Хоть он и невыносимый подлец, но иногда бывает довольно милым.
— Чтобы кто-то смог так сильно ранить генерала! Говори, кто это сделал?!
— Его зажала толпа красноглазых. И вообще, за последние четыре дня ты спрашиваешь об этом в триста восемьдесят седьмой раз…
— Брат Цяньцяо! Я не хочу, чтобы ты умирал!
— Если ты и дальше будешь хлопать его своими куриными крыльями, он точно умрет…
Гул голосов накатывал, как волна, но постепенно отступил, и в комнате воцарилась тишина.
Полог кровати тихо приоткрыли. В нос ударила смесь резкой горечи лекарств и сладкого аромата еды. Почувствовав, как мягкая рука смазывает его раны, Лу Цяньцяо не выдержал и, густо покраснев, открыл глаза.
В поле зрения была Синь Мэй. Повернув голову, она рассматривала что-то в стороне, одной рукой нанося на его тело невыносимо горькую мазь, а в другой сжимая палочку с мясными шариками. Время от времени она откусывала кусочек — поистине виртуозное совмещение дел. Заметив, что ее рука скользит от груди всё ниже, к самому животу, он понял, что медлить нельзя, и перехватил ее запястье.
— Ты… — он попытался заговорить, но голос оказался сухим и хриплым.
— А? — она удивленно обернулась. Увидев, что он пришел в себя, расплылась в улыбке. — Проснулся? Ты проспал четыре дня. Ну, как ты себя чувствуешь?
Лу Цяньцяо моргнул, его пальцы едва заметно дернулись:
— Соус…
Он и не надеялся, что она со слезами на глазах бросится ему на шею с криками: «Ты наконец очнулся, я так волновалась!», но то, что она, поедая шарики, закапала соусом его руку, раздражало еще сильнее.
— Ой, извини, сейчас вытру.
Она аккуратно вытерла соус с его пальцев своим платком, затем взяла узкогорлый кувшинчик и, приподняв его голову, дала сделать несколько глотков воды.
— Раз ты очнулся, пойду позову Сыланя и остальных, они все у дверей дежурят.
Синь Мэй бережно опустила его голову на подушку и собралась встать, но он снова сжал ее запястье.
— Посиди, — хоть он и был слаб после тяжелых ран, эти слова прозвучали властно. — Не зови их пока.
Синь Мэй облокотилась на край кровати и хихикнула:
— Ой? Хочешь побыть со мной наедине и излить душу?
В пьесах ведь всегда так: после того как герой спасает красавицу (или наоборот) и приходит в сознание, обязательно следует сцена, полная нежных признаний.
Лу Цяньцяо ничего не ответил, лишь продолжал мягко, но крепко держать ее за руку.
— Велел же тебе бежать… Почему вернулась?
Его голос был тихим и каким-то теплым, в нем больше не осталось и следа былой надменности.
— Если бы я и впрямь сбежала, ты бы уже подох, — пробормотала она, пережевывая шарик. — Теперь ты мой должник, не забудь вернуть должок.
Лу Цяньцяо усмехнулся:
— Не боишься, что я снова начну тебя обижать?
— Хм! — фыркнула Синь Мэй. — Папа говорит: «Слава богу, если она сама никого не обидит». Никто в мире не сможет меня обидеть.
«Что ж, господин Синь зрит в корень…» — подумал Лу Цяньцяо. Вспомнив все ее былые «подвиги» и тех бедолаг, которых она довела до слез, истерики или обморока, он сочувственно вздохнул.
— Лу Цяньцяо, раз ты в порядке, мне пора домой. Завтра мое шестнадцатилетие.
Она прикончила последний шарик и, вытерев жирные пальцы о его одежду, попыталась высвободить руку. Но он лишь крепче сжал пальцы.
Она недоуменно посмотрела на него. Он молчал, зажмурившись, его ресницы мелко дрожали. Спустя мгновение он снова открыл глаза — темные зрачки пристально смотрели на нее. Казалось, он хочет сказать многое, но колеблется.
Синь Мэй наклонилась ниже:
— Ты хочешь что-то сказать? Переживаешь из-за Магического Тумана? Не бойся, я никому не проболтаюсь.
Он помолчал, сжимая ее пальцы.
— Ты… подожди немного. Достань из узла заготовку куклы и нож.
— Да ну тебя, — замахала она свободной рукой. — Ты еще не поправился!
— Пальцы не пострадали.
— …Ладно.
Она встала, пробуя высвободить запястье, но его пальцы по-прежнему удерживали ее.
А? Она впала в ступор.
— Синь Мэй, — он улыбнулся и зачем-то негромко позвал ее по имени.
Кончики ее пальцев мелко задрожали от странного, незнакомого чувства. Его рука была прохладной из-за потери крови; он медленно разжал ладонь и нежно взял ее за один палец. На нем остались следы горькой мази — липкое, жирное ощущение. Он осторожно вытер ее руку своим рукавом.
— Неси, — он наконец отпустил ее.
Очертания Небесной Девы уже были готовы. На этот раз не требовалось делать подвижные суставы, так что работа шла быстрее. Опираясь на подушки, он кончиком ножа дюйм за дюймом вырезал черты лица марионетки.
Как и тогда в обители Мэйшаня, она привалилась к нему всем телом, подперев подбородок ладонями и завороженно следя за каждым движением ножа. Солнечный свет падал на ее макушку, делая пушистые волоски золотистыми. Он чувствовал тонкий аромат ее волос, смешанный с пряным запахом соуса на ее пальцах и горечью лекарств. В тепле солнечных лучей эти запахи сливались в какой-то удивительно приятный аромат. Ему это нравилось.
Под окном пряталась целая толпа демонов. Сылань раз за разом порывался ворваться внутрь, но его раз за разом оттаскивали назад. Тао Гого, густо покраснев, пыталась найти щель в стене, чтобы подсмотреть. Инлянь, забившись в тень, мастерила из лотосовых листьев куклу с надписью «Синь Мэй» и яростно тыкала в нее иголками.
Все были на взводе, и только чиновник Чжао, поглаживая жидкую бородку, похотливо ухмылялся:
— Слышали? А еще говорили, что генерал — невинный юнец, не знающий женщин. Видите: сам тяжело ранен, телом работать не может, так в ход пошли пальцы! Учитесь, мелюзга!
Синь Мэй проснулась, когда уже начало смеркаться.
Весь день она просидела у кровати, наблюдая за работой Лу Цяньцяо, и сама не заметила, как задремала. Эти дни выдались тяжелыми: демоны в гробницах совершенно не умели ухаживать за больными, так что в итоге, кроме совсем уж интимных процедур, всё — от перевязок до кормления — легло на ее плечи.
Она зевнула. Спать, положив голову на край кровати, было неудобно, теперь всё тело ныло. Попробовав размять шею, она почувствовала на голове какую-то тяжесть — рука Лу Цяньцяо лежала на ее волосах, слегка поглаживая их.
Синь Мэй обернулась. Тонкое одеяло, наброшенное ей на плечи, соскользнуло вниз. Она не шелохнулась, лишь лукаво склонила голову, глядя на него.
На столе уже зажгли свечу, и ее огонек плясал в его глазах. Он продолжал ласково гладить ее по голове с мягким, умиротворенным выражением лица.
— Лу Цяньцяо, — внезапно позвала она с улыбкой. — Ты ведь влюбился в меня?
Его рука на миг замерла, но он не отстранился и ничего не ответил. Спустя мгновение он взял с тумбочки маленькую, изящную и пеструю куклу и положил перед ней.
— Подарок, — сказал он.
Законченная Небесная Дева стояла перед ней — статная, с облаком волос и в ярких одеждах, одновременно величественная и прекрасная. Синь Мэй в восторге взяла ее в руки, боясь сжать слишком сильно. Она лишь кончиками пальцев трогала волосы и одежду куклы, бормоча:
— Так быстро закончил? И волосы, и одежда уже на месте…
— Их принес чиновник Чжао.
Синь Мэй долго рассматривала подарок, затем подняла на него глаза:
— Спасибо. Мне очень нравится.
Лу Цяньцяо неловко отдернул руку и отвернулся:
— Нравится — и хорошо. Уже темнеет, я велю Сыланю отвезти тебя домой. Ступай.
Синь Мэй немного посидела, перебирая волосы Небесной Девы, затем решительно убрала куклу в узел и улыбнулась:
— Лу Цяньцяо, эта кукла не считается подарком. Ты обещал ее мне давным-давно. На день рождения ты должен подарить мне что-то еще.
Он опешил.
— Мне еще понравился тот генерал из прошлой пьесы. Хоть он и невыносимый подлец, но иногда бывает довольно милым. Сделай мне еще куклу генерала, через пару дней я за ней приду.
Она хихикнула и выскочила из комнаты.
Лу Цяньцяо остался сидеть на кровати в прострации. Он невольно коснулся своего лица: «Невыносимый подлец, но иногда милый?» Так, где тут зеркало? Ему срочно нужно было посмотреть на себя и разобраться в этой путанице чувств.
Сылань с покрасневшими глазами сидел у двери и лишь хмуро покосился на вышедшую Синь Мэй, словно побитый пес.
Девушка так долго и пристально смотрела на него, что тот занервничал:
— Чего уставилась?! Ты… ты, бесстыжая девчонка… как ты смеешь… соблазнять генерала…
Она лишь вздохнула:
— Твой паралич лица прогрессирует, теперь ты похож на обиженную женушку. Сходил бы ты к лекарю, а?
Сыланя затрясло от ярости. Он повел духовного зверя к выходу, мечтая завыть на луну: «Ну почему, почему генерал выбрал именно ее?!»
На этот раз путь домой без кавалькады медлительных зверей занял совсем немного времени. К полудню Синь Мэй уже кружила над поместьем Синьсе.
Сылань с каменным лицом даже не попрощался, развернул зверя и скрылся из виду.
— Спасибо, что подбросил! Не забудь заглянуть к врачу! — крикнула она ему вдогонку.
Кажется, он чуть не свалился с седла.
Синь Мэй с улыбкой направила Цююэ во двор поместья. Услышав шум, Синь Сюн в предвкушении выбежал навстречу. Увидев, что дочь вернулась одна и за ней не маячит даже тени мужчины, он пришел в неописуемую ярость.
— Где ты шлялась целый месяц?! Где зять? Где муж, которого я велел тебе найти?!
Синь Мэй невозмутимо отозвала Цююэ, махнула отцу рукой и с видом победительницы заявила:
— Я присмотрела одного. Живет в горах Ваньлань. Через пару дней пойду и окончательно его приберу к рукам.
Добавить комментарий