Какая женщина заставит Лу Цяньцяо потерять голову и немедленно потащить её под венец?
Мужчины как явление за шестнадцать лет жизни Синь Мэй не раз попадались ей на глаза, она с ними общалась, но никогда не пыталась в них разобраться. Однако в военных трактатах сказано: «Знай врага и знай себя — и в ста битвах не потерпишь поражения». Чтобы «оформить» мужчину и заставить его добровольно стать своим мужем, нужно прежде всего понять, что они вообще думают о женщинах.
Вооружившись стопкой бумаги и кистью, Синь Мэй отправилась на поиски старшего наставника.
Тот как раз чистил щеткой шкуру духовной лошади в конюшне. Услышав вопрос, он долго размышлял, густо краснея, и наконец прошептал:
— Красивая, щедрая душой, для которой я — центр вселенной. В чьих глазах я всегда буду самым прекрасным мужчиной на свете… Вот такую женщину я бы полюбил.
Синь Мэй прилежно записала это на бумагу. Она уже собиралась уйти, но, помедлив, сочувственно добавила:
— Старший брат, только женщина с очень плохим зрением назовет тебя первым красавцем мира. Может, сменишь критерии?
Железная щетка в руках наставника безвольно рухнула ему прямо на ногу.
Затем она разыскала второго наставника. Тот тренировался с мечом на заднем дворе, его точеное лицо было покрыто каплями пота.
Услышав вопрос Синь Мэй, он, что случалось редко, нахмурился и надолго задумался:
— Она должна быть послушной, кроткой и наивной, не знающей жизни. Если я скажу «да» — значит «да», даже если это «нет». Если скажу «нет» — значит «нет», даже если это «да».
Синь Мэй опешила:
— То есть… тебе нравятся дурочки?
Второй наставник тут же свалился в обморок — то ли от возмущения, то ли от солнечного удара.
Ответы братьев-наставников окончательно сбили её с толку. Глядя на молодых парней в поместье Синьсе — либо вечных холостяков, либо неисправимых бабников, — она поняла, что их мнение не может служить опорой. В таких делах нужно спрашивать людей опытных, поживших.
После ужина она почтительно постучалась в дверь к Синь Сюну. Состоялся следующий диалог:
— Папа, как человек бывалый, скажи: какая женщина больше всего нравится мужчинам?
— О боги! Предки, спасибо! Мать, ты видишь это с небес?! Мэй-эр… Мэй-эр спросила меня о мужчинах! Она наконец-то взялась за ум!
— Твоё умение улетать в астрал прямо во время разговора прогрессирует, папа.
— Иди сюда, Мэй-эр, папа тебе всё расскажет. Самая совершенная женщина в мире — это твоя мать. Она… (далее последовало 1839 слов восторженных эпитетов). Она была Небесной Девой, сошедшей в мир смертных!
— Нет, вообще-то я хотела спросить…
— Эх, поздно уже. Иди к себе, отдыхай. А я пойду посижу у поминальной таблички твоей матери, поговорю с ней…
Синь Сюн, утирая скупую слезу, закрыл дверь, и Синь Мэй пришлось не солоно хлебавши вернуться в свою комнату.
На следующий день, собрав небольшой узелок, она оседлала Цююэ и перелетела через бескрайние леса к императорским гробницам, которые не видела уже несколько дней. Она вспомнила идеального кандидата для консультации — чиновника Чжао. Он написал столько душещипательных пьес, что наверняка разбирается в делах сердечных вдоль и поперек. Уж он-то точно знает.
В гробницах из-за того, что Лу Цяньцяо еще не оправился от ран, демоны притихли и не шумели. Майское солнце припекало уже по-взрослому, мелкая нечисть дремала в тени деревьев, кругом стояла тишина.
Синь Мэй, никого не тревожа, бесшумно дошла до жилища Чжао — небольшой пещеры.
Чжао был духом крысы и, даже обретя человеческий облик, не оставил привычку рыть норы. Он терпеть не мог дома с резными окнами и балками, предпочитая уютную пещеру.
Она отодвинула густую листву у входа, пролезла внутрь и тихо позвала:
— Господин Чжао, господин Чжао… Вы здесь?
Никто не ответил, лишь из глубины доносились приглушенные рыдания. Синь Мэй прошла до конца и увидела Чжао. Его голова была повязана белой лентой, он яростно строчил что-то на бумаге, завывая вслух пафосные строки из новой пьесы:
— …Сердце моё стерто в порошок! Развейся по ветру! Улети с опавшими цветами! Утеки с вешними водами!
Дойдя до самого эмоционального момента, он бросил кисть и зарыдал в голос, вытирая нос той самой белой лентой.
Синь Мэй стало неловко прерывать столь вдохновенный творческий процесс. Она уже хотела уйти, но Чжао заметил её и замахал руками:
— Барышня Синь! Я как раз набросал новую сцену, взгляните-ка, каково!
Но у неё были свои заботы. Мельком глянув пару страниц, она отложила рукопись и, откашлявшись, со всей серьезностью спросила:
— Господин Чжао, скажите: каких женщин обычно любят мужчины?
Чжао погладил жидкую бородку, мгновенно считал ситуацию и расплылся в улыбке:
— Барышня Синь, ну что за глупый вопрос? Сколько на свете мужчин? Неужели все они любят одинаковых женщин?
Синь Мэй подумала и уточнила:
— Тогда так — какая женщина заставит Лу Цяньцяо потерять голову и немедленно позвать её замуж?
Чжао затряс головой:
— Нет-нет, такой женщины не существует. Барышня, послушайте старика. Между мужчиной и женщиной сначала должно возникнуть взаимопонимание. Нужно подходить к делу через характер, общие интересы…
Он вещал весь вечер, и Синь Мэй прилежно слушала, время от времени делая пометки. Исписала целую стопку листов. Когда стемнело, вконец охрипший Чжао подвел итог:
— В общем, действуйте шаг за шагом. Вы с генералом и так пара, отмеченная зеркалом, брак — это лишь вопрос времени. Сейчас самое главное — сделать так, чтобы его еще неоформленные чувства стали вполне определенными.
«О-о-о!» Глаза Синь Мэй засияли. Не зря она пришла к Чжао!
Она одолжила у него зеркало «Единых сердец», завернула его в ткань, привязала за спину и огородами пробралась к комнате Лу Цяньцяо. Круглое окно было приоткрыто, оставалась узкая щель. Синь Мэй прильнула к ней.
Лу Цяньцяо, набросив одежду, сидел в постели и ужинал. Лицо его посвежело, раны под бинтами больше не кровоточили — восстановительная сила демонов поражала. Казалось, еще пара дней, и он будет как новенький.
Она засмотрелась, как вдруг Лу Цяньцяо отложил палочки, повернул голову и точно поймал её взгляд через щель.
— Кто там? Выходи.
Голос был ледяным и полным угрозы.
Синь Мэй решила не таиться, распахнула створку, ловко запрыгнула на подоконник и помахала ему рукой:
— Лу Цяньцяо, это я! Пришла навестить тебя.
Он замер в изумлении, затем лишь молча кивнул и произнес:
— Заходи. И в следующий раз не прячься за окном.
«Хм?» А где же бурные эмоции, вздохи на луну и слезы восторга, о которых говорил Чжао?
Синь Мэй спрыгнула внутрь, закрыла окно и, помедлив, присела на край кровати.
— Лу Цяньцяо, ты мне не рад? — обеспокоенно спросила она.
Он снова взял палочки и принялся за еду. Спустя долгое время он спросил, проигнорировав её вопрос:
— Уже темно. Зачем ты здесь?
Она заволновалась еще сильнее и пододвинулась поближе, вглядываясь в его лицо:
— Ты правда не рад?
Он наконец начал медленно краснеть и с досадой снова отложил палочки:
— Не мешай. Дай поесть.
Она рассмеялась:
— Да ты же радуешься! Тебе точно надо лечить паралич лица.
Лу Цяньцяо подавил бурю эмоций в груди, достал чистую пару палочек и протянул ей:
— Будь умницей, поешь со мной.
Но ей было не до еды. Она сорвала со спины зеркало «Единых сердец» и поднесла к его лицу. По поверхности зеркала пробежали блики, и вот — в отражении они снова нежно обнимали друг друга.
— О, опять показывает! — Синь Мэй сама удивилась. — Лу Цяньцяо, смотри: мы с тобой и правда отражаемся в зеркале!
У него окончательно пропал аппетит. Отставив миску, он с горящими ушами, но деланно равнодушно спросил:
— …Чего тебе всё-таки нужно?
Синь Мэй нехотя убрала зеркало, сосредоточилась и, вспомнив наставления Чжао о том, что нужно сначала узнать, какой он её видит, спросила:
— Лу Цяньцяо, скажи… ну, что ты обо мне думаешь?
Лу Цяньцяо подпер подбородок рукой и посмотрел на неё. В его взгляде была и обреченность, и сдержанность; глаза под густыми ресницами блестели, но она не могла понять, есть ли в них те самые «чувства». Никто и никогда так на неё не смотрел.
— Что именно? — его голос стал тише.
— Ну, какой я тебе кажусь?
Он наклонил голову, раздумывая:
— …Ты кажешься человеком, сошедшим со страниц книги.
Каждый её жест, каждое слово — словно из другого мира, где нет границ фантазии. Она жила в своей реальности, по своим правилам — радостно и свободно.
«Со страниц книги?» Это как те «красавицы из книг», о которых пишут ученые мужи? Или как сказочные девы?
Синь Мэй просияла и, схватив его за руку, потрясла её:
— У тебя… у тебя отличный вкус!
«Вовсе нет, я вообще-то не это имел в виду…»
Лу Цяньцяо ошарашенно наблюдал, как она снова закидывает зеркало за спину, распахивает окно и выпрыгивает наружу, бросив на прощание:
— Завтра еще приду!
И зачем… зачем она вообще приходила сегодня ночью?
Озадаченный Лу Цяньцяо посидел немного в тишине, а затем вздохнул и снова взялся за палочки.
Добавить комментарий