Лицевой паралич — это болезнь, и её надо лечить.
Мрачный лес, бесцветное небо. Синь Мэй бежала по раскисшей от грязи дороге, и сердце её едва не выпрыгивало из горла. Внезапно чья-то огромная ручища сцапала её, и некий «господин Каменное Лицо» со зловещей ухмылкой сжал её подбородок.
— Гы-гы-гы! Какая прелестная девчушка! Пойдёшь со мной в крепость, будешь женой атамана!
Синь Мэй побледнела, лишившись всякого присутствия духа, и отчаянно забилась в его хватке:
— Нет! Не пойду! Я…
С этим криком она скатилась с кровати и с гулким стуком приложилась головой об пол.
…Эх, всего лишь сон.
Синь Мэй еще долго лежала на полу, безучастно взирая на выцветшие балки потолка, по которым ползал тонкий солнечный луч, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки. За окном слышалось журчание воды и приглушённые голоса. Она вяло поднялась, обняв одеяло, немного подумала — и снова плюхнулась в постель.
Всё равно из этой комнаты ей ходу нет, так уж лучше спать.
Вчера вечером Лу Цяньцяо привёл её в императорские гробницы. Честно говоря, она всегда воображала это место заброшенным, заросшим бурьяном и кишащим призраками — словом, обителью запустения. Кто бы мог подумать, что, миновав густую завесу тумана, она увидит бескрайнее море цветущей сакуры? Исполинские каменные изваяния людей и коней вдоль «Пути Душ» буквально тонули в нежно-розовом мареве. Зелёные горы, чистые воды, белёные стены и изумрудная черепица — здесь царили лишь тишина и покой.
Впрочем, к ней всё это не имело никакого отношения. Едва переступив порог гробниц, Лу Цяньцяо бесцеремонно запер её в этой комнате.
— Сылань, приглядывай за ней. Из комнаты не выпускать, — бросил он и был таков.
Почти полвечера она просидела на кровати, тупо глядя в одну точку. Сперва хотела было заговорить со стражем по имени Сылань, но тот оказался вторым воплощением «господина Каменное Лицо». На любые её слова он реагировал как глухонемой, а стоило ей дёрнуть дверь или окно — тут же вырастал на пути непоколебимой железной стеной.
В расстроенных чувствах Синь Мэй не оставалось ничего другого, кроме как уснуть.
— Брат Сылань, я слышала, брат Лу вчера привёл девушку. Гость есть гость, поэтому я приготовила кое-какую снедь. Передай ей, пожалуйста, надеюсь, ей придётся по вкусу.
О, какой нежный женский голос! Какие благозвучные речи! Синь Мэй вскочила и прильнула к подоконнику. Она увидела, как Сылань принимает коробку с едой из рук барышни в розовом шелковом платье. Та подняла взгляд на окно, и Синь Мэй… как ни рылась в закоулках своей памяти, не смогла подобрать иного слова, кроме восторженного: «Красавица, сущая роза!»
— Благодарю за доброту, дева Инлянь.
Оказывается, этот Сылань умеет говорить, да еще и таким приветливым тоном! Инлянь едва заметно улыбнулась Синь Мэй и удалилась.
— …Ешь, — буркнул Сылань, мгновенно вернув себе бесстрастную мину, и поставил коробку на подоконник.
Синь Мэй, вне себя от радости, сорвала крышку. Внутри стояли два деревянных лотка, доверху набитых изысканными пирожными под прозрачными колпаками. Проголодавшись за ночь до искр в глазах, она тут же схватила кусок помадки «Снежный лотос» и отправила в рот.
Заметив, что Сылань вопреки обыкновению остался у окна и сверлит её взглядом, в котором читалось нечто похожее на зависть, она спросила с набитым ртом:
— Хочешь?
Сылань с деревянным лицом проигнорировал предложение.
Она вздохнула:
— Лицевой паралич — это болезнь, лечиться надо.
Его плечо, кажется, едва заметно дернулось, и окно с грохотом захлопнулось.
Синь Мэй как раз доедала лепешку с цветами акации, когда дверь распахнулась. В проёме, в лучах контрового света, стоял Лу Цяньцяо, которого она не видела с самой ночи. Синь Мэй мигом отбросила лепешку и, метнувшись в сторону, забилась за огромный гардероб.
На её щеке прилипли крошки, волосы после сна были нечесаны и рассыпались по плечам — вылитый кролик, белый и пушистый.
Лу Цяньцяо закрыл дверь и вошел. Она сглотнула, и в голове тут же всплыли сцены из пьес: запертая каморка, тусклый свет, злодей с утробным хохотом тянет когтистые лапы к героине…
Ей нестерпимо захотелось залезть внутрь шкафа.
— Подойди. Сядь, — он указал на стул.
— …Не подойду.
— Подойди.
— Нет.
Он сделал два шага в её сторону, и она молнией метнулась к стулу.
Лу Цяньцяо потер переносицу:
— Откуда ты знаешь способ прохождения «Туманного строя»? Кто тебя научил?
— Да я же говорила, знать не знаю ни про какой строй…
— Говори правду.
— Правда в том, что у меня просто исключительное чувство направления…
Он замолчал, просто пристально глядя на неё. Глубокие черты лица, глаза — словно драгоценные камни. Лик, подобный искусно выточенному нефриту, в котором, однако, не было и капли нефритовой теплоты. Он не скрывал своей холодной резкости; в любой момент он напоминал прославленный клинок, выставленный напоказ.
И сейчас это лезвие, сверкая сталью, было направлено прямо на неё.
Синь Мэй бесстрашно встретила его взгляд, и ему показалось, что всё её мужество — какое-то мягкотелое. Когда он заметил крошки на её щеке, его бровь против воли дёрнулась.
— Послушайте… — Синь Мэй, заметив этот тик, участливо посоветовала: — Лицевой паралич — это правда болезнь, её надо лечить. В Городке Зелёных Вод есть лекарь, он творит чудеса иглоукалыванием…
Он бесстрастно протянул к ней руку. Синь Мэй в ужасе зажмурилась, лихорадочно соображая, стоит ли ей прямо сейчас упасть в обморок с криком или же стоять до конца, защищая свою девичью честь. Но он неожиданно просто потянул её к окну и распахнул створки.
В лицо ударило весеннее великолепие. За окном вовсю цвели груши, белые, точно хлопок. Несколько крошечных, почти прозрачных цветочных духов резвились на ветвях. Вдали зеленели горы, среди которых угадывались мирные деревушки.
— Триста шестьдесят два духа, — негромко произнёс Лу Цяньцяо. — Императорские гробницы — их дом. Я не выпущу их наружу, чтобы они не вредили людям, но и не позволю людям войти сюда и навредить им.
Гробницы, в конце концов, — место священное, и пара призраков тут погоды не сделает. Но если император узнает, что целая орава нечисти обосновалась здесь и живет припеваючи, на следующий же день сюда явятся заклинатели для полной зачистки.
Синь Мэй почесала макушку и выдала короткое: «О».
— Мне всё равно, каким способом ты преодолела строй. Раз ты представляешь угрозу, я не отпущу тебя, пока не найду решение.
Он отпустил её руку.
Синь Мэй округлила глаза:
— Ты… ты поступаешь несправедливо!
Он, кажется, тенью улыбнулся:
— Я вообще никогда не поступаю «справедливо».
Синь Мэй решила, что обязана заявить о своей позиции со всей серьезностью:
— Даже если ты продержишь меня здесь до самой старости, я не выйду за тебя и не стану женой атамана!
Он посмотрел на свои ладони. Ему нестерпимо захотелось оторвать эту бестолковую, вечно витающую в облаках голову и попинать её вместо мяча…
Он резко развернулся и вышел, бросив Сыланю:
— Следи за ней. Кроме воды ничего не давать, никого не подпускать.
Сылань почтительно сложил руки:
— Слушаюсь, генерал.
Генерал? С каких это пор нечисть разгуливает в генеральских чинах?! Синь Мэй так и распирало от возмущения. Она пыталась придумать какую-нибудь едкую ругань, чтобы выкрикнуть вслед, но в голову ничего остроумного не шло, и ей осталось только в сердцах пинать подушку.
— Брат Цяньцяо… — раздался за окном тонкий детский голосок.
Она обернулась и увидела в воздухе пухлый, похожий на мясной шарик дух маленькой птицы. Он был куда меньше того, которого она видела в прошлый раз — на вид года три-четыре. Покачиваясь в полете, он напоминал не столько птицу, сколько жирную утку.
Лу Цяньцяо подхватил его на руки. В этот миг на его лицо упал солнечный свет, и застывшая маска на удивление смягчилась.
— Старший брат сказал, что он готов. Спрашивает, когда ты отдашь ему внутреннее ядро? — пролепетал малыш.
— Прямо сейчас, — Лу Цяньцяо неловко погладил его по маленькой головке.
Сылань унёс коробку с едой. Синь Мэй, обхватив руками пустой живот, сидела у окна и грезила наяву, пока сама не заметила, как уснула. Ей снилось, что она уплетает огромную миску тушеной свинины, и слюнки текли прямо на рукав.
Когда стемнело, Сылань, глядя на её неприкаянный и голодный вид, наконец не выдержал:
— Сказала бы правду — и не пришлось бы голодать.
Синь Мэй с достоинством отвернулась и демонстративно хмыкнула.
— Те, кто идет против генерала, плохо кончают.
— С чего это он вдруг генерал, если он нечисть? — пренебрежительно отозвалась Синь Мэй.
Сылань вспыхнул:
— Кто тебе сказал, что он нечисть?! Он — законный генерал кавалерии государства Цюн! С пятнадцати лет он стяжал славу во множестве битв!
— Генерал «по девкам»? — опешила она (прим. пер.: игра слов «Пяоцзи» — кавалерия и «Пяоцзи» — посещение борделей).
— ГЕ-НЕ-РАЛ КА-ВА-ЛЕ-РИИ! — Сылань был на грани срыва.
— Раз он генерал, почему не на войне, а прохлаждается в гробницах?
Сылань помрачнел:
— Император оказался слеп к истине и, поверив наветам, сослал генерала охранять усыпальницы…
— А-а-а, поняла! — осенило Синь Мэй. — Он просто проигрывал одну битву за другой, вот император в гневе и сослал его сюда!
Сылань со злостью захлопнул окно.
До самой глубокой ночи в комнате не было слышно ни звука. Страж начал беспокоиться: всё-таки она обычная девчонка, за весь день съела лишь пару кусков печенья — как бы не занемогла с голоду. Он посмотрел на коробку с едой, раздумывая, не просунуть ли ей тайком кусочек.
Внезапно в комнате раздался грохот, будто переворачивали мебель. Сылань рывком распахнул окно, но в тот же миг изнутри вырвался резкий порыв ветра. Не ожидавший подвоха страж получил удар в полную силу, отлетел назад и потерял сознание.
Синь Мэй, восседая верхом на Цююэ, потрепала его по голове и похвалила:
— Умница!
Хорошо, что у неё был этот козырь. Она не выпустила его в первую же ночь только для того, чтобы дождаться момента, когда стража потеряет бдительность.
— Цююэ, лети! Скорее, пока никто не заметил! — скомандовала она, покрепче обхватив шею зверя.
Добавить комментарий