Полуденное солнце светило так ярко, что немного резало глаза. Фань Чанъюй, задрав голову, посмотрела на прекрасного юношу, сидящего на высокой стене, и на мгновение замерла, залюбовавшись.
Услышав вопрос Се Чжэна, она почувствовала легкую неловкость, словно ее застукали на месте преступления.
Ее длинные ресницы, окаймленные солнечным светом, пару раз порхнули, словно маленькие веера. От того, что она сделала круг вокруг здания Верховного суда под палящим солнцем, ее светлые щеки покрылись легким румянцем, на котором был отчетливо виден крошечный пушок. И все же, заложив руки за спину, она напустила на себя самый степенный вид:
— А ты что здесь делаешь?
Се Чжэн усмехнулся и спрыгнул со стены, приземлившись прямо перед Фань Чанъюй:
— Стоял на башне Яньчи и вижу: кто-то кружит вдоль стен Верховного суда, словно вор. Вот и решил посмотреть, что это за мелкий жулик.
Услышав эту насмешку, Фань Чанъюй непроизвольно сжала руку в кулак и бросила на Се Чжэна предупреждающий взгляд. Казалось, пошути он еще раз, и она пустит в ход кулаки.
Се Чжэн прекрасно понимал, когда стоит остановиться, поэтому сменил тему:
— Хочешь ночью пробраться в тюрьму?
Вспомнив о своем плане, Фань Чанъюй огляделась по сторонам. И хотя она убедилась, что поблизости никого нет, для надежности все равно сделала два шага к Се Чжэну и зашептала ему прямо на ухо:
— Ту фальшивую Юй Цяньцянь, как говорят, собираются снова допрашивать. Я боюсь, что она выдаст, что Суй Юаньхуай на самом деле жив. Поэтому я планирую устроить налет на тюрьму.
Ее голос был очень тихим. Легкое дыхание при разговоре щекотало ушную раковину Се Чжэна, по коже бежали мурашки, вызывая приятную дрожь.
Се Чжэн послушно наклонился, чтобы выслушать ее. Лицо его оставалось невозмутимым, но кончики ушей уже начали едва заметно краснеть. Пальцы руки, спрятанной за спиной, непроизвольно сжались, словно он изо всех сил пытался сдержать себя.
Фань Чанъюй ничего этого не заметила. Закончив шептать, она подняла голову и посмотрела на Се Чжэна:
— Ну, что скажешь?
Теперь, чтобы поддержать авторитет перед подчиненными, она привыкла напускать на себя холодный и неприступный вид. Но когда она говорила с близкими, в ее больших ясных глазах все еще проступала честная, бесхитростная наивность. Она была похожа на грозного тигра, который валяется в снегу, словно толстый домашний кот.
В сочетании с тем, что она только что предложила, это выглядело одновременно глупо и грозно.
Темные глаза Се Чжэна молча смотрели на стоявшую перед ним девушку с блестящими глазами. Ему стоило немалых усилий отвести взгляд от ее слегка пересохших губ. Лента для волос, повязанная на его запястье, казалось, обжигала кожу. И лишь остатки здравого смысла помогли ему вникнуть в суть ее слов.
Он произнес:
— Выкрасть важного государственного преступника во время совместного расследования трех ведомств… Не боишься, что начнут дознание?
Широко открытые, невинные глаза Фань Чанъюй моргнули пару раз:
— Если уж начнут подозревать, то разве подозрения не падут на Вэй Яня? В военном искусстве это называется… называется «отвести беду на восток»!
Се Чжэн не сдержался и тихо рассмеялся:
— Это какая-то твоя собственная стратегия?
Фань Чанъюй опешила. Она просто с ходу не смогла вспомнить подходящее название для этой уловки и ляпнула первое, что пришло в голову. От слов Се Чжэна ей стало совсем неловко.
Она сухо покашляла:
— В любом случае, смысл именно такой.
Се Чжэн, прислонившись спиной к основанию стены и полуопустив глаза, медленно произнес:
— Смена караула снаружи Верховного суда происходит в час Шэнь. Внутри тюрьмы ночью дежурят всего восемнадцать стражников. Но если они заметят нападение, дежурный тут же ударит в золотой колокол. Все выходы из тюрьмы мгновенно запрут, а солдаты снаружи окружат здание в три кольца, так что и мышь не проскочит.
Фань Чанъюй оторопела. С досадой взъерошив волосы, она спросила:
— Значит, вытащить ее не выйдет?
Се Чжэн слегка приподнял веки:
— Вытащим.
Фань Чанъюй: «…»
Ночь была холодной, выпала тяжелая роса. Где-то вдалеке пару раз гавкнула собака, вспугнув ночных ворон на ветвях засохших деревьев.
Здание Верховного суда, освещенное лишь парой тусклых желтых фонарей, в ночной тьме напоминало молчаливый склеп.
В нишах глубоко внутри тюрьмы горели факелы. Запах сосновой смолы смешивался с затхлым ароматом подземелья, годами не видевшего солнечного света. Этот удушливый воздух клонил в сон.
Тюрьма Верховного суда была построена в форме креста. Каждое из четырех ответвлений уходило глубоко внутрь, насчитывая около двадцати-тридцати камер. Четверо стражников, разбившись попарно, патрулировали эти коридоры.
В самом центре, на перекрестке, располагались пыточная и дежурная комната. Старший надзиратель и его помощник обычно находились там — отсюда было удобнее встречать высокопоставленных чиновников, приходивших на допросы. А в случае попытки побега, заслышав шум, они могли вовремя ударить в большой колокол, висевший в дежурной.
Этой ночью старший надзиратель и его помощник, сидя за квадратным столом, зевали уже бессчетное количество раз.
— Нет, так дело не пойдет. Пойду умоюсь холодной водой, чтобы взбодриться, — зевая, поднялся помощник.
Старший надзиратель, подперев голову рукой, тоже клевал носом:
— И мне принеси таз с водой. В такие лютые зимние ночи глаза сами закрываются.
Помощник угукнул и вышел за водой.
Когда старший надзиратель, щуря сонные глаза, зевнул в очередной раз, он сквозь полуприкрытые веки заметил, как над ним нависла высокая темная тень.
Сердце надзирателя ушло в пятки. Он даже не успел обернуться, как получил жесткий рубящий удар по затылку. В глазах потемнело, и он провалился в глубокий обморок.
Двое патрульных стражников, дошедших до перекрестка, уже собирались было подать голос, но тут им в уши свистнул ветер. Вслед за этим они почувствовали острую боль в шее и безвольно осели на пол, а в тишине раздался едва слышный хруст смещенных суставов.
Се Чжэн, вырубив старшего надзирателя, обернулся и увидел Фань Чанъюй. Облаченная в темный костюм для ночных вылазок, она сидела на корточках и вправляла кости одному из стражников.
Поймав на себе его недоуменный взгляд, Фань Чанъюй смущенно оправдалась:
— Не рассчитала. Ударила слишком сильно и выбила ему плечо.
В то мгновение, когда сустав с хрустом встал на место, от острой боли стражник пришел в себя. Однако не успел он даже вскрикнуть, как получил еще один удар ладонью и снова отключился.
Вернувшийся с тазом холодной воды помощник надзирателя, увидев эту сцену, от испуга выронил деревянную посудину. Он уже открыл рот, чтобы во все горло заорать о нападении на тюрьму, но человек в черном, стоявший рядом со старшим надзирателем, метнулся к нему с быстротой призрака. Сложив пальцы на манер меча, он ткнул помощника прямо в горло, а затем носком сапога молниеносно поддел падающий таз, подбросив его вверх.
Помощник надзирателя почувствовал лишь резкую боль в горле. Он попытался истошно завопить, но не смог издать ни звука. А деревянный таз, который едва не рухнул на каменный пол, человек в черном поймал с пугающей легкостью. Даже вода, выплеснувшаяся через край, до последней капли вернулась обратно в посудину.
Сердце помощника оборвалось от ужаса. Он дернулся, намереваясь пуститься наутек, но подоспевшая на помощь Фань Чанъюй в один прыжок настигла его. Точный удар локтем по затылку — и тюремщик, закатив глаза, рухнул в обморок.
Фань Чанъюй с облегчением выдохнула застоявшийся в легких воздух и тихо произнесла:
— Последний.
Прежде чем проникнуть в дежурную комнату, они влезли через окно и поочередно вырубили всех патрульных в коридорах.
Се Чжэн снял с пояса старшего надзирателя связку разнокалиберных ключей и сказал:
— Семью Суй держат в камере Цзя-девять.
Фань Чанъюй последовала за Се Чжэном в коридор, над входом в который висела табличка со знаком «Цзя».
На стенах через каждые несколько чжанов горели факелы, так что бумажный фонарь им не понадобился.
Наложницу Суй Юаньхуая и его единственного сына, как важных государственных преступников, держали отдельно, в крошечной камере.
Дверь запиралась на толстую, толщиной с руку младенца, железную цепь. Се Чжэну оставалось лишь перебирать ключи из огромной связки, пробуя один за другим. Тихий звон металла разбудил узников в соседних камерах.
Однако никто из них не посмел издать и звука — арестанты не знали, пришли ли эти люди в черном убивать или спасать.
Мать и дитя за решеткой выглядели еще более грязными и растрепанными, чем когда Фань Чанъюй видела их в первый раз. Женщина изо всех сил прижимала к себе ребенка. Тонкая ткань ее тюремной робы натянулась, обнажая выпирающие на спине позвонки — она исхудала до состояния скелета.
Она смотрела на Се Чжэна и Фань Чанъюй без малейшей надежды, в ее глазах плескался лишь первобытный ужас. Руки, сжимавшие малыша, безостановочно дрожали.
Чтобы не создавать лишних проблем, Фань Чанъюй промолчала, встав в начале коридора на страже, пока Се Чжэн возился с замком.
Но кто же знал, что седовласый старик в камере напротив вдруг забьется в истерике и заорет дурным голосом:
— Нападение на тюрьму! Убивают!
В круглых вентиляционных отверстиях под самым потолком размером с гусиное яйцо тут же замелькали отсветы факелов. Очевидно, крики старика услышала наружная стража.
Взгляд Се Чжэна заледенел, а Фань Чанъюй мгновенно напряглась.
Изначально у них была уйма времени — они использовали легкие усыпляющие благовония и незаметно вырубили охрану внутри. Но теперь, из-за воплей этого сумасшедшего деда, все выходы из здания Верховного суда очень скоро будут оцеплены.
Времени перебирать ключи больше не оставалось.
Стиснув зубы, Фань Чанъюй бросилась к Се Чжэну, который все еще хладнокровно пытался открыть замок:
— Дай-ка я!
Ей, конечно, было не под силу порвать железную цепь толщиной с руку. Зато несколько чудовищно мощных ударов ногой по деревянным кольям решетки сделали свое дело. Жерди толщиной в кулак с треском разлетелись в щепки.
Пользуясь тем, что она была тоньше и гибче мужчины, Фань Чанъюй протиснулась в образовавшуюся брешь. Словно цыплят, она сгребла перепуганную женщину и ребенка — по одному в каждую руку — и вытащила их наружу.
Просунув остолбеневшего от ужаса мальчишку сквозь неровный пролом, она сунула его прямо в руки Се Чжэну, а женщину взвалила себе на плечо и скомандовала:
— Уходим!
Се Чжэн перевел взгляд с всученного ему детеныша на женщину, висящую на плече у Фань Чанъюй. Он хотел было сказать, что сам понесет арестантку, но, вспомнив, что на той лишь одна тонкая рубашка, промолчал. Подхватив мальчишку одной рукой, он стремительно бросился за Фань Чанъюй к выходу.
Старик, увидев, что они похищают «наложницу» Суй Юаньхуая, вцепился обеими руками в прутья своей камеры и продолжал истошно вопить. То ли он не знал, что мать и сын фальшивые, и так отчаянно пытался защитить хозяев, то ли у него была иная причина, но кричал он надрывно:
— Стража! Узников крадут!
Се Чжэн слегка нахмурился и, прежде чем скрыться в темноте, бросил назад ледяной взгляд.
Стражники, дежурившие снаружи Верховного суда, заслышав крики о помощи из темницы, гурьбой бросились внутрь. Увидев лежащих без сознания надзирателей, они поняли, что дело дрянь. Охрана прямиком ринулась к камерам семьи Суй. Все слуги и плененные военачальники оказались на месте, но вот наложница Суй Юаньхуая с сыном бесследно исчезли. Лоб начальника стражи покрылся холодной испариной.
— Перекрыть все выходы! — рявкнул он. — Землю носом ройте, но найдите мне беглецов!
Однако, когда в свете факелов он разглядел деревянные колья решетки, которые были попросту переломаны грубой силой, его сердце сжалось от неподдельного ужаса.
Что за божество с такой нечеловеческой силой устроило налет на их тюрьму?
Поскольку Фань Чанъюй еще днем изучила местность, она с женщиной на плече быстро отыскала самое слабое место в защите стены и ловко перемахнула через нее.
Се Чжэн с ребенком в руке последовал за ней.
Оказавшись снаружи и опасаясь, что женщина сможет запомнить дорогу, Фань Чанъюй достала из-за пазухи заранее припасенный холщовый мешок. Она ловко заткнула пленнице рот куском хлопка и натянула мешок ей прямо на голову.
Затем вытащила еще один мешок, поменьше, и протянула его Се Чжэну:
— Надень на мальчишку.
От того, с какой пугающей сноровкой она все это проделала, Се Чжэн на мгновение потерял дар речи.
Добавить комментарий