спустя много лет после того, как он покинул резиденцию Вэй, будучи на северных рубежах, он изредка получал сшитую ею теплую зимнюю одежду. Только тогда он понял: похоже, госпожа Вэй действительно не ведала о том, что Вэй Сюань творил с ним в детстве.
Услышав ответ Се Чжэна, Фань Чанъюй чуть нахмурилась. Она знала, что он с малых лет рос без матери, и подумала, что, возможно, в детстве госпожа Вэй хоть немного заменила ему материнскую заботу.
Но из-за всего, что Вэй Янь сотворил с его родителями, эту ненависть было ничем не стереть.
Она решительно закатала рукава:
— А давай, пока ночь на дворе, пойдем и еще разок набьем морду этому сынку министра, а?
Пусть она и в глаза не видела эту женщину из чиновничьей семьи, но в глубине души Фань Чанъюй восхищалась ее смелостью — ведь та еще до замужества не побоялась отправиться в военный лагерь на поиски Вэй Яня.
Темные глаза Се Чжэна медленно обратились к ней.
Фань Чанъюй пару раз моргнула, уже горя нетерпением пустить в ход кулаки:
— Сын не воспитан — вина отца! У этого министра еще хватает совести строчить доносы? Сразу видно, хорош гусь! Наверняка он постоянно потакает своему ублюдочному сынку, пока тот издевается над людьми и портит девок. Давай заодно изобьем и его, чтоб вообще не смог на утренний прием во дворец приползти!
Добавить комментарий