Лу Цяньцяо, луна — это сердце моё.
Господин Чжао говорил: когда мужчина и женщина проводят время вместе, атмосфера — это всё. Испокон веков свидания под луной среди цветов считались лучшим способом создать романтический настрой, в котором мужчина легко дает клятвы в вечной любви.
Синь Мэй набрала в поместье Синьсе две корзины свежих цветов, надела самое нарядное платье и на следующий день в приподнятом настроении полетела на Цююэ к гробницам. Однако Лу Цяньцяо в комнате не оказалось. Сылань с каменным лицом наотрез отказался с ней разговаривать, так что Синь Мэй пришлось бродить по территории гробниц, прижимая к себе корзины.
В юго-восточном углу императорского кладбища высился полуразрушенный жертвенный алтарь. Говорили, что неподалеку находится огромная погребальная яма, где за один раз заживо похоронили четыре тысячи человек, и с тех пор в округе витала тяжелая аура обиды. Чтобы усмирить её, демоны высадили там абрикосовый сад. Абрикосы здесь цвели пышнее, чем где-либо, и лепестки их никогда не опадали. Несмотря на зловещую энергетику места, сейчас, в преддверии сумерек, когда заходящее солнце плавило золото на горизонте, бескрайнее море белых цветов казалось невероятно прекрасным.
Лу Цяньцяо стоял на возвышении, упражняясь с длинным бичом. Раны только затянулись, движениям еще не хватало плавности, и бич то и дело с резким хлопком ударял по сизым кирпичам.
Разминается?
Синь Мэй стояла внизу, задрав голову. Сама не зная почему, она залюбовалась им: в лучах заката его фигура с бичом выглядела завораживающе. Ветер забирался под рукава его бледно-зеленой рубахи, развевал наброшенный на плечи халат, и его иссиня-черные волосы летели по ветру. Он казался ослепительнее, чем всё это снежное море абрикосовых цветов.
Впервые в жизни она почувствовала, что просто стоять и молча смотреть на него — уже огромное счастье.
Лу Цяньцяо почувствовал на себе странный, пристальный взгляд. Обернувшись, он увидел Синь Мэй. Она стояла внизу с двумя корзинами порядком подвявших цветов и улыбалась так, будто… увидела что-то очень вкусное. Рука генерала дрогнула, и бич, выскользнув, отлетел далеко в сторону.
Синь Мэй резво взобралась на платформу и с улыбкой подошла к нему:
— Лу Цяньцяо, ты очень красиво управляешься с бичом!
Он с сомнением посмотрел на корзины в её руках:
— Что это?
— О, — она разом всучила ему обе корзины. — Это тебе. Цветы из моего сада, только распустились.
…Что за странный жест — дарить мужчине две корзины увядших цветов? Но не принять было бы невежливо, поэтому он медленно взял их, как вдруг она в лоб спросила:
— Тебе нравится?
Лу Цяньцяо понял, что не сможет покривить душой и назвать эти безжизненные веники «прекрасными», поэтому негромко кашлянул и сменил тему:
— Ты уже ужинала?
— Нет, собиралась съесть что-нибудь в городке, — Синь Мэй лукаво развернулась, собираясь уходить. — Приду навестить тебя ночью, когда взойдет луна! Лу Цяньцяо, только цветы не выбрасывай, ладно?
Он придержал её за рукав и легонько коснулся ладонью её макушки. Волосы были влажными и прохладными от горного тумана.
— Нечего тебе так мотаться туда-сюда, — он, не терпя возражений, взял её за руку и свел с помоста. — Оставайся ужинать. Не позволю тебе скакать по дорогам в потемках.
Глаза Синь Мэй засияли:
— С радостью! Лу Цяньцяо, а давай выпьем вина?
Цветы, вино и луна — вот она, идеальная атмосфера.
Он вспомнил медведя-оборотня, пускающего пену из пасти после посиделок с этой девицей, и решительно качнул головой:
— Никакого вина.
— Ну капельку? — она разочарованно нахмурилась.
Он помедлил и всё же сдался:
— Только совсем чуть-чуть.
Она просияла, обхватив его за руку:
— Лу Цяньцяо, ты просто замечательный человек!
«Замечательный человек…» — Лу Цяньцяо со вздохом посмотрел на бледный серп луны, только что появившийся на небе. Что тут скажешь?
Когда они вернулись в комнату, луна разгорелась ярче. Две корзины с цветами Синь Мэй поставила под окном. В серебристом призрачном свете даже эти поникшие лепестки начали отдаленно напоминать те самые «цветы под луной» из любовных романов.
Синь Мэй налила чарку вина, мучительно пытаясь вспомнить, как там полагается «создавать атмосферу». Чжао этому не научил, так что она чесала в затылке, но ничего путного в голову не приходило.
Лу Цяньцяо положил ей в миску кусочек свиных ребрышек в кисло-сладком соусе:
— Ешь мясо.
Только сейчас Синь Мэй поняла, как проголодалась. Последние два дня она была так занята планом по его завоеванию, что толком и не ела. Она отставила вино и положила ему кусочек баклажана:
— А ты ешь овощи.
Сразу было видно, что она выросла в богатстве и не знала нужды. Из четырех блюд на столе она выбирала только ребрышки и побеги бамбука, напрочь игнорируя баклажаны и редьку.
Он молча переложил нелюбимые ею овощи в свою миску. Вдруг она спросила:
— Лу Цяньцяо, а что ты любишь делать больше всего на свете?
— К чему такие вопросы? — сухо спросил он.
— Ну просто скажи!
Он упорно молчал. Синь Мэй достала из-за пазухи стопку листов, исписанных вопросами: от любимого цвета до любимого блюда. Анкета на любой вкус.
Он не выдержал и хмыкнул:
— Детский сад.
Синь Мэй надулась:
— Я же хочу тебя узнать!
Лу Цяньцяо пригубил суп, и на его лице промелькнула тень улыбки.
— Опять Чжао тебе всякой чепухи наговорил? — тихо спросил он.
— А? Откуда ты знаешь, что это он посоветовал?
— Только в его пустую голову могла прийти такая скука.
Синь Мэй пришлось уткнуться в чарку с вином. Тем временем он забрал у неё листы и принялся перелистывать их один за другим, едва сдерживая смех. Отложив бумаги в сторону, он спросил:
— И что ты будешь делать, когда всё это узнаешь?
— «Знай врага и знай себя — и в ста битвах не потерпишь поражения»! — выпалила она заученную фразу.
— Ты собралась со мной воевать?
— То, что будет после… — она сделала паузу и выпила еще чарку. — Об этом подумаем потом. Будем действовать поэтапно.
Лу Цяньцяо заметил, что её щеки совсем раскраснелись, а дыхание стало хмельным. Он потянулся к кувшину, встряхнул его — пусто. Пока он пребывал в легком шоке, Синь Мэй внезапно вцепилась в его рукав, придвинулась вплотную и, указывая пальцем на тонкий серп луны, наполовину скрытый тучей, продекламировала:
— Это… короче, Лу Цяньцяо, луна — это сердце моё!
Он прижал ладонь к её пылающему лбу:
— Ты пьяна.
Она пыталась сбросить его руку, мешавшую ей вещать, но безуспешно. Тогда она продолжила тыкать пальцем в небо:
— Смотри же! Моё сердце висит в небесах!
— Оно слишком маленькое, я не вижу, — продолжал он невозмутимо.
Синь Мэй занервничала и попыталась встать, чтобы дойти до окна и показать всё как следует. Опасаясь, что она свалится, он придержал её за талию и усадил обратно рядом с собой. Её руки, словно гибкие лианы, обвили его шею. Она уставилась на него со всей серьезностью, на которую была способна.
— Лу Цяньцяо, на какой женщине ты бы женился? — спросила она очень искренне.
Придерживая её, чтобы не соскользнула, он лишь усмехнулся:
— С чего ты взяла, что я тебе отвечу?
— Ну не жадничай! Давай обменяемся секретами. Я вот люблю красивых и полезных в хозяйстве.
С «красивыми» он еще мог согласиться, но «полезные»… в каком смысле полезные? Что именно она имела в виду? Он замялся, чувствуя, как краснеют уши.
— Вот ты мне кажешься и красивым, и очень полезным.
Очередной «гром среди ясного неба». Он едва не оттолкнул её от неожиданности. Ладно, это «полезный» точно ведь не означает то, о чем он подумал? Наверняка же нет?
— И на этот раз я не шучу. Давай, будь моим мужем? Называй цену, не стесняйся.
Он ничего не ответил, лишь коснулся её лба:
— Ты пьяна. Я отведу тебя в гостевую комнату.
На самом деле она была не так уж сильно пьяна — по сравнению с тем разом у медведя всё было пристойно. Просто он сам не знал, что ответить, и пытался сбежать.
— Раз молчишь — значит, согласен!
Синь Мэй вцепилась в него мертвой хваткой. Такого ценного кадра упускать нельзя! Это лицо нравилось ей всё больше и больше. Ну и что, что у него случаются приступы паралича лица, муж должен быть своим, родным, а на остальное плевать.
— Иди сюда, — она поманила его пальцем.
Он проигнорировал жест, пытаясь поднять её и утащить в гостевую.
Тогда Синь Мэй изловчилась, вынырнула из-под его руки и… впилась зубами в его прямой нос.
В ту ночь ей снилось много странного. Было трудно дышать, казалось, кто-то крепко прижимает её к себе, а губы горели и ныли, будто с них содрали кожу. Утром, взглянув в зеркало, она увидела, что губы и впрямь распухли, а на шее красовалось несколько красных пятен.
Она с жалобным видом пошла к Лу Цяньцяо жаловаться:
— В гостевой комнате какие-то кусачие насекомые! Смотри, что они сделали с моими губами и шеей!
Лицо Лу Цяньцяо в тот момент выражало какую-то заоблачную отрешенность. Он молча отрезал кусок пластыря с мазью, бросил ей и так же молча проводил взглядом до самой Цююэ, старательно избегая смотреть ей в глаза.
— Лу Цяньцяо, я улетаю! — она помахала ему рукой с седла. — Завтра вечером, когда луна будет в зените, я снова приду!
Жизнь у неё закипела ключом.
Он знал, чего она хочет. Знал, что ищут её сияющие глаза. Знал, что кроется в этом мягком, тягучем «Лу Цяньцяо».
Он давно всё понял.
Но ему оставалось лишь делать вид, что он не в курсе.
Он отвернулся, делая вид, что хочет закрыть окно. Синь Мэй тут же просунула голову в проем, во все глаза глядя на него:
— Ты почему меня игнорируешь?
Поистине своенравная и несносная девчонка.
Его взгляд невольно опустился ниже, на её припухшие алые губы, и в глазах вспыхнул жар.
Пока он стоял как громом пораженный, непутевое сердце Синь Мэй пустилось вскачь. Она огляделась — отлично, никого. Она обхватила его голову руками и, пока он пребывал в ступоре, звонко поцеловала его в красивую щеку. Прямо среди бела дня! Теперь-то он не отвертится.
Она со смехом отпрыгнула и, как кролик, взлетела на спину лисы.
— Я улетела! Не забудь скучать по мне!
Обратный путь пролетел для Синь Мэй незаметно. Ей казалось, что муж мечты уже почти у неё в сетях.
Но она и представить не могла, насколько быстро он там окажется… вернее, насколько всё произойдет молниеносно.
Тринадцатого мая в поместье Синьсе прибыл императорский указ: «Государь империи Цюн дарует Синь Мэй брак с генералом конницы Лу Цяньцяо. Свадьбу сыграть в течение двух месяцев».
Добавить комментарий